История современного города Афины.
Древние Афины
История современных Афин

Ogrik2.ru. Плек джулия древние возвышение


Глава 28 - Древние. Возвышение - Джулия Плек - Ogrik2.ru

– Милая, – проворковал Клаус, увлекая Вивианн прочь от пустого коридора, – ты готова?

В длинном серебристом платье, отделанном потрясающими кружевами, Вивианн выглядела великолепно. Пока что она держала свое слово хранить их секрет до тех пор, пока Микаэльсоны собираются с силами. Но следующий шаг, вероятно, будет сложнее.

– Я готова с того самого утра после полнолуния, – ответила она. Из главного зала долетели раскаты смеха, и Вивианн на миг обернулась на звук. Под элегантной броней пудры, кружев и шелка она была напряжена. – Но сегодня они все такие радостные. Не думаю, что кто-то из них встанет на мою сторону, когда я обо всем расскажу.

Клаус нежно провел большим пальцем вдоль линии ее челюсти.

– Я на твоей стороне, Вивианн, – напомнил он ей. – И пока мы вместе, нам нет дела до того, что думают все остальные в этом городе.

Она качнулась к нему, прижалась и с дразнящей улыбкой проговорила:

– Я знаю, что ты предпочел бы прорываться через бальную залу с боем. Но, как ты и сказал, теперь мы сами себе союзники. Так что я буду твоим специальным представителем и сберегу тебя лучше, чем твои инстинкты.

– Чуть-чуть получше, – с притворным недовольством признал он. – Совсем от веселья я не откажусь, но очевидно ведь, что у Наварро передо мной куда больше грешков, чем у ведьм. Им же лучше будет, если они согласятся принять новое положение дел.

Клаус склонился к ее лицу и на этот раз крепко поцеловал. С минуту Вивианн в упоении отвечала на поцелуй, но потом уперлась руками ему в грудь и слегка оттолкнула.

– Давай подождем, – серьезно сказала она, – пока я не разорву помолвку.

– Ты хочешь вначале освободиться от Арманда и обо всем ему сообщить, – догадался Клаус.

– Значит, ты все правильно понял, – с таким облегчением проговорила Вивианн, что он не решился возразить ей. – Кем бы он ни был, официально он мой жених. Порядочнее вначале сказать ему, а потом устраивать представление с объявлением новости.

Клаус как раз пожелал бы Арманду Наварро внезапно оказаться на подобном представлении, но Вив выглядела очень решительной.

– Ладно, – согласился Клаус, – скажи ему, а потом сразу же объяви остальным. Если он успеет проболтаться, все может пойти вкривь и вкось.

– К чему спешить? – промурлыкала Вивианн, обвивая руками его шею. – У нас просто будет еще несколько спокойных минут.

Клаус прижал ведьмочку к себе, вдыхая аромат сирени, исходящий от ее волос.

– Я знал, что ты бесстыжая вероломная шлюха, но изменять мне с этой тварью? – Голос Арманда звучал тонко и придушенно. – Как ты могла, Вивианн?

Вив ахнула и вывернулась из объятий Клауса. Пока вампир вполглаза приглядывал за дверью в банкетный зал, Арманд, должно быть, незаметно подошел с другой стороны. Наверно, он заметил их отсутствие, начал поиски и явился в ужасно неподходящее время. Теперь Арманд прозрел, и Вивианн, казалось, была потрясена таким развитием событий.

– Арманд, – воскликнула она, устремляясь вперед (Клаус тем временем пытался ее удержать), – я собиралась все рассказать тебе сегодня вечером. Через несколько минут. Ты не должен был это увидеть.

– Сегодня вечером? – с горькой насмешкой переспросил Арманд. – А как насчет всех остальных вечеров, которые ты проводила в нашем саду, когда выходила «подышать» или удирала из окошка своей спальни? Ты никогда не думала рассказать мне и об этом тоже?

– Ты знал! – глухо проговорила Вивианн, и стыд окрасил ее щеки ярко-красным. – Все это время ты знал…

– Я не знал, что ты изменяешь мне с ним, – выплюнул Арманд. – До меня доходили лишь сплетни и слухи. Никто не знал, что ты раздвигаешь ноги для мертвеца.

Прежде чем кто-то из них успел ответить – хотя Клаусу, конечно же, было что об этом сказать, – Арманд бросился в противоположном направлении, туда, где сиял свет и играла музыка. Вивианн вырвалась из хватки Клауса и устремилась следом. Клаус увидел, что несколько голов повернулись в их сторону еще до того, как они покинули относительно укромный коридор. Контроль ускользал от него, но он не мог вмешаться, не сделав ситуацию еще хуже.

Вивианн схватила Арманда за руку уже в залитом светом свечей зале, и каждый, кто там присутствовал, мог видеть, как тот вырвался и ударил ее по щеке. За это оскорбление Клаус мог бы прямо на месте перерезать ему глотку, но он обещал постараться избежать войны. К предполагаемой счастливой молодой чете и так обратилось уже довольно много глаз. Вряд ли жестокое убийство, которое хотелось совершить Клаусу, останется в таких условиях незамеченным.

Музыканты заиграли кто в лес кто по дрова, и Клаус увидел, как Элайджа яростно машет оркестру. Клаус с опозданием заметил, что брат устроил пышный бал. Зала сияла тысячами свечей, каждый свободный уголок украшали цветы и гирлянды. Весело играла музыка, вино лилось рекой, и до этого досадного инцидента все, казалось, прекрасно проводили время. Музыканты снова подхватили живой мотивчик, хоть и чуть менее уверенно, чем раньше. Клаус встал между Вивианн и Армандом, готовый защитить девушку от нового удара, раз уж нельзя отомстить за предыдущий, но Вивианн только начала.

– Мы никогда не любили друг друга, Арманд, – бесстрашно выкрикнула она. – Ты возжелал меня, и я была готова исполнить свой долг. Но когда я поняла, чего вы от меня требуете, через что мне пришлось пройти по воле твоей семьи, при твоем попустительстве… Я никогда не любила тебя, Арманд, но после такого я не могла заставить себя даже относиться к тебе с уважением.

Арманд холодно рассмеялся.

– Ты перестала меня уважать? Это взаимно, Вивианн. После званого вечера, где мы объявили о помолвке, ты связалась с этим мерзким отродьем и поэтому должна простить меня за то, что я не слишком озабочен твоим мнением о себе.

– Если он – мерзкое отродье, то кто тогда я? – спросила Вивианн, и Клаус увидел на ее лице настоящее отчаяние. Сам он до сих пор не думал о предстоящем полнолунии, но сообразил, что она, должно быть, постоянно о нем помнила. – Что вы из меня сотворили?

– Ничего, чем бы ты не была прежде, – пожал плечами Арманд. – И ничего подобного тому, во что постарается превратить тебя твой восставший из мертвых любовник.

Клаус увидел, как блеснули глаза Вивианн, когда она бросила взгляд в его сторону. Арманд коснулся темы, которую они пока не поднимали. Вивианн была теперь невероятно могущественной, но при этом она оставалась смертной. В конце концов ей захочется стать вампиром, Клаус был в этом уверен… но пока она не хотела.

– Он ничего от меня не требовал, – не подавая вида, что удар достиг цели, возразила Вивианн. – Он любит меня такой, какая я есть, а не потому, что мог бы меня как-то использовать.

Смех Арманда был горьким.

– А когда он все-таки это сделает, ты снова переменишь свое мнение? И будешь украдкой всюду следовать за ним? Уверен, так и будет. Неважно, какой ты себя считаешь, Вив, потому что ты именно такая.

Вивианн в свою очередь отвесила ему пощечину, и на этом любые попытки представить происходящее приватной ссорой закончились. Гости открыто пялились, и любопытство на их лицах мешалось с подозрительностью. Вивианн заметила это слишком поздно и застыла, почувствовав себя в центре общего внимания. Музыка смолкла и на этот раз не возобновилась.

– Остальные тоже могут теперь обо всем узнать, – заметил Арманд, повышая голос так, чтобы все его услышали, и тем самым еще сильнее обостряя ситуацию. – Думаю, этот фарс зашел слишком далеко.

Он двинулся прочь, и толпа, пропуская его, расступалась. Клаус и Вивианн остались одни у всех на виду. На них был устремлен каждый взгляд. Ох, не так Клаус надеялся обо всем объявить, и сейчас у него было мало шансов на хороший исход. Если ему придется прорываться с бала с боем, он это сделает, и даже получит удовольствие. Но он проклинал Арманда, который все это устроил.

– Дамы и господа, – храбро начала Вивианн, и, хотя Клаус предпочел бы гордо стоять рядом с ней, он знал, что ему следует отойти, изображая скорее зрителя, чем участника этого злополучного представления. Если присутствующие решат, что это ее выбор, если они недослышали какие-то слова Арманда или недопоняли их значение, возможно, все еще удастся исправить. – Я хочу поблагодарить вас за то, что пришли сюда нынче вечером, но я также должна принести вам свои извинения. Как вы, возможно, уже поняли, Арманд Наварро и я сегодня разрываем помолвку.

Шепотки превратились в сердитый гул голосов. Клаус старательно избегал смотреть в сторону брата, потому что наверняка не прочел бы на его лице ничего хорошего.

– Неужели тебе нечего сказать, вампир? – обманчиво мягко спросил его Сол Наварро.

Клаус как раз мог сказать очень многое, но в порыве вдохновения решил, что лучше всего на эту тему высказался сегодня утром капитан Моке.

– У Вивианн есть своя голова, – проговорил он, желая, чтобы Ребекка была тут и могла слышать его слова. – Я не участвую в вашем альянсе, а между собой вам предстоит разбираться самим.

– В альянсе-то ты не участвовал, зато руку приложил, чтоб покончить с ним, тут ты не поспоришь, – возразил Сол чуть жестче.

– С альянсом покончила я, – заявила Вивианн, – хотя вы тоже сыграли в этом свою роль. Я отказываюсь и дальше быть пешкой в этом конфликте и не желаю жертвовать еще одной частью себя.

Маленькие блестящие глазки Сола сузились, а глаза стоявшего рядом с ним Луи налились опасной желтизной. Вивианн пристально посмотрела на них, а потом широко раскинула руки, словно желая охватить ими всех собравшихся.

– Пожалуйста, продолжайте веселиться, – заявила она громким чистым голосом. – Я приношу извинения за беспокойство, которое, возможно, доставило вам мое поведение.

И Вивианн неторопливо повернулась к толпе спиной. С того места, где стоял Клаус, было заметно, что глаза ее полны слез, и она, должно быть, едва видит, куда идет. Вив направилась к выходу, однако Сол рванулся за ней так поспешно, что Клаусу пришлось встать на пути у огромного оборотня.

– Она сказала все, что должна была сказать, – предупредил он Сола, хоть и слышал, что Вивианн замешкалась за его спиной. Клаус хотел бы, чтобы она поскорее удалилась, но эта девушка слишком горда и упряма. Она готова была уйти, но не собиралась спасаться бегством.

Он любил в ней эту черту, и эта же черта могла погубить их обоих.

 

 

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 10 - Древние. Возвышение - Джулия Плек - Ogrik2.ru

Клаус жался к стене, ожидая признаков малейшего движения в саду. Это может быть Вивианн… или стая оборотней, которая вырвется из особняка, чтобы пообломать ему руки-ноги. В доме не было недостатка в свете и голосах, но снаружи уже около часа единственным источником движения был ветер.

Клаус в тысячный раз перечел зажатую в левой руке записку. Он находился в нужном месте и пришел раньше времени, а Вивианн запаздывала. Она попросила его о встрече в саду за бальной залой, где они впервые танцевали вместе. Встреча была назначена сегодня вечером. Сейчас. Где же она? Невольно его взгляд переместился к увитой виноградной лозой стене, где в ту ночь он попытался спрятать тело несчастной служанки. Но Соломон Наварро слишком быстро разузнал об этом маленьком инциденте, и Вивианн своими глазами видела доказательства. Если она собиралась мстить, ей едва ли удалось бы выбрать лучшее место… но в месть Клаус не верил. Он не сомневался, что завоевал ее в их прошлую ночную встречу – тогда он почувствовал, как смягчилась ее холодная, скептическая манера поведения. Вивианн захотелось доверять ему.

Конечно, она придет.

Он услышал, как кто-то мягко ступает по траве, и понял, что это не нападение из засады. Вивианн спешила к нему по лужайке, ее щеки пылали, а глаза сияли от каких-то неизвестных ему чувств. На тот миг этого было достаточно.

– Я рада вас видеть, – прошептала она, подойдя, и вопреки обещанию, которое он себе дал, – выждать, пока она перестанет колебаться, – Клаус не сумел сдержать улыбку.

Он не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал что-либо подобное по отношению к женщине. Прошел век? Или больше? Она попросила о встрече, и вот она здесь… Если бы в этот миг за его спиной возник Микаэль с колом из белого дуба, Клаус умер бы счастливым. Но лучше, конечно, жить – жить в удивительном сиянии этой невероятной молодой женщины и знать, что способен завоевать ее.

– Я не мог не прийти, – шепнул он, и это было абсолютной правдой. До сегодняшнего вечера Клаус никогда не видел ее почерка, но немедленно опознал его. Ничто не могло удержать его от встречи, даже вполне вероятная возможность того, что все это было ловушкой. Но на самом деле он не верил в подобное всерьез. Это было не первое полуночное свидание Клауса с женщиной, и цель у всех этих свиданий обычно бывала одной и той же. Стрекотали сверчки, из-за ограды, увитой виноградом, доносился запах жимолости. Это было прекрасно.

– Мне нужно было снова вас увидеть, – выдохнула она тихо, и Клаусу сперва даже показалось, что он ослышался. Потом Вивианн подняла голову, серьезно посмотрела на него, и он понял, что не ошибся. – Я думала, что знала, каков вы, еще до нашей встречи, Никлаус Микаэльсон, – сказала она, – но из каждого нашего разговора я узнаю что-то новое. В вас есть глубина, и страсть, конечно, и своего рода честь, которую я не ожидала обнаружить. С каждым разом, когда я вижу вас, меня тянет к вам все сильнее, но нам никогда не быть вместе. Сейчас, узнав вас чуть лучше, я чувствую, что должна сказать вам это сама, прямо в лицо. Я попросила вас сегодня о встрече, чтобы убедить: вы должны отпустить меня.

Клаус обнаружил вдруг, что растерял все слова, и поэтому поцеловал ее вместо ответа. Его губы крепко прижались к теплым губам Вивианн, а его ладони нежно обхватили ее затылок. Она поцеловала его в ответ, неуверенно, но страстно, а потом отстранилась и опустила темную головку ему на грудь. Клаус чувствовал, как бьется ее сердце. Он мог бы простоять так весь остаток ночи, если бы она согласилась.

– Никлаус, я помолвлена, – напомнила Вивианн. Ее голос звучал несколько невнятно из-за воротника его сорочки, но его чуткий слух уловил, что она говорит растерянно и нерешительно. Потом она выпрямилась и провела рукой по лицу, словно желая стереть с него саму память о Клаусе. – Мне хотелось бы, чтобы все, о чем вы говорили тогда ночью, сбылось, но моя помолвка зашла уже слишком далеко. Я дала обещание и сделала это по доброй воле. У меня есть возможность принести людям вечный мир, а если я сейчас отступлюсь, начнется бойня. Сотни смертей с каждой стороны, и все из-за меня. Потому что я проявила слабость и потому что поставила собственные эгоистичные желания превыше жизней всех, кого я люблю.

Клауса встревожило, что она использует прошедшее время, говоря о нем, но у него не было чувства, что потеряна всякая надежда.

– Сегодня ночью нет нужды ничего решать, – мягко, но убедительно сказал он. – Вы еще не замужем, и у вас есть время на размышления.

– Дело не только в этом. – Вивианн не смотрела ему в глаза, и Клаус почувствовал укол страха. Почему она сказала о возможности принести людям вечный мир? Что именно она имеет в виду? Кажется, дело не в простом акте бракосочетания. Тут было что-то еще, что-то, о чем ему нужно было узнать.

– Расскажите мне, – настойчиво произнес он и ощутил ее дрожь.

– Они хотят изменить меня, – прошептала Вивианн. – Наварро. Они говорят, что меня воспитали ведьмой, поэтому я должна теперь в равной мере стать оборотнем.

Конечно же, они этого хотят. Клаус немедленно все понял. Если они разбудят таящегося внутри Вивианн волка, тогда в этом альянсе несомненно возобладают оборотни. Вивианн действительно застряла меж двух миров и выходит за человека, который принадлежит только одному из них.

– И они не хотят, чтобы вы рассказали об этом кому-то еще, – предположил Клаус.

Вивианн слегка кивнула в ответ и уставилась над его плечом на дом. Она понимала, что с этим требованием что-то не так, несмотря даже на свое горячее желание верить, что ни одна из семей не допустит, чтобы с ней случилось что-то плохое. Ведь она была молода и, при всем своем уме, наивна. Пока ей было не понять, насколько уязвимой делала ее эта наивность, и поэтому Клаус готов был разорвать глотку всякому, кто попробует этим воспользоваться.

– В договоренность входит, – призналась она, запинаясь, – что никто не станет просить меня… что мне не придется…

Ведьмы были мудры, но, похоже, в этот раз их мудрость не помогла. Оборотни не были заинтересованы в договоре как таковом, они собирались использовать его, чтобы стать хозяевами положения.

– Что вам не придется убивать людей и становиться в полной мере оборотнем, – сурово закончил он, ожидая, чтобы она до конца прочувствовала всю серьезность обсуждаемого вопроса. Для того чтобы в ней пробудилась волчья половина, ей нужно было совершить убийство, а затем она перекинется в зверя в полнолуние… и в каждое из последующих полнолуний. – Не могу вообразить, чтобы тот, кто вас любит, желал для вас подобного.

Можно подумать, мало того, что в ней живет одна сверхъестественная личность. Даже мысль о том, что в одном теле могут жить две активные сверхъестественные сущности, казалась просто адом. Сам Клаус убивал тысячи раз, но, несмотря на это, не мог перекинуться в волка, потому что об этом позаботилась его мать. Своим колдовством она раз и навсегда отрезала и заблокировала его волчью часть, назвав это «балансом». Ее чары, по большей части, были благородными, исключая ситуации, когда их извращала гордость или супружеская неверность. Из-за лицемерия Эстер Клаус не сможет последовать за Вивианн, если та решит разбудить в себе зверя.

– Я и сама не хочу этого для себя, – резко ответила Вив, и на ее милом лице была написана мука, – но хочу для них. Для нас. Для Нового Орлеана, для моих родителей, и оборотней, и ведьм, и обычных людей, которые больше не будут гореть, попав под перекрестный огонь. Я могу стать настоящим членом волчьей стаи, лишь действительно обернувшись зверем. Только тогда они станут прислушиваться ко мне и примут мой брак.

«Что же они раньше-то об этом молчали? Почему только в последний момент обрушили на вас эту новость?» – хотелось спросить Клаусу. Но он знал, что Вивианн не готова услышать такую истину, и эта тирада лишь оттолкнет ее.

– Если они не хотят принять вас такой, какая вы есть, значит, они вас недостойны, – проворчал он вместо этого, а потом обвил рукой ее талию и притянул к себе, чтобы снова поцеловать, невзирая на слабое сопротивление. – Давайте сегодня же ночью вместе уйдем из этой ловушки, пока она не захлопнулась у вас за спиной.

Она закрыла глаза и ткнулась лбом в его ключицу, борясь с собой, а потом возразила:

– То, что происходит между нами, должно закончиться. – Ее голос дрожал от слез. – Я думала, что должна сказать это лично, при встрече, и прошу прощения, если только причинила вам боль. Вы даже не представляете, как сильно это меня ранит.

– Тогда давайте все это отменим, – сказал Клаус. – Я забуду все, что вы наговорили, и вы тоже можете забыть. Ничего еще не произошло. Никто не вышел замуж, не женился, не умер.

– Произошло, – возразила она, отодвигаясь и подняв на него серьезный взгляд. – Произошло, как только я родилась. Я не могу взять и уйти, зная, что от меня требуется. Как бы я могла? Вам не понять, каково это – жить меж двух враждебных миров. Я никогда не просила о такой ответственности, но, кроме меня, никто не может этого сделать. Если я сейчас откажусь, то все погублю.

Она была и права, и неправа одновременно: двойное происхождение Клауса стало причиной начала войны, в то время как Вивианн надеялась положить конец насилию.

– Я уже погублен, Вив, – сказал ей Клаус. – Меня погубила встреча с вами. Какое мне дело, если весь остальной мир тоже погибнет? Чтобы быть с вами, я готов заплатить любую цену.

Дверь бальной залы открылась, в сад выплеснулись свет и смех, и Клаус отступил обратно к стене, увлекая девушку за собой.

– Вивианн! – позвал веселый голос. – Дорогая, куда ты подевалась? Без тебя невозможно играть в карты, матушка озолотилась, пока тебя не было.

Вивианн испуганно вздрогнула и вырвалась из его рук.

– Клаус, пожалуйста, не усложняйте все еще сильнее, – взмолилась она. Ей было трудно оставить Клауса, а тот определенно не намеревался облегчить ее уход.

– Вивианн Леше, – начал он и сделал паузу, достаточную для того, чтобы она, обуреваемая любопытством, успокоилась и стала слушать, – я никогда прежде не имел удовольствия встретить подобную вам женщину, а я прожил достаточно долго, чтобы узнать, есть ли они вообще. Поэтому я готов молить вас: пожалуйста, не разбивайте мое сердце окончательно!

Вопреки собственному желанию Вивианн слегка улыбнулась ему нерешительной улыбкой, и когда она снова подняла на него глаза, в них был блеск, не имевший ничего общего со слезами.

– Будьте осторожны со своими желаниями, Клаус, – начала она и слегка вздохнула. – Возможно, мы встретимся снова, если лишь так я опять смогу сказать вам свое «нет».

– Дорогая, я обещаю: единственное, что вы скажете мне, будет «да», и вы повторите это слово не один раз. Я буду более чем счастлив доказать вам это, если мы опять встретимся завтра вечером. Здесь же? – Клаус чувствовал, что безрассудно готов рискнуть чем угодно, лишь бы не потерять ее.

– Вивианн, ну где же ты? – снова позвал голос, и Клаус был бы рад голыми руками разорвать его обладателя на части.

Вивианн прикусила губу, все ее тело напряглось, сопротивляясь, но она все же потянулась еще раз поцеловать Клауса. Поцелуй длился на секунду дольше, чем пристало при вежливом прощании, и Клаус воспринял это как единственный ответ, который был ему нужен. Он придет сюда и завтра, и в каждый последующий вечер, до тех пор пока встреча, которую Вив пообещала ему своим поцелуем, не состоится.

Она высвободилась из рук Клауса, и он смотрел, как ее силуэт бежит по траве к свету, а в дверном проеме стоит, дожидаясь, худой высокий мужчина.

Клаусу не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, кто это. Если бы он мог убить любого из ныне живущих, не достойных даже произнести имя Вивианн, то начал бы с Арманда. Это закончится бойней… и чем больше Клаус думал о ней, тем привлекательней казалась ему такая идея. Интересно, мелькнуло в голове, сколько оборотней находится сейчас в празднично освещенном особняке в глубине сада? Очевидно, Арманд и его мать, но, судя по доносившимся оттуда голосам и звону бокалов, можно было предположить, что они не одни. Это не стоит того, чтобы столкнуться с гневом Элайджи, разве что удастся перебить всех в доме – вернее, в городе – в эту самую ночь.

Достойная цель, но неисполнимая, поэтому он выплеснул свою ярость на высокую стену сада. Кулак уцелел, а вот стена треснула и осыпалась, и в каменной кладке появилась изрядных размеров дыра – материальное напоминание о том, что Клаус не отдаст Вивианн без боя, даже если это будет не та кровавая битва, которую он бы предпочел.

 

 

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 12 - Древние. Возвышение - Джулия Плек - Ogrik2.ru

Вскоре после того как нападавшие утратили эффект внезапности, французы стали их одолевать. Ребекка понимала, что оборотни хитры, что они использовали знание местности и устроили несколько засад, расположенных одна за другой. Их план был умен, но этого оказалось недостаточно, чтобы справиться с превосходящими силами хорошо организованных и куда лучше вооруженных французов. К тому времени, как взошло красное, будто кровь, солнце, волки уже снова растворились среди лесов и болот.

Когда наконец стихли звуки пороховых взрывов и звон металла, Феликса отозвали от Ребекки. Он коротко пояснил ей через дверь палатки, что понадобился для того, чтобы командовать людьми после боя и контролировать лечение раненых. Ребекке, все еще обдумывавшей сделанные в комнате Эрика открытия, понадобилось время, чтобы осознать: он описал обязанности командира, а не заместителя. А раз так, значит, Эрик командовать больше не мог.

Она знала: ее братья сочли бы, что это к добру. В обычных обстоятельствах Ребекка без долгих размышлений согласилась бы с ними, потому что знания Эрика о вампирах были опасны. Возможно даже, что он специально узнавал о Древних и что его прислали из Европы их отыскать. Вполне вероятно, отец направил на поиски в Новый Свет своих шпионов, намереваясь оставить честь убийства себе.

Следовательно, если Эрик геройски погиб в бою с «мятежниками», она должна радоваться, что ей не придется утруждаться и самой его убивать. Но все же, когда Ребекка думала о том, что Эрик Моке, возможно, мертв, у нее перехватывало горло. Она продолжала представлять себе его сильные руки, смеющиеся глаза и не могла поверить, что он желал ей зла. Сердце вампирессы твердило, что, если бы она спросила у Эрика об этой загадочной комнате, тот мог бы все объяснить. Ей ясно виделось это неслучившееся событие, и вселенная казалась невероятно жестокой, потому что вот так просто забрала у нее Эрика.

А кроме того, ей нужно было узнать, действительно ли в Париже у него осталась жена.

В поисках информации она рискнула выйти из своей палатки. Перед ней открылась мрачная картина, сопровождаемая соблазнительным, головокружительным запахом крови. В результате сражения пострадали в основном отдаленные участки лагеря, но им был нанесен колоссальный ущерб. Палатки снесли, растоптали и сожгли. От здания тюрьмы не осталось ничего, кроме пепла. По подсчетам Ребекки, погибло не так много солдат, но несколько десятков были ранены, и некоторые из них могли умереть. Мысли об этом разожгли ее аппетит. С тех пор как она кормилась, прошло уже несколько дней – почти неделя. Ребекка знала, что ей следовало выпить досуха и жену человека в повозке, и пожалела, что сейчас находится под надзором. Она почти не могла сдерживать свои грозящие вырасти клыки.

Ребекка сознавала, что в импровизированном лазарете наверняка будет еще хуже, но только там можно было получить ответы на все вопросы. Если Эрик жив, он там, и, если он при смерти, у нее может не оказаться другого шанса.

Внутри палатки-лазарета было жарко, душно и гадко. Кровь была везде, ее запах смешивался с вонью других телесных выделений, так что Ребекка сама не понимала, что она испытывает – жажду или тошноту. Однако, когда она увидела свежие кровоточащие раны, жажда победила.

Поднеся ко рту надушенный платок, Ребекка принялась искать Эрика. Обнаружить и узнать здесь одного конкретного человека оказалось на удивление трудно, все вокруг слилось в единую извивающуюся массу страдающей от боли плоти. Тут жаловались, и кричали, и молились, и смеялись, и никто не походил на тех солдат, которых Ребекка встречала прежде, хотя каждого из раненых она видела хотя бы раз.

Она узнала главного врача, плотного коротко-стриженого мужчину, больше похожего на мясника. Он выглядел озабоченным и раздраженным, а его нижняя челюсть была выдвинута вперед в мрачной решимости. Окликнув его, Ребекка попросила о помощи, но он то ли не услышал, то ли предпочел сделать вид, что не слышит. Она еще несколько мгновений наблюдала, как врач переходит от пациента к пациенту, отдавая резкие распоряжения своим помощникам и устало глядя на раны, а не на лица раненых.

Ребекка предположила, что Эрика, возможно, поместили отдельно от нижних чинов, в каком-нибудь отдельном закутке. Некоторые части длинной-длинной палатки были выгорожены занавесками, но озабоченные люди с покрасневшими глазами и окровавленными руками гнали ее прочь, стоило ей туда приблизиться. Казалось, ни у кого нет времени, чтобы успокоить ее или хотя бы ответить на вопросы, но, во всяком случае, до того, что она там находится, дела тоже никому не было.

В конце концов она нашла Эрика в отдельном углу. Он дышал, и на миг она почувствовала, как от необъяснимого облегчения на нее накатила слабость. Она не могла позволить себе даже задуматься о том, как сильно ей хотелось обнаружить капитана живым.

Теплые ореховые глаза Эрика были расфокусированы, на лбу – грязная с виду повязка.

– Марион, – прошептал он, когда Ребекка подошла к его койке. – Enfin, mon ange.

Услышав эти слова, Ребекка отпрянула. Значит, женщина с портрета на медальоне все-таки его жена. На губах Эрика заиграла умиротворенная улыбка. Мысль о том, что он принял Ребекку за другую женщину, заостренным колом впилась в сердце.

– Je ne suis pas ta femme,– холодно сказала она, на шаг отступая от его постели.

Зрачки Эрика поплыли, но потом его взгляд сфокусировался.

– Да, – согласился он хрипло, – не моя Марион. Вы – ангел совершенно иного типа. Я рад, что вы сейчас здесь, со мной.

Разум Ребекки попытался отнестись к его словам скептически, но капитан, казалось, пребывал в помраченном сознании и был слишком слаб, чтобы намеренно лгать.

Кроме того, он считал ее ангелом. Конечно, в этом была ирония, но все равно комплимент такого рода не мог не запасть в душу женщины. Это также означало, что он так сильно ранен, что помышляет о смерти. Это напугало ее, и страх заставил спросить:

– У вас серьезная рана? – Она почти боялась узнать ответ.

– Царапина, – заявил он со всем достоинством, на которое оказался способен. – На самом деле, может, несколько царапин, несколько синяков и шишек, ну и еще лошадь лягнула очень неприятно, – он улыбнулся, очевидно порицая себя, и это выглядело очень мило. – Я хочу сказать, что поправлюсь. Врачи дали мне опий, но я думаю, что несколько минут вашего присутствия помогли мне куда больше, чем все их мастерство.

Поколебавшись мгновение, Ребекка обнаружила поблизости табуретку и подтянула ее к постели капитана.

– Тогда расскажите мне об этом своем ангеле, о Марион, – попросила она, взяв его руку в свои. Если ее общество как бальзам для Эрика, значит, она не уйдет. К тому же расспросы о жене могут оказаться лучшим способом выведать остальные тайны, например тайну пугающе большой коллекции оккультных предметов.

Повернув голову, чтобы встретиться взглядом с Ребеккой, Эрик поморщился от боли.

– Ваши волосы немного темнее, но вы были очень похожи на нее, когда стояли там, – медленно начал объяснять он. – Я подумал, она явилась забрать меня.

– Обратно во Францию? – спросила Ребекка, не уверенная, что правильно поняла смысл его слов. Люди такие хрупкие, такие непрочные. Достаточно нескольких рассвирепевших оборотней, чтобы грозный командир этих солдат едва мог говорить связно. Раньше она никогда особенно не задумывалась об уязвимости Эрика и сейчас поняла, что эта самая уязвимость сильно ее огорчает. Ребекка попыталась выбросить эти мысли из головы и общаться с капитаном так, будто тот вовсе не лежит на больничной койке. – Она ждет вас там?

Губы Эрика искривила горькая улыбка.

– Не думаю, что она ждет меня хоть где-нибудь, – тихо сказал он. – Я многое изучал и исследовал и теперь верю, что со смертью для нее наступил конец всему. Она погибла в результате бессмысленного, нелепого несчастного случая, который никак не должен был произойти, – ломовая лошадь понесла и сбила ее. И за один ничтожный миг она перешла от бытия к небытию. Казалось невозможным, чтобы она, которая была так полна жизни, вдруг угасла. Прежде я никогда не верил, что мир может в мгновение ока навсегда нас разлучить.

– Смерть, – с облегчением вздохнула Ребекка. Женщина с портрета была мертва, и все обстояло куда лучше, чем ей думалось прежде. Но тут ее внимание привлекло другое произнесенное им слово: – Изучали? Вы изучали… смерть?

Он закашлялся, и Ребекка чуть не вскочила со стула, готовая требовать доктора, если это затянется. Но кашель быстро прекратился, и она уселась на место.

– Я изучал темные искусства, – буркнул Эрик. – Смерть и тех, кто утверждает, будто победил ее. Если это правда, то кое-кто ходит по земле вечно, недосягаемый для смерти. – Он помолчал, переводя дыхание, и продолжил: – В Европе есть состоятельные и могущественные люди, посвятившие жизнь изучению таких историй, и они увидели во мне надежду. Один их них послал меня сюда на поиски бессмертных. Он думает, что сам конец смерти как таковой обитает в Новом Свете, и я тот, кто верит, что со смертью можно покончить.

«Конец смерти». Была ли она тем, о чем он говорит? Сколько тысяч людей должно погибнуть, чтобы поддерживать ее жизнь? Но она была рада тому, что одна вещь прояснилась: лежащий в его палатке хлам, предназначенный для уничтожения таких, как она, появился там не по велению его души. Это просто задание.

– Он рассказал вам что-то еще? – спросила Ребекка, стараясь говорить непринужденно и надеясь, что Эрика прислал не ее отец, а кто-то другой. – Я вот не знаю, с чего начинать поиски «конца смерти», – подтолкнула она его мысль.

Эрик опять улыбнулся, особым образом приподняв уголки рта: это всегда заставляло ее улыбнуться в ответ.

– Вы слишком скромны, – возразил он. – Думаю, вы могли бы сообразить, с чего начать. А я всего лишь чудаковатый любознательный вдовец. Я едва верю в свою удачу, в то, что мой наниматель настолько положился на меня. Ему стоило бы выбрать кого-нибудь столь же энергичного и упорного, как вы.

Ребекка автоматически улыбнулась этой его лжи, но ум ее непрерывно работал. Значит, вот оно как. Эрик проявил интерес к вечной жизни и в результате этого почти невинного увлечения оказался в положении ее заклятого врага. Все это было, как она теперь надеялась, просто недоразумением. До некоторой степени.

Тем не менее Элайджа предпочел бы узнать о таком сразу, а у нее есть обязательства перед семьей, куда более серьезные, чем чувства к Эрику, которые, возможно, растут сейчас в ней. То, как он улыбался, его сильная рука в ее ладонях, удивительный свет его глаз… все это не может значить больше, чем их безопасность. Если Микаэль связан с местной армией, она должна известить об этом братьев, независимо от того, какие неприятные для нее решения они могут принять на основании этой информации. Даже если Эрик ни в чем не виновен.

– У вас красивое кольцо, – неожиданно произнес он, и Ребекка вздрогнула, увидев, что его внимательный взгляд впился в ее руку, лежащую поверх его собственной. – Такие камни очень редки в колониях, не правда ли?

Они даже еще большая редкость, чем известно капитану, но одно из немногих подобных колец находится сейчас в его палатке. И как ей объяснить, откуда на ее пальце взялся близнец этого перстня?

Ребекка сдвинула руку так, чтобы можно было видеть лишь фрагмент камня да половину оправы. Возможно, он всего лишь подумал, что перстень выглядит смутно знакомым, или даже не связал его со своим собственным. В конце концов, у него рана в голове, и его, очевидно, щедро напоили настойкой опия. Он не способен сейчас мыслить ясно. Ребекка осторожно сняла свою руку с его, опустила ее на колени и беззаботно ответила:

– Безделушка. Матушка подарила, когда я была еще девочкой. Думаю, это просто кусок стекла… она никогда ничего о нем не говорила.

Эрик замолчал, уперев кончик языка в нижнюю губу. Он словно старался придумать, как удержать Ребекку у своей постели. Она поймала себя на том, что страстно хочет, чтобы Эрик смотрел на нее и прикасался к ней, вообразила вкус его губ и то, как они прикоснутся к ее губам. Но то ли боль, то ли наркотик притупили его обычно острый ум, и молчание затянулось. Теперь в ушах звучали стоны и крики раненых, которые словно становились все громче и громче. Наконец Ребекка поняла, что больше не может их выносить.

– Вы, должно быть, устали. – Внезапно осознав это, она вскочила на ноги и поправила одеяло, которым было укрыто сильное, стройное тело Эрика. – Я пришла убедиться, что с вами все в порядке, но не должна была так долго утомлять вас беседами.

– Разговоры с вами меня не утомляют, – возразил он, и его руки вцепились в простыню, словно ища ее рук. – Вы должны снова навестить меня. Ваше общество поправит мое здоровье быстрее любых докторов.

Ответная улыбка Ребекки, несмотря на терзавшие ее бесконечные вопросы и сомнения, была искренней и непосредственной.

Ребекка точно знала одну вещь, которая заключалась в том, что она чувствовала себя сроднившейся с Эриком, и он тоже это ощущал. Счастливая, наполненная любовью, нормальная обычная жизнь, которой она всегда так жаждала, лежала перед ней на складной кровати в вонючем лазарете в окружении умирающих людей. Но тем не менее Эрик мог быть послан Микаэлем, чтобы убить ее. Ничего меньшего от жестокой судьбы Ребекка не ожидала.

Она постоянно выбирает неподходящих мужчин в неподходящее время. И вечно влюбляется так, что исправлять эту ошибку оказывается слишком поздно.

– Я приду, – согласилась она, сама не зная, правда это или нет. Встала, отряхнула юбку, стараясь не замечать того, как он смотрит на движения ее рук. – А теперь отдыхайте.

Не обращая внимания на стоны раненых, Ребекка пошла прочь из палатки. Она вовсе не ангел, который посещает их и сидит у постелей, пока они умирают. Она сама была смертью, и у нее было дело, касающееся ее самой, которое следовало сделать.

 

 

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 14 - Древние. Возвышение - Джулия Плек - Ogrik2.ru

Элайджа знал, что ему надо опередить брата и сестру, пока те не наделали столько бед, что с ними будет не справиться. Он не совсем понял, что за сцену застал сегодня утром, но было ясно, что все это не к добру. Элайджа не сторож, чтобы присматривать за ними и не давать влипнуть в неприятности, к которым они особенно склонны. Время и опыт показали, что устеречь их все равно абсолютно невозможно. Единственное, что можно сделать, – это успеть выполнить свою миссию до того, как его родственнички зайдут слишком далеко.

А для этой цели ему нужна Изабель, и терять время было нельзя. Солнце еще только вставало над сияющей заболоченной дельтой реки, а он уже безжалостно погонял коня, направляясь к ее дому. Пока они мчались, Элайджа под равномерный стук копыт обдумывал свои последующие шаги и повторял в уме их список.

Когда у Изабель будет гримуар, ей не понадобится много времени, чтобы сплести чары, призывающие дух Хьюго. К тому же сама книга была защищена заклинанием, и весьма мощным. Как только ведьма убедится, что бывший дом Хьюго теперь действительно принадлежит Элайдже, тот посадит ее на спину своего коня и помчит к их новой крепости. А там она сделает все необходимое. Что-то подсказывало ему, что его брату, или сестре, или им обоим в любой момент может понадобиться надежный бастион.

Дверь Изабель открылась, прежде чем он успел постучать. Ведьма подготовилась к встрече. Ее рыжеватые волосы были заплетены в косу, венцом уложенную вокруг головы, а кремовое платье подчеркивало тонкие ключицы и высокую грудь.

– Вы спешите сильнее, чем прежде? – непринужденно спросила она, демонстративно окинув изучающим взглядом всю его фигуру, начиная со взъерошенных ветром волос.

– Нынче утром это стало еще актуальнее, – согласился Элайджа. Ему хотелось бы просто вытащить ведьму из дома, но он не мог даже пальцем ее тронуть, пока она не переступила порога, поэтому приходилось помнить о хороших манерах. – Я нашел время прочесть заклинания и подобрать все, что вам понадобится, – сказал он.

Изабель поджала губы:

– В роли просителя вы нравились мне больше, – отрезала она. – Ну что ж, ладно. Если у вас есть все необходимое, мы можем начать.

Изабель шагнула наружу и многозначительно прикрыла за собой дверь. Элайджа знал, что, независимо от того, насколько тесно переплелись их интересы, его никогда не пригласят в дом. По крайней мере до тех пор, пока вампир не докажет, что он не лжец… и неважно, кем он там может оказаться еще.

Элайджа открыл гримуар на нужной странице и аккуратно расположил его на раздвоенном пеньке, оставшемся от одного из чахлых деревьев перед домом. Они с Изабель подготовились к плетению чар быстро и качественно, словно им и прежде доводилось работать совместно. Вопреки его предположениям, это оказалось непросто. Было очевидно, что Изабель раньше не имела дела с такими заклинаниями. Элайджа никогда не думал, что однажды пожалеет о более могущественных ведьмах Европы, однако такой миг настал.

К полудню все было готово, и ведьма заняла место в центре круга, который они начертили в ее палисаднике. Элайджа отступил назад, чтобы не отвлекать Изабель своим присутствием. Она чуть ли не целый год сидела смирно, опустив руки на колени и закрыв карие глаза. Элайджа был уверен, что солнце уже миновало зенит, а Изабель все старалась справиться с силами, действующими в пределах круга. Потом солнце затянуло тучами, на поляне стемнело, и появилось ощущение наступивших сумерек. Птицы перестали щебетать, все кругом стихло.

А потом в какой-то неуловимый миг между ними возник Хьюго. От неожиданности Элайджа отскочил назад, потом шагнул вперед, горя желанием отчетливо видеть лицо призрака. Он едва мог поверить в то, что все получилось, но это было так. Его друг, человек, стоял в неглубокой железной чаше в центре круга.

– Добро пожаловать, дух, – прошептала Изабель так тихо, что Элайджа едва расслышал ее слова. – Прости, что я потревожила твой покой, но ты – хранитель истины, которую мне нужно узнать. Ты поможешь?

Прежде чем Хьюго ответил, его умные голубые глаза нашли Элайджу. Он выглядел сейчас куда моложе, чем помнилось вампиру, и казался скорее тридцатилетним, чем семидесятилетним. Есть смысл, решил Элайджа, в том, что индивид не должен провести вечность именно таким, каким умер… если, конечно, он не вампир.

– Ведьма, – довольно приветливо для того, кто только что был вырван из вечного покоя, сказал Хьюго, – чего ты от меня хочешь?

Глаза Изабель метнулись в сторону Элайджи, а потом снова вернулись к Хьюго.

– Этот… Элайджа пришел ко мне с бумагами на твой бывший дом, – объяснила она, не найдя слова, которым могла бы обозначить вампира. – Он хочет, чтобы я защитила его земли заклинанием, но у меня есть сомнения относительно того, как он их приобрел… Я не могу допустить, чтобы убийца воспользовался плодами своего преступления, – пояснила ведьма, потому что Хьюго помедлил с ответом.

– Это не было убийством, – отозвался он наконец, и Элайджа с удивлением увидел в стоявшем перед ним молодом человеке тень знакомого ему старика. – Я знал, что смерть близка, и решил заставить ее кое-чему послужить. Когда этот парень пришел на мою землю, – он сделал жест в сторону Элайджи, который поднял бровь в ответ на выбранные Хьюго слова, – я увидел возможность это сделать.

– Ты ожидал, что умрешь в ту самую ночь? – Лицо Изабель стало встревоженным, а ее взгляд метался от Хьюго к Элайдже и обратно, словно она не была полностью удовлетворена.

Хьюго искренне улыбнулся в ответ. Казалось, он наслаждается какой-то лишь ему понятной шуткой.

– Вот именно, ожидал, – согласился он. – Предсказуемость – это одна из выгод ситуации, когда ты берешь все в свои руки. Или бросаешь в свою кружку, смотря по раскладу.

Голова Элайджи закружилась, когда он понял, что, должно быть, сделал Хьюго.

– Вы отравили выпивку? – удивленно спросил он.

– Я со всем покончил, – пожал плечами Хьюго. Солнце освещало траву у его ног, но Элайджа будто увидел призрака в совершенно ином свете. – Я отдал слишком много лет вражде с Наварро. В тебе я увидел шанс в последний раз досадить им. – Он мягко улыбнулся Элайдже. – Оказалось, это довольно мирный способ – куда как более мирный, чем те, к которым я прибегал все эти долгие годы.

– А что за вражда была у тебя с семьей Наварро? – удивленно спросила Изабель. Она уже получила ответ на первоначальный вопрос, но Элайджа радовался возможности чуть подольше поговорить с Хьюго. Становилось ясно, что он совершенно не знал своего благодетеля.

– Для человека без сверхъестественных способностей я сумел их здорово разозлить, – ответил призрак. – Однажды они посвятили меня в свои тайны, им нравилось, что я мог доставать порох и арбалеты – тогда я занимался контрабандой оружия. Но дело нужно было расширять. А для тех, кто знает толк в оружии, война хороша тем, что в ней участвуют минимум две стороны.

– Хьюго Рей, – нахмурилась Изабель. – Теперь это имя звучит как-то знакомо.

– Так и должно быть, – признался дух, который, казалось, был доволен, что его наконец признали. – Я и с вашими имел дело, даже аконит поставлял, он большим спросом пользовался. Наварро были, мягко говоря, не рады, когда это обнаружили. – Он вроде бы призадумался на мгновение, а потом пожал плечами. – Я был их единственным надежным поставщиком оружия, потому они позволили мне жить дальше, но я знал слишком много, и это была жизнь на лезвии ножа. А потом, судя по всему, в мой город пришел мир, и я понял, что моя эра окончилась. И значит, мне недолго оставалось жить в безопасности. – Хьюго снова улыбнулся Элайдже и моргнул своими голубыми глазами. – Напомни им обо мне, как только сможешь, мой мальчик. Я не знаю точно, кто ты такой, но не сомневаюсь, что семейке Наварро это известно, и они не придут в восторг от того, что ты тут осядешь.

– Не только они, – довольно язвительно напомнила им обоим Изабель, но Элайджа не обратил внимания на шпильку. Сейчас она ничего не могла поделать – он выполнил свою часть сделки, и теперь ей следовало выполнить свою.

– Вот как? – спросил Хьюго. – В погребе хранятся всякие хорошие вещи. Загляни туда, когда наступят тяжелые времена. – Он подмигнул Элайдже, который не сумел бы сдержать ответную ухмылку, даже если бы грозный взгляд Изабель мог проникнуть в его мысли.

Скоро он сможет вернуть брата и сестру обратно в рамки и столкнуть упрямыми лбами, чтобы они пришли в чувство и снова стали его слушаться.

– Так или иначе, я удовлетворена, – наконец признала Изабель. – Я не слишком довольна тем, какой сосед у нас теперь появился, но отрицать, что дом по праву принадлежит Элайдже, нельзя. Если это все, мы можем позволить тебе снова обрести покой.

– Я это заслужил, – проворчал Хьюго, но Элайджа был уверен, что видел, как призрак снова ему подмигнул. – Позаботься о доме, – добавил он. – В дожди дверь маленькой спальни заклинивает, а пень на задворках, думаю, начал гнить.

– Спасибо, Хьюго Рей, – искренне поблагодарил Элайджа. Ему хотелось добавить гораздо больше, но не было таких слов, которые реально могли бы изменить что-то к лучшему. – Для меня это гораздо важнее, чем ты можешь себе представить.

 

 

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 5 - Древние. Возвышение - Джулия Плек - Ogrik2.ru

Элайджа Микаэльсон был из тех, кто выживает. Мало того что он был непобедим, так вдобавок еще обладал настоящим даром к адаптации – к тому, чтобы уцелеть при любых обстоятельствах.

С тех пор как они с братом и сестрой прибились к грязным берегам наводненного преступниками захолустного городишки, известного как Нувель-Орлеанс, эти таланты отлично ему служили. После того как Клаус перебесился на новом месте, им наконец удалось заключить мир с местными ведьмами и оборотнями. Правда, пришлось поклясться, что они не станут создавать вампиров, но обретение нового дома того стоило. Равновесие было хрупким, но перемирие продержалось почти десяток лет. После того как их несколько столетий гонял по всей Европе собственный жестокий и кровожадный папаша, они наконец-то твердо встали на ноги. Но времена меняются, и для Древних тоже настала пора измениться.

По мере того как Элайджа удалялся от центра, дома, которые прежде тесно жались друг к другу, стояли все свободнее. Его конь трусил вперед, и шум города стихал. Люди ездили верхом, поэтому ему тоже приходилось, но смертные передвигаются так угнетающе медленно!

Короче всего было срезать путь через частное кладбище на окраине, и после недолгих колебаний он направил коня в высокие железные ворота.

Тут было пустынно, как на любом погосте с наступлением вечера, но Элайджа не чувствовал одиночества. На этом кладбище, в отличие от общественных, ощущалась магия давно ушедших ведьм, ибо здесь покоились лишь они. Перед многими замысловатыми, испещренными надписями могильными камнями курился ладан, а свет оплывающих свечей наполнял пространство причудливыми тенями. Без сомнения, это место частенько навещали.

Конь Элайджи шарахнулся и встал на дыбы, очевидно, ему тут нравилось не больше, чем его хозяину. Однако из-за изгиба протоки путь не через кладбище был бы на несколько миль длиннее. Это словно проверка решимости потенциальных посетителей Изабель: хватит ли у них отваги ступить на проклятую землю? Или они, потакая своей трусости, предпочтут потерять час и выберут длинный путь? Или (и возможно, она сама избрала бы именно этот вариант) смертные вообще не потревожат ее, держась подальше от ведьмы, которая живет на дальнем краю кладбища, и шепотом рассказывая о ней друг другу страшные сказки?

Эта обитель магии вдруг властно напомнила Элайдже о другой ведьме, которая тоже окружала себя красивыми ритуалами подобного сорта. Его мать Эстер. Тысячу лет назад он считал ее самой могущественной, самой совершенной и элегантной женщиной на свете. А потом она прокляла его в отчаянной попытке защитить свою семью от неистовства оборотней, так и не признавшись, что у нее куда больше общего с нападающими, чем можно предположить.

Своими чарами она сделала мужа Микаэля и детей бессмертными, неуязвимыми и грозными убийцами, которые тысячекратно опаснее любых врагов. Она сделала то, что считала наилучшим, но потом горько об этом пожалела и умерла, пребывая в убеждении, что все ее дети от Микаэля (Ребекка, Финн, Кол и сам Элайджа), а также прижитый от оборотня Никлаус – мерзкие выродки. Умерла, веря, что лучше было бы, если бы оборотни убили их всех.

Отец, первый охотник на вампиров, посвятил себя истреблению этого зла – детей Эстер. Элайджа и его брат с сестрой бегали от него веками и пересекли океан, чтобы скрыться от отцовского гнева. Всякий раз, когда к Элайдже подкрадывались мысли о матери, его до глубины души пронзала боль от знания, что родители никогда не любили его и желали ему смерти.

А сейчас ничего не оставалось, кроме как сделать ставку на ведьму, что оказалась под рукой. Конечно, Изабель Далленкур не была и вполовину так сильна в ведовстве, как Эстер, но в нынешних обстоятельствах сгодится и она. Изабель была известна своими амбициями: жажда власти, присущая этой женщине, сильно превосходила ее природные способности к магии и лидерству. Возможно, в обмен на поддержку и благодарность она согласится оказать любезность другому могущественному созданию, а у Элайджи как раз возникла нужда в сравнительно простой услуге.

Договоренность с ведьмами не только лишила Микаэльсонов возможности обращать новых вампиров: вскоре Древние обнаружили, что их попытки купить или выменять землю в черте города заканчиваются ничем. Не действовали ни посулы, ни угрозы. Посыл был ясен: оставаться оставайтесь, но не слишком расслабляйтесь.

В результате Элайджа и его брат с сестрой провели эти девять лет на постоялых дворах и в пансионах, а в конечном итоге осели в гостинице. Нельзя не признать, что условия, в которых они жили, становились все лучше, ведь город рос и процветал, но даже самый роскошный гостиничный номер не сравнится со своим домом. Его не приобрести в собственность и не обезопасить. И в нем, конечно, не было места для спящих в гробах братьев Кола и Финна, которых Клаус некогда заколол в припадке ярости. Элайджа понимал, что нынче в городе задули ветра перемен, и не собирался упускать возможности, которые они несли с собой. Для Микаэльсонов настало время обзавестись собственным кусочком Нового Орлеана, и, чтобы застолбить его, нужна была всего лишь одна-единственная сговорчивая ведьма.

Запах ладана улетучился, стоило Элайдже выбраться с погоста. Теперь перед ним поднимался лес. Конь слегка заупрямился и прянул в сторону, не желая идти во мрак. Элайджа успокаивающе потрепал его по шее и дал шенкеля, посылая вперед. Острые глаза вампира высматривали за стеной деревьев очертания человеческого жилья. Стоило только ему заметить маленький домик, в окне тут же возник мерцающий свет, и конь опять шарахнулся. Элайджа вздохнул и спешился: пожалуй, он мыслил чересчур оптимистично, когда решил поехать на этом звере. Животные никогда не относились к нему с той же подозрительностью, какую питали к его братьям и сестре, но все равно было ясно, что вампир – вовсе не то существо, с которым они хотели бы иметь дело.

И Элайджа не мог винить их за это.

Привязав поводья к крепкому молодому деревцу, он проделал оставшийся путь пешком. Вокруг не было никого, способного заметить, что он – нечто большее, чем человек, но в силу привычки он просто шел ногами, стараясь выглядеть непримечательно. К тому времени, когда Элайджа добрался до домика, там зажглось еще несколько свечей, и он разглядел в окне силуэт ведьмы. Однако, когда он решительно постучал в дверь, изнутри не донеслось ни единого шороха.

Он снова постучал и подождал. Ничего.

– Мадам Изабель, – позвал он, стараясь, чтобы это прозвучало настолько вежливо, насколько это вообще возможно, когда ты пытаешься докричаться до кого-то через закрытую дверь, – я пришел по делу, которое, наверно, могло бы вас заинтересовать.

– Все незнакомцы приходят сюда по делу, – раздался вдруг за его спиной женский голос, – но эти дела редко меня касаются.

Голос звучал напевно, в нем был какой-то потусторонний ритм, поэтому, обернувшись, Элайджа был очень удивлен. Женщина, стоявшая за ним на беленой террасе, была высока и стройна, на ней было нарядное платье, розовое в полоску, которое вполне могло быть доставлено прямо из Парижа. Ее аккуратно уложенные рыжеватые волосы мягко поблескивали в лунном свете.

Вздрогнув, Элайджа осознал, что уже видел ее прежде: она была на злополучном званом вечере в честь помолвки. Разговоры о нелюдимой, странной отшельнице Изабель Далленкур совершенно не вязались с образом представшей перед ним стильной и даже роскошной женщины. Молодой вдобавок: Вивианн Леше приходилась ей племянницей, но матушка Вивианн, должно быть, значительно старше.

– Мадам, – официально начал Элайджа, когда пришел в себя настолько, что смог вежливо поклониться, – спасибо, что заговорили с незнакомцем.

Полные губы Изабель изогнулись.

– Вампир, – сказала она, – уверена, вы способны понять, почему я не собираюсь приглашать вас в дом.

– Конечно, – сказал Элайджа. – И вы справедливо озаботились целью моего визита – хотя я не имею в виду ничего дурного.

Она улыбнулась.

– А вы и не сделаете мне ничего дурного, – заверила она, потянулась, чтобы взять его за руку, и повлекла прочь от двери. Они прогулочным шагом двинулись от крохотного домика в сторону леса. Ноги Изабель ступали уверенно и вывели их на незамеченную Элайджей тропку, которая привела под развесистые дубы, поросшие испанским мхом.

– Мадам, моя семья живет здесь уже давно, – начал он, когда поляна исчезла у них за спиной, – девять лет. Но мы все еще не стали истинной частью этого города, какой являетесь вы и вся ваша родня.

– И чья же в том вина? – ехидно спросила Изабель, подбирая юбки, чтобы перешагнуть через выступающий из земли корень. – По прибытии ваша семья занялась охотой на оборотней и даже после заключения перемирия все еще остается угрозой для таких, как я. Я не могу вам доверять, хоть в этом и нет вашей вины, – задумчиво продолжала она. – Вы живете убийством и ничего не можете с этим поделать, ведь такова ваша природа.

Элайджа сжал зубы, но появившаяся с опытом сдержанность позволила ему по-прежнему мягко ответить:

– Моя семья живет очень замкнуто, и мы научились держать себя в руках, – он сделал паузу, – что, я полагаю, вполне устраивает остальных горожан. Но, мадам, по воле вашей семьи нам негде и головы преклонить, и мы остаемся бездомными в городе, который уже около девяти лет является местом нашего обитания.

Он ощутил, как Изабель, державшая его под руку, сильнее сжала пальцы.

– Это не мое решение, – недолго поколебавшись, ответила она. Значит ли это, что она с ним согласна?

– Мы хотели бы приобрести тут землю, – гнул свое Элайджа, не смея поднять на нее глаза, – и подумали, что, возможно, вы сумеете повлиять на своих сородичей…

– Я не имею влияния, – резко оборвала Изабель, – и уж, конечно, не стала бы употреблять его на то, что вы имеете в виду.

– Мадам, все, что я слышал о вас, – это похвалы вашей мудрости и рассудительности, – это была ложь, но не совсем уж вопиющая, потому что противоположных суждений он тоже не слышал, – и полагаю, что вы не отказались бы от нашей вечной признательности. От признательности, которая однажды могла бы на многое повлиять. Это был бы далеко не первый раз, когда Микаэльсоны проявили заинтересованность в местной политике.

Изабель издала смешок:

– Вы полагаете, что благосклонность вампиров даст мне реальную возможность влиять на городские дела? И все, что вам нужно, – это кое-какие исконно наши земли?

Элайджа не отвечал, и Изабель повлекла его дальше по ухабистой тропке.

– А важнее всего то, – продолжила она, – что я согласна с моим кланом. Раз уж на то пошло, я не думаю, что мудро попустительствовать всякой гадости вроде вашей семьи. Нам, конечно же, не стоит вас поощрять, особенно сейчас…

– …из-за ситуации с оборотнями, – придя в негодование, закончил за нее Элайджа. Вот и еще одна ведьма обозвала его и отказала в приюте. Он устал быть вечно отвергнутым почитателями магии, той самой магии, что и создала эту «гадость» – его.

– О, так вы осведомлены, что мы сейчас находимся в процессе заключения союза с вашими врагами? Я думала, вы забыли об этом, раз обращаетесь с подобной просьбой. Если я выступлю перед ведьмами и стану убеждать их послужить и вашим и нашим, притом что вас всего трое, а вервольфов легион, меня просто засмеют.

Они оказались на той же поляне, которую оставили недавно, только с другой стороны от дома Изабель. Элайджа даже не заметил, что тропка изгибалась. Возможно, ведьма просто ее заколдовала.

– И будут неправы, – сказал он, хоть и знал, что это ничего не изменит. – Враждовать с оборотнями я желаю не больше, чем ссориться с ведьмами, но если до этого дойдет, нам троим не понадобятся ни многочисленные союзники, ни даже тот небольшой участок земли, который я надеялся заполучить, чтобы встретиться с ними на равных.

– Будь это правдой, – парировала Изабель, отпуская руку своего спутника и грациозно ступая на нижнюю ступеньку крыльца, – вы не пришли бы сюда нынче вечером.

Несмотря на свое разочарование, Элайджа вдруг обнаружил, что улыбается. Ему понравилась эта ведьма-отшельница, и он подозревал, что она вела переговоры с ним вовсе не так неохотно, как изображала.

– Я вернусь, – импульсивно сказал он. – Найду способ доказать, что вам выгодно нам помочь, и вернусь.

Легонько взявшись за дверную ручку, Изабель обернулась и улыбнулась так широко, что Элайджа понял: ход его мыслей верен.

– Вы знаете, где меня найти, – ответила она, – но я сомневаюсь, что в ближайшее время снова вас увижу.

«Увидите», – поклялся он, но не произнес этого вслух. Они оба знали, что Клаус бросил Изабель вызов, и знали, что она его приняла.

 

 

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 11 - Древние. Возвышение - Джулия Плек - Ogrik2.ru

На кладбище было темнее, чем помнилось Элайдже. Небо затянули тучи, скрыв луну и звезды, да и свечей вроде бы горело меньше, чем в прошлый раз. От моря дул холодный ветер, разнося тяжелый запах с болот.

Элайджа пешком шел меж надгробий, стараясь не задеть ни одно из них. Ветер доносил до его слуха заунывный вой. Скрытая облаками луна не станет полной еще пару недель, но кожа на руках и шее Элайджи покрылась от этого звука пупырышками. На кладбище что-то происходило, какое-то волшебство, и было ясно, что посторонним тут сейчас не рады. Элайджа охотнее находился бы в каком-нибудь другом месте, но он поклялся доказать Изабель Далленкур ее неправоту. Используя завещание Хьюго и бумаги на его дом, Элайджа намеревался продемонстрировать ведьме, что та его недооценила. Он надеялся, что его находчивость произведет должное впечатление, и Изабель пересмотрит свою позицию, оказав услугу его семье. Теперь ему было нужно от нее куда меньше, чем земля в дар.

Когда он пришел к жилищу Изабель, той не оказалось дома, и Элайджа предположил, что она может быть только в одном месте – на ведьминском кладбище. Он пробродил по зачарованному лабиринту по крайней мере час, и наконец его острые глаза заметили Изабель в кругу свечей. На ней была длинная сиреневая рубашка, рыжие волосы свободно падали на плечи. Глаза ведьмы были закрыты, но она не выглядела умиротворенной. Если угодно, она казалась злой.

Оробев, Элайджа смотрел, как Изабель что-то шепчет себе под нос. Потом она открыла глаза и принялась яростно помешивать какую-то субстанцию в стоящей у ее ног медной чаше. Вот она снова выпрямилась, закрыла глаза; все ее тело, казалось, напряглось, противостоя какой-то невидимой силе. Элайджа точно не знал, что она пытается сделать, но заметил, когда она потерпела неудачу. В этот миг плечи ее поникли, хотя она, похоже, продолжала безуспешно плести чары. Что ж, ее провал ему только на руку.

– Добрый вечер, Изабель, – окликнул Элайджа куда веселее, чем приличествовало бы на кладбище, особенно среди ночи.

Обернувшись, она впилась в вампира взглядом, и тот понял: ему сказочно повезло, что в этот миг она не взывала к своей магической силе. Уверенно приближаясь, он думал, что это еще один камешек на его чашу весов. Ведьма знала, что он не боится ее колдовской силы, и такая ситуация была ей ненавистна.

– Доброго вечера и вам, мсье. Могу ли я поинтересоваться, зачем вы решились потревожить меня в этом священном месте?

– Я пришел просить о любезности, – сказал Элайджа, дойдя до окружавшего ее кольца свечей, которые так ровно горели в неподвижном ночном воздухе, что их пламя казалось не вполне настоящим.

– Вижу, мсье Микаэльсон. Но у меня есть такое ощущение, будто мы уже обсуждали это прежде. – Вопреки словам, голос ее звучал заинтересованно.

– Пожалуйста, зовите меня Элайджей, – продолжил вампир. – В прошлый раз я просил вашей помощи в приобретении дома. Теперь дом у меня есть. – Он вытащил из нагрудного кармана сложенные бумаги, держа их подальше от огня свечей.

Глубоко посаженные карие глаза Изабель расширились.

– И кого из моих соседей вы убили ради этого? – требовательно спросила она.

Элайджа собрался было объяснить, как достался ему дом, но, не успев заговорить, понял, что рассказ лишь углубит ее подозрения. Еще бы: некто ни с того ни с сего обещает свои земли совершенно незнакомому вампиру, который жаждет обзавестись домом, и в ту же ночь умирает. Даже если Элайджа повторит каждое слово, которым обменялись они с Хьюго, вся эта история все равно будет звучать как своекорыстная ложь.

– Никого, – коротко ответил он, не ухудшая ситуацию попытками оправдаться. – Дом достался мне по завещанию пожилого человека, умершего исключительно от старости.

– Странно, что вы вроде бы ничего не знали об этом завещании, когда в прошлый раз приходили ко мне вечером молить о помощи. – Что звучит в ее голосе: только подозрения или вдобавок и гордость? Казалось, она обижена тем, что Элайджа решил проблему так быстро и без ее участия.

– Помнится, я обещал доказать вам, мадам Изабель, – произнес он, – что я не из тех, кто проигрывает.

Ведьма обдумывала его слова, глянув на один из могильных камней так быстро, что он едва это заметил.

– Да, – согласилась она, – но убийство – не тот способ, которым можно завоевать мою лояльность.

Элайджа вглядывался в круг света, чтобы прочесть имена на надгробиях внутри кольца свечей. Как минимум на трех из них значилось ДАЛЛЕНКУР – Изабель пыталась выйти на связь с предками. У него появилась непонятная уверенность, что он наверняка заслужит ее доверие, если поможет вступить с ними в контакт. В конце концов, ему все-таки кое-что известно о ведьмах.

– Убийства не было, – твердо напомнил он. По мере того как он говорил, в мозгу все четче оформлялась идея. – Если желаете, мы можем побеседовать с духом этого человека, и он подтвердит, что умер своей смертью. Если, конечно, предположить, что подобные заклинания не превышают ваших возможностей.

Брови Изабель сошлись на переносице, губы сжались. Ей, очевидно, не хотелось признавать правоту Элайджи.

– Вижу, вы интересуетесь своими предками, мадам Изабель, – продолжил он прежде, чем ведьма успела найти повод для отказа и тем спасти свою гордость, – а что вам известно о моих?

Этот вопрос застиг ее врасплох, и она заколебалась, выбирая ответ, а потом осторожно признала:

– Я наслышана о вашей семье. Ваша матушка – легенда.

«И сами мы тоже – легенда», – захотелось ответить ему. Репутация Эстер была важна для его целей, но ее самым впечатляющим достижением было именно существование вампиров.

– Она наложила на меня чары бессмертия, и вот я стою перед вами, такой же живой, как в тот день.

Губы Изабель скривились от отвращения.

– Для ведьм необычно так бояться смерти, – сказала она.

Удивительно, но Элайджу задели эти слова. Сама Изабель еще довольно молода, и у нее пока нет ни мужа, ни детей. Откуда ей знать, на что способна мать для защиты семьи? Эстер бежала от чумы, только чтобы обнаружить своих близких в окружении оборотней, и сделала то, что, как она верила, необходимо, чтобы Микаэльсоны выжили и были вместе.

– Да, но ее ответ этим страхам обеспечил нас довольно изящным решением наших проблем – и моей, и вашей, – решил он пойти на компромисс.

– Сомневаюсь, что вампиру есть что мне предложить, когда дело касается моих забот, – проговорила Изабель. – Если речь о вашей порченой крови, то навязывайте ее кому-нибудь другому. Я намерена заниматься тут чистой, классической магией, не имеющей никакой связи с тем, что держит вас в этом мире.

– Моя кровь – не предмет купли-продажи, – сухо ответил Элайджа. «А даже если бы и была, ты не смогла бы позволить себе такую покупку», – добавил он про себя. – Наследие, о котором я говорил, это книги, где содержатся все заклинания, которые когда-либо использовала или изучала моя матушка. «Чистая беспримесная магия», как вы сказали… во всяком случае, по большей части. Вы слышали о гримуарах? Я никогда не знал, то ли они распространены у ведьм, то ли это собственная привычка моей матери.

Рот Изабель широко раскрылся в немом изумлении.

– Гримуар… гримуар самой Эстер? Он был утрачен столетия назад. Это же не более чем миф.

– Это фамильная реликвия, – поправил Элайджа, – которая хранится в ее семье. Хотя я уверен, вы можете представить себе соображения, по которым мы сочли, что лучше позволить всему миру поверить, будто гримуар пропал.

– Если бы мы узнали… вещи, которым она могла бы нас научить… – Изабель задумчиво накручивала на палец длинную рыжеватую прядь. Элайджа почти видел, какие расчеты производит сейчас ее мозг. – Я понимаю, вам не хотелось, чтобы за гримуаром охотились, но ведь эти записи совершенно для вас бесполезны!

– Они – фамильная реликвия, – повторил Элайджа низким голосом, похожим на грозный рокот. Изабель отбросила волосы за спину и сложила руки, как девчонка за школьной партой, демонстрируя этим странным жестом, что слушает. – И сейчас я предлагаю их в пользование, а не во владение. Они смогут помочь в том, что вы пытались сотворить сегодня ночью, чем бы оно ни было. Там есть заклинание, которое позволяет говорить с мертвыми: и с вашими предками, и с Хьюго Реем, который прошлой ночью завещал мне свой дом. Вы побеседуете с ним, чтобы убедиться, что я сказал правду, а потом в обмен на это заклинание вы немного поколдуете для меня.

Изабель с восторженным лицом слушала его условия, но в конце он заметил, что она в сомнениях сжала челюсти.

– Что за заклинание? – выдохнула она так, словно боялась услышать ответ. – Условия, которые вы предлагаете, кажутся мне соблазнительными, но я должна знать, что вы потребуете взамен. Я не могу предать свой народ или свои принципы, и неважно, какие дары вы за это посулите. – Несмотря на решительные слова, она облизала губы, и Элайджа уверенно улыбнулся.

– Тут все просто, – заверил он Изабель. – Это другое заклинание из гримуара – защитные чары. Они предназначены для жилища, для того, чтобы защитить дом и тех, кто в нем находится, от неприятных неожиданностей и нападений.

– И теперь у вас есть свой дом, – с облегчением подытожила Изабель.

Элайджа догадывался – она боится, что он запросит какую-нибудь ужасную цену. В порыве энтузиазма она уже почти признала, что дом принадлежит ему по праву.

Внезапно разделявшие их свечи по необъяснимой причине сами собой потухли. Изабель выступила вперед и протянула ему руку для пожатия. Это был уверенный жест, какой мог бы сделать мужчина.

– Приходите с книгой заклинаний на закате. Я буду ждать вас. – На миг она напомнила Элайдже ее смелую хорошенькую племянницу Вивианн. Но ради блага Клауса он надеялся, что Вивианн не так склонна к компромиссу и пересмотру своих ценностей.

 

 

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Глава 35 - Древние. Возвышение - Джулия Плек - Ogrik2.ru

Едва Элайдже удалось открыть дверь, как ее снова захлопнула буря. Ветер жил своей собственной жизнью, он метался и танцевал вокруг дома, неся с собой всевозможный мусор. Буря бушевала и над рекой, вода поднималась, и Элайджа был не совсем уверен, что дом устоит, если начнется наводнение.

Он тащил Клауса домой, преодолевая сопротивление ветра. Клаус упрямо не выпускал из рук мертвое тело, в котором Элайджа опознал Вивианн. Брат нежно прижимал ее к груди, и Элайджа пришел в благоговейный ужас от такой любви.

– Ты должен был сказать мне, брат, – произнес Элайджа, но Клаус, кажется, даже не услышал его. Войдя в дом, Элайджа захлопнул дверь, но она, как ни удивительно, теперь норовила открыться. Пришлось подпереть ее каким-то деревянным бруском. – Мне это не понравилось бы, но я бы понял.

– Ты был категорически против, – сказал Клаус, но в его голосе не было горечи: в нем вообще отсутствовали эмоции. – Против нас были все и вся, но она все равно всегда старалась объяснить. Она умерла, пытаясь сделать так, чтобы весь остальной мир ее понял.

– Я бы понял, – повторил Элайджа, положив руку на плечо брата. Тот сделал движение назад, но не высвободился. – Если бы я знал, что ты к ней чувствуешь, я был бы на твоей стороне.

– Мы никогда этого не узнаем, – ответил Клаус, опуская Вивианн на пол и поглаживая ее темные волосы. – Я думаю, что после ее ухода мое счастье больше никогда не будет всецело зависеть от одной-единственной женщины.

Элайджа на пятках качнулся назад, ошеломленный тем, какая неприкрытая потеря звучала в голосе Клауса. Вивианн не была для него просто желанным призом или сладким кусочком запретного плода: Клаус любил ее. Элайджа не мог припомнить, когда в последний раз видел брата таким опустошенным: его внутреннее пламя не уменьшилось, а словно бы совсем потухло. Почти невыносимо было видеть Клауса – неукротимого, невозможного Клауса – побежденным.

Ребекка ушла, Клаус сломался, а буря надвигалась. Элайджа знал, что ведьмы действительно намеревались исполнить свои угрозы. Ночь шла своим чередом, и становилось ясно, что их дом все еще стоит только благодаря защитным чарам Изабель. Возможно, они защищали и от непогоды тоже или откуда-то знали, что эта гроза не вызвана естественными причинами.

Ураган с воем врывался в оконные проемы, он рвал занавески и гонял по комнате книги, посуду и даже мебель. Вокруг били молнии, раскалывая и валя наземь деревья. От проливного дождя тут и там текли ручьи и низвергались водопады, заливая подземные ходы и, конечно же, погреба. Но сам дом держался. Пришло утро, но оно не принесло с собой ни единого намека на солнечный свет.

Элайджа уговорил Клауса проехаться вместе с ним верхом, обещая, что по дороге они завернут на кладбище ведьм. Хлопоты, связанные с похоронами, и подготовка места последнего упокоения Вивианн могли помочь Клаусу слегка воспрянуть духом, ему ведь очень хотелось чувствовать, что он может хоть что-то сделать для любимой.

Они поймали в лесу пару лошадей. По их виду Элайджа предположил, что они, вероятно, прискакали из лагеря французов. Он сомневался, что солдатам хорошо в палатках и кое-как построенных хижинах, особенно если учесть, что у них теперь не стало ни капитана, ни лейтенанта.

По мере приближения к городу становилось ясно, что он пострадал даже больше, чем окрестности. Сперва Элайджа с трудом понимал, где они находятся, потому что все знакомые ориентиры исчезли. Казалось, он больше не знает дороги по Новому Орлеану – вот этот дом исчез, вон та вилла рухнула, а вон то прекрасное дерево теперь лежит поперек улицы, преграждая путь к величественному особняку. Элайджа будто бы ехал по незнакомым местам и поэтому все погонял лошадь.

Клаус следовал за ним, словно не замечая, что случилось с городом. Он вез мертвую Вивианн, посадив перед собой на лошадь, и смотрел только на нее.

Квартал, где жили оборотни, выглядел еще хуже. Хотя большую часть стаи перебили Микаэльсоны, было очевидно, что ведьмы справились бы и сами. Оборотни, не принимавшие участие в осаде, утонули либо погибли под обломками.

Едва ли хоть кто-то, кроме двух Древних вампиров, бродил сейчас среди разрушенных домов. По меньшей мере половина из немногих выживших оборотней, попавшихся на глаза Элайдже, грузила свои пожитки на телеги. Теперь, когда они лишились своей стаи и их со всех сторон окружили враги, Новый Орлеан стал неподходящим для них местом. Вскоре они все уедут. Вопреки одержанной победе, Элайджа ощутил укол горечи.

Однако, несмотря на то что кругом торжествовало разрушение, колесики в голове Элайджи продолжали вращаться. Конечно, ведьмы не преследовали подобной цели, но в результате их колдовства в ткани города возникла громадная дыра… и остались вампиры, чтобы ее заштопать.

Они свернули на запад, к кладбищу. Конечно, у Элайджи был скрытый мотив – ему хотелось узнать, пережила ли Изабель эту ночь. Они с сестрой не участвовали в сотворении урагана: жаль, если они пали его жертвой.

На кладбище Клаус спешился и махнул Элайдже: иди, мол. Тот оставил свою лошадь рядом с братниной и продолжил путь в одиночестве. На крыльце дома Изабель он увидел ее вместе с Софией, они щурились на солнце, словно только что вышли из помещения.

София Леше заметила его первой, коснулась локтя сестры и молча ушла в дом. Изабель проводила ее взглядом, а потом сошла по ступенькам, чтобы встретить Элайджу на полпути.

– Она горюет, – объяснила высокая ведьма, плотнее кутаясь в сиреневую шаль. – Этой ночью было много смертей, а глупцы, которые все это устроили, так злились, что не подумали о том, чтобы защитить своих. Погибли ведьмы, и сестра уверена, что ее дочь – одна из них.

– Да, – просто подтвердил Элайджа. Он подумал, что должен рассказать, как умерла Вивианн, но что можно сказать, не ухудшив ситуации? Они с Клаусом выжили, а Вивианн мертва. Несмотря на оборотней, взрывы и магическую бурю, братья уцелели, и ведьмы могли обвинить их в том, что они не смогли защитить Вивианн.

И, возможно, были бы правы. Если бы Клаус не был так безумно, слепо влюблен, то привязал бы Вивианн к стулу, и проблема была бы решена.

– Это произошло быстро, – попытался он. – Вивианн не страдала.

Изабель передернуло, и Элайджа понял, что она сдерживает рыдания.

– Спасибо, – прошептала ведьма, – я скажу сестре. – Она сжала кулаки, и на них сильнее проступили голубые вены. – Глупцы, – повторила она, и в этом коротком слове прорвалась вся сдерживаемая из-за присутствия Элайджи ярость.

– Мой брат сейчас на кладбище, – сказал ей вампир. – Мы хотели бы, если можно, помочь с похоронами. – Лучше бы им благополучно положить тело Вивианн в гроб, прежде чем кто-нибудь спросит, почему оно так обгорело. – Я понимаю, что ее отец покоится где-то в другом месте, но мы подумали, что ваш погост подойдет больше, если, конечно, ее семья на это согласится.

Изабель заколебалась, снова бросив взгляд в сторону дома, который, как отметил Элайджа, выглядел нетронутым бурей. Он подумал, что Изабель защитила чарами из гримуара Эстер не только их жилище.

– София на некоторое время останется у меня, – ответила она. – С ее дома снесло крышу, и она не хочет никого видеть. Но это любезное предложение, и я думаю, что если вы просто все сделаете…

Элайджа кивнул.

– Мы обо всем позаботимся, – заверил он. – Сегодня утром можем начать строить гробницу. Если София придет на кладбище послезавтра вечером, я уверен, что она сможет надлежащим образом попрощаться. В одиночестве, если пожелает.

– Думаю, пожелает, – согласилась Изабель. – Спасибо.

Элайджа оставил ее, не в силах ничем помочь. Изабель и ее сестре предстояло теперь жить со своим гневом и горем. Он понимал, что пройдет какое-то время, прежде чем ведьмы смогут думать о восстановлении города и о том, как наладить в нем жизнь, и его это вполне устраивало.

Он нашел Клауса, который все еще был на кладбище. Тот, казалось, пришел в себя и сосредоточился на предстоящем им деле.

– Думаю, здесь, – сказал он при появлении Элайджи. – Отсюда виден кусочек реки.

Элайджа сжал его локоть, и они вместе вернулись к лошадям. Элайджа пересказал разговор с Изабель, и они обсудили, каковы шансы, что в городе остались люди, способные построить гроб и маленькую усыпальницу.

Клауса вроде бы взбодрила новость, что во время бури погибли и ведьмы тоже, и Элайджа порадовался, что брат способен думать о чем-то помимо своей черной тоски. На то, чтобы он исцелился, потребуется время, но рана не будет терзать его всю оставшуюся вечность, и в конце концов боль начнет ослабевать.

Когда они подъехали к дому, лошадь Клауса вдруг всхрапнула и шарахнулась. Элайджа инстинктивно натянул поводья, оглядываясь в поисках гипотетической опасности.

Они увидели Ребекку. Она сидела на крыльце, поставив ноги прямо в мутную воду и нимало этим не заботясь. Золотые волосы сосульками липли к голове, а одежда так вымокла и испачкалась, что определить ее первоначальный цвет не представлялось возможным. Прекрасное лицо сестры тоже было в грязи, по которой слезинки проложили свежие следы.

Ей не требовалось ничего говорить, и без того было очевидно, что прошлой ночью она тоже потеряла свою любовь. Если бы Эрик был жив, она не появилась бы тут в одиночестве, заплаканная. Элайджа никогда бы не пожелал ей такой потери – да и Клаусу тоже, раз уж на то пошло. Хуже не придумаешь, чем видеть их обоих, по жестокой прихоти судьбы одновременно понесших такую ужасную утрату.

– Все будет хорошо, – сказал сестре Элайджа и кивнул Клаусу, чтобы тот знал, что к нему это тоже относится. – Тех, кого вы потеряли, заменить невозможно, но вы потеряли не все. Независимо от того, кто еще погиб, или пропал, или остался в памяти, мы всегда есть друг у друга. И у нас всегда будет семья.

 

 

Нерассказанная история Древних только начинается. Читайте главы из книги Джулии Плек «Древние: Падение»

Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru