История современного города Афины.
Древние Афины
История современных Афин

5. Санитарное дело. Эпидемии повальных болезней. Эпидемия в древней руси


История эпидемий на Руси

Тема эпидемий в Древней Руси начинает подыматься исследователями с XIX в. Однако скудость источников этого периода и данных, в них содержащихся не позволяет сколько-нибудь глубоко разработать ее. Поэтому количество работ, посвященных этой проблеме невелико. Кроме того, не имея возможности расширить рамки данных, увеличивая число привлекаемых летописей, исследователи вынуждены повторяться и копировать части своих трудов, рассматривающих данный период. 

Заслуга первой работы, затронувшей ее принадлежит Эккерману, уже тогда создавшему труд (Эккерман, В. Материалы для истории медицины в России. История эпидемий X-XVIII вв. Казань, 1884), принимавшийся за основу позднейшими исследователями. Ему удалось, используя наиболее информативные данные из летописей построить примерную географию болезней, выявить, насколько это возможно, их характер, и на основе зарубежных данных о болезнях, имевших там место определить, как возникла та или иная эпидемия — локально, или была перенесена извне. 

Другой книгой, вышедшей в XIX столетии, посвященной эпидемиям, являлась книга В.Гозевера. Она, по сравнению с работой Эккермана уделяет больше внимания самой болезни, основываясь на данных современной медицины и содержит лишь краткую историческую справку, упоминающую в том числе и эпидемии в Древней Руси. 

Первой работой, посвященной пандемиям, и открывшей список подобных трудов XX в. явилась книга М.Лахтина (Лахтин, М. Борьба с эпидемиями в до-Петровской Руси. М., 1909). Но она, как и работа его предшественника, не внесла большого вклада в развитие данной темы, представляя собой лишь небольшую зарисовку имевших место событий. 

Во многом похожей на работу Эккермана является книга Ф.А.Дёрбека, рассматривающая, правда, историю только чумных эпидемий (Дёрбек, Ф.А. История чумных эпидемий в России.СПб., 1905). Однако большинство свидетельств, оставленных летописцами, указывают именно на чумной характер болезней. Заслугой книги является рассмотрение истории болезней на материале большего количества летописей и попытки выявить меры, принимавшиеся русскими против распространения заразы. Кроме того, несколько художественный стиль изложения автора оживляет повествование, основанное на скудных летописных упоминаниях, не без некоторых, впрочем, спекулятивных моментов. Важным нововведением является попытка автора установить связь природных катаклизмов и возникновения заболеваний. Кроме всего прочего, данная книга охватывает больший, по сравнению с предыдущими, период. 

Одной из последних на сегодняшний день работ, посвященных истории эпидемий, является книга К.Г.Васильева и А.Е.Сегала, которая охватывает период с XI по XX вв. (Васильев, К.Г., Сегал, А.Е. История эпидемий в России. М., 1960). В ней в меньшей степени подробности, по сравнению с трудом В.А.Дёрбека, описано время с XI по XIV вв.; большее внимание было уделено более позднему периоду, когда стали доступны медицинские и статистические данные об эпидемиях. Несмотря на более высокий, благодаря развитию медицинской науки, уровень знаний о болезнях, авторы не смогли внести чего-либо нового, по сравнению с предшественниками, в современное представление о характере заболеваний, имевших место в Древней Руси за указанный период.

Эпидемии XI столетия на Руси

Первые достоверные сведения об эпидемиях на Руси относятся к XI в., т.е. к временам создания первых древнерусских летописей. 

В то время на территории Руси существовало уже древнерусское государство, объединенное под властью киевских князей. Создание этого государства было обусловлено развитием феодальных отношений и явилось результатом длительного процесса социально-экономического развития. С возникновением Киевского государства началось объединение восточных славян в единую русскую народность, росли города, создавалась самобытная культура. 

Развитие торговых связей и нарушение экономической замкнутости отдельных районов страны в значительной степени способствовали быстрому распространению инфекционных болезней; частые «глады» подготавливали почву для возникновения эпидемий. 

В древнерусских летописях содержатся многочисленные указания и о «морах», то есть возникавших на территории Древней Руси эпидемиях. Однако, отдавая должное усердию русских летописцев, оставивших нам описания этих эпидемий, нужно сказать, что делать какой-либо эпидемиологический анализ по их данным не представляется теперь уже возможным прежде всего потому, что совершенно неясно, о каких болезнях в летописях излагаются сведения. Все попытки расшифровать, какая инфекционная форма вызвала тот или иной мор носят в значительной степени гипотетический характер и являются лишь более или менее хорошо согласуемыми с современными взглядами догадками. 

Первое упоминание о «море» относится к 1042 г.: «Иде Володимер сын Ярославль на Ямь и победи я и помроша кони у вои Володимер яко и еще дышющим конем сдираху хзы с них толик бо бе мор в кони». Московский летописный свод не содержит статьи, относящейся к этому году; Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов не упоминают это событие. О характере этой эпизоотии судить трудно. С небольшой долей вероятности можно предположить, что падеж был вызван непривычными для войска Владимира условиями современной Финляндии; столь обширное заболевание лошадей могло быть скорее вызвано общими источниками питания или воды, чем передачей заразы от одного животного другому. 

Под 1091 г. та же Лаврентьевская летопись упоминает следующее событие: «В се же лето волхв явися Ростове иже вскоре погыбе». Характер упоминания не дает возможности делать какие-либо выводы. Возможно, однако, что летопись говорит о болезни, вызванной волхвом. С другой стороны, непонятно, кто «погыбе» — Ростов или волхв. 

События 1092 г. настолько поразили воображение современников и потомков, что нашли отражение во всех рассматриваемых летописях. Лаврентьеская летопись: «…предивно бысть чюдо Полотьске в мечте ны бываше в нощи тутьн станяше по улици яко человеци рищюще беси аще кто вылезаше ис хоромины хотя видети абье уязвлен будяше невидимо бесов язвою и с того умираху и не смяху излазити ис хором посем же начаша в дне являтися на коних и не бе их видети самех но конь их видети копыта и тако уязвляху люди Плотьския и его область там и человеци глалогаху яко наяве бьют полочаны се же знаменье нача быти от Дрютьска». Менее подробно о том же рассказывает и Московский летописный свод:«Предивно бысть в Полтьсце, мечты быша в нощи, тутняше и стоняше по улицам, яко человеци рищюще беси; и аще хто вылазяше из храмины, хотя видеми то, абие уязвлен бываше невидимо от бесов язвою, и с того умираху и не смяху излазити ис хоромов по сем же не бе их видети самех, но конеи их копыта бе видети; и тако уязвляху люди полотьския и их область. Се же знамение нача быти от Дрютьска». Короткое упоминание в Новгородской первой летописи старшего и младшего изводов, переработавшая известие до состояния, из которого трудно делать выводы: «Наиде рана на полочаны, яко некако бяше ходити по уличям, яко мнети в …ожьство, а конем …ыта видети; да аще кто из истбы вылезет, напрасно убьен бываше невидимо». Очевиден фантастический элемент в описании данного события, и вряд ли возможно найти ему какое-либо подходящее объяснение исходя прямо из текста. Возможно, на каком-то этапе работы с источниками, служившими для данных летописей, имела место ошибка или фантазия автора или переписчика. Подобное известие стоит особняком в ряду других упоминаний об эпидемиях; с этого упоминания, позже мы больше не встретим ничего подобного. Судя по всему, в Полоцке в то время был туман: об этом говорят Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод. Туман этот сопровождался некими звуковыми явлениями, похожими на вой, отождествлявшийся с жаждой бесами «крови»; кроме того, все это происходило как бы «во сне»: «в мечте ны бываше в нощи тутьн станяше по улици яко человеци рищюще беси»; «мечты быша в нощи, тутняше и стоняше по улицам, яко человеци рищюще беси». Все, кто оставался внутри жилища, был невредим. Каждый же, кто выходил на улицу, «уязвлен будяше невидимо бесов язвою». Здесь важно то, что ни одна летопись не упоминает какого-либо физического вреда, который могли причинить «бесы» — ни ударов, ни порезов. Кроме того, полочане находили на дорогах следы копыт, из чего заключили, что «бесы» являлись конно. Плюс ко всему, две летописи указывают, что данные явления пришли из Друцка (в XI-XIV вв. город в Витебской области на западе Руси). Если учесть упоминания Лаврентьевской летописи о лесных и болотных пожарах в тот год и нападениях половцев, то можно предположить, что смерти жителей Полоцка были как-то связаны с продуктами горения или убийством от рук врагов… 

Статьи, посвященные этому же году, говорят и об эпидемическом заболевании, сопровождавшемся большой смертностью: «…в си же времена мнози человеци умираху различными недугы якоже глагоголаху продающе корсты яко продахом от Филлипова дня до Мясопуста 7000. Се же бысть за грехи наша…», «О МОРУ. В то же лето мор бяше людем, якоже глаголаху продающеи гробы: «яко от Филлипова дня до Мясопуста великого 7000 гроб продахом». Се же бысть грех ради наших» . Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов не упоминает это событие. Так как у нас есть данные о том, что эпидемия имела места в западных областях Руси, что мы можем предполагать связь ее с эпидемиями в Западной Европе: в 1083 г. в Германии свирепствовала дизентерия; в 1087 г. особая болезнь, sua quadam peste ( называемая современниками « ignis sacer » — «святой огонь») распространилась между людьми, и больные либо страдали сильными судорогами, или различные места на теле воспалялись, причем больные умирали или оставались живыми с потерею различных членов. Эта болезнь распространилась по Италии, Франции, Испании, Германии. В одном Регенсбурге в это время, в продолжение 3-х месяцев умерло 8500 человек . Связь между этими событиями если и существовала, то кажется призрачной: как указывают Васильев и Сегал, (предполагая причину смертности именно в этом) данная болезнь вызывается отравлением спорыньей. Вряд ли через пять лет «эпидемия спорыньи» могла «достигнуть» Руси, и принять такие масштабы. Это вполне мог быть и грипп, тем более, что время эпидемии приходится на осенне-зимне-весеннее время. 

Если думать отвлеченно, то картина, представленная летописцами в начале статей 1092 г. напоминает дикую смесь всех страшных событий года, «сон», психоз. Туман — это дым болотных пожарищ, бесы — половцы, язвы, которые наносятся невидимо — заразная болезнь непостижимой для людей XI в. природы, посланная Господом в наказание своим рабам; смерть постигает тех, кто проявляет излишнее любопытство, а чтобы не погибнуть, нужно оставаться дома; нагнетается атмосфера страха. Поразительная картина, впечатлившая всех следующих переписчиков, включивших это известие в свои «работы». Однако скорее всего, это красивая фантазия одного удачного автора, оставившего свое безымянное имя в истории, смутив стольких исследователей. В работе Дёрбека и Васильева и Сегала нет никакого, даже предположительного, истолкования приведенного известия; Дёрбек называет его «фантастическим».

Эпидемии XII столетия

Под 1115 г. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов упоминает мор в конях в дружине Мстислава в Новгороде, «А в Новгороде измроша коня вся у Мстислава и у дружины его», (Лаврентьевская летопись не упоминает это событие, а Московский летописный свод не содержит данных под этим годом), а под 1154 г. Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод содержат упоминание об эпизоотии в объединенном войске ростовцев, суздальцев и их зависимых войск в походе «в Русь»: «В то же лето поиде … с Ростовци и с суждалци и со всеми детми в Русь и бысть мор в кони во всех воих его яко же не был николиже»; «Того же лета поиде Юрьи с Ростовци, и с Суздалци, и со всеми детми в Русь, и бысть мор в конех у вои его, яко же и не бывал, пришед же в вятичи и не дошед Козелска ста». Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов не упоминает эти события. 

В статьях 1187 г. Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод содержат сведения о сильной болезни, поразившей современников: «Того же лета бысть болесть силна в людех велми не бяше бо ни единаго двора без болнаго, а в ином дворе некому бяше ни воды подати [но вси лежат боля] Бог бо казнит рабы своя напастми различными водою и огнем и болезньми тяжкими но аще беззаконья наша …», «Того же лета бысть болесть силна в людех, не бяше бо ни единаго двора без болнаго, а в ином дворе не бяше кому и воды подати, но вси боли лежаху». Соответствующая статья Новгородской первой летописи обоих изводов не упоминает в статье этого года подобных событий. Опять то же скупое описание. Предположение о характере болезни может быть сделано исходя из сведений об эпидемиях в странах к западу от Руси: в Западной Европе в 1173 г. повсеместно господствовала influenza ( грипп), в 1180 и 1182 гг. в Германии встречаем повальную болезнь, уничтожившую будто бы половину населения. Более вероятно, что на Русь болезнь попала именно из Германии, судя по количеству жертв.

Эпидемии XIII столетия

Под 1203 г. Новгородская первая летопись упоминает эпизоотию в Новгороде: «Том же лете, по грехом нашим, измроша кони Новегороде и по селом, яко нелзе бяше поити смрады никуда же». 

1230 год ознаменовался значительной эпидемией в Смоленске, о чем, как ни странно, упоминает только Московский летописный свод: «Того же лета бысть мор силен в Смоленсце, сотвориша четыре скуделницы и положиша в дву 16 тысяць, а в третьеи 7000, а в четвертои 9000. Се же бысть по два лета». Вероятно, здесь летописец несколько преувеличил последствия эпидемии: если верить его данным, всего погибло 32000 человек. Откуда пришла эта болезнь, судить трудно: в это же время в Старом Свете мы не встречаемся с подобной заразой. Здесь только в 1224 г. чума свирепствовала в Италии. 

Та же летопись содержит скупые сведения о большом количестве смертей, вызванных повальной болезнью: «Тое же зимы мнози человеци умираху различными недуги». Лаврентьевская летопись и Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов не содержат статей этого года. 

«Того ж лета. Мор на скот бысть», — гласит статья 1298 г. Лаврентьевской летописи. Московский свод не упоминает это событие, Новгородская же летопись не содержит статьи этого года.

Эпидемии XIV столетия

Историю эпидемий четырнадцатого века открыла пандемия, сочетавшаяся с эпизоотией и вызвавшая голод, во всей русской земле, в 1309 г.: «Того же лета бысть мор на люди и на кони и на всякий скот, и жито всякое мышь поела, и того ради и дорогов бысть велика и глад велик бысть по всеи земли русскои». Примечательно, что ни Лаврентьевская, ни Новгородская первая летописи не содержат сведений о событии такого масштаба. 

До событий 1352 г. «оставалось» 2 мора: в 1321 г. — эпидемия с эпизоотией «Того же лета мор бысть на люди и на кони» (Московский летописный свод и Новгородская первая летопись не упоминают это событие), и эпизоотия 1341 г. «Сего же лета … скот рогатыи помре» (Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод не упоминают).

«Чёрная Смерть»

XIV век был отмечен на Руси, а также на всем земном шаре, грандиознейшей из катастроф в истории человечества, эпидемией чумы, вошедшей в историю под именем «Черной Смерти». Эпидемиографы прошлых веков связывают появление Черной Смерти с рядом необычайных явлений в природе: землетрясениями, наводнениями, засухой. В 1331 г. по всей Южной и Западной Европе прошли сильные ливни. Большие наводнения в Европе имели место в 1324 г. Трудно сказать, в какой мере сами эти беды подготавливали катастрофу, но что это делал голод, ими вызванный — совершенно точно. Также нужно учитывать и ужасное антисанитарное состояние городов того времени. Например, во Франции еще в XVI в. кучи человеческих экскрементов можно было найти на балконах Лувра. Первая очистка Парижа была произведена в 1662 г., и это событие так поразило современников, что по его поводу была выбита медаль. 

Вопрос о том, откуда пришла Черная Смерть, до сих пор остается невыясненным. Большинство авторов считает, что она была занесена в Европу из Азии. Другие считают, что вероятно в Европе с незапамятных времен существовали природные очаги чумы. И то и другое правдоподобно, учитывая освоение степных массивов и активную средиземноморскую торговлю. 

Путешественник де-Мюсси писал, что в 1346 г. в Причерноморье вымерли бесчисленные количества татар и сарацинов от неожиданной необъяснимой болезни. Огромные пространства опустели, наиболее населенные города почти обезлюдели. 

Де-Мюсси жил в то время в Крыму. Татары осадили г. Каффу (Феодосию), принадлежащий генуэзцам, но в течение 3-х лет не могли его взять из-за появления в войске смертельной эпидемии, ежедневно уносившей множество воинов. Татары посредством метательных машин стали перебрасывать в осажденный город трупы людей, умерших от болезни. В городе началась паника, и итальянцы, бросив его, бежали к себе на родину. Далее де-Мюсси пишет, что по дороге среди беженцев началась ужасная эпидемия: из 1000 осталось только 10 живых. «Родные и друзья и соседи поспешили к нам, но мы принесли с собой убийственные стрелы, при каждом слове распространяли мы свой смертный яд». 

Как именно прибыла в Европу болезнь, в конце концов, теперь уже неважно. Важно, что чума уже в 1347 г. появилась в Италии, а в 1348 г. распространилась во всех прибрежных городах Средиземного моря, а затем, подобно степному пожару, охватила весь европейский континент. По свидетельству современников, заболевания протекали главным образом по типу легочных поражений, бубонная форма болезни встречалась редко. Это позволяет предполагать, что и распространение чумы во время этой пандемии происходило в основном по типу распространения легочной чумы. Этим можно объяснить массовый характер эпидемий и быстроту их распространения по территории европейских стран. 

Опустошение, произведенное Черной Смертью, было ужасным. По одним данным, в Европе погибло 25 млн. чел., по другим, более поздним, 14-15 млн. чел., что составляет примерно 1/5-1/6 общего населения Европы. 

Чума — острое инфекционное заболевание человека и животных. Относится к карантинным болезням. Возбудитель — чумный микроб, открытый в 1894 г. японским ученым С.Китазато и французским ученым А.Йерсеном. 

Чумная бацилла распространяется делением, т.е. каждая бактерия делится на 2 части, каждая половинка, в свою очередь, тоже распадается надвое и так далее. Для образования из одной палочки двух новых экземпляров требуется 16 минут. Бацилла не образует спор. 

Чума — заболевание, характеризующееся природной очаговостью, связанное с пустынным, степным и горным ландшафтом. В очаге эпизоотический процесс поддерживается определенными видами грызунов, однако для заражения людей опасны и другие грызуны, зайцы, верблюды и т.п. Эпидемиологическая опасность увеличивается при заносе чумы в популяции синатропных (т.е. связанных с человеком) грызунов, например, крыс. Заражение человека происходит трансмиссивным (через блох) и редко контактным (главным образом при разделе туш больных животных) путями. Заражение от человека — через блох. При осложнении бубной формы чумы легочной пневмонией (вторичнолегочная чума) происходит распространение воздушно-капельным путем (подобно гриппу), возникают случаи первично-легочной чумы, крайне заразительные для окружающих. В зависимости от механизма заражения входными воротами инфекции могут быть кожа, слизистая оболочка верхних дыхательных путей, конъюнктива глаз. Обнаружены носители чумных микробов (в носоглотке). 

Попав в организм человека с пищей, водой, вдыхаемым воздухом, или через какое-нибудь поранение на поверхности тела, микроб быстро размножается, разносится кровью по всему телу, оседает в различных железах, которые от этого воспаляются и даже омертвевают. 

В крови палочка растет, крепнет и вырабатывает особый яд, токсин, весьма гибельный для человеческого организма. Палочку можно найти в крови больных, лимфе и гное, отделяемом из язв, образующихся на теле чумных больных. Выделения больных людей (рвота, моча, испражнения), особенно если содержат примесь крови, также изобилуют микробами. 

Инкубационный период при чуме — от 2 до 6 суток. Клиническая картина болезни характеризуется острым началом, ознобом, сильной головной болью. возбуждением, помрачением сознания. Температура достигает 40°С, наблюдается гиперемия кожи лица (увеличение кровенаполнения кожи), часто — симптомы поражения оболочек мозга. 

В случаях средней тяжести на 3-4 день после начальной лихорадки показываются болезненные припухания в области подколенных, паховых, подмышковых и подчелюстных желез (так называемые бубоны, отсюда и название бубонной чумы). Припухлости, продержавшись несколько дней, могут исчезнуть ; но чаще кожа на них синеет, чернеет и омертвевает ; остается язва. Лимфатические железы, лежащие внутри организма, в грудной и брюшной полости, тоже припухают и изъязвляются. Одновременно с бубонами или после них показываются на различных местах тела, главным образом на шее, ногах, ягодицах, пояснице большие черные чирии — карбункулы или огневики. Появляется жгучая боль и припухлость с бледно-синим пузырем в середине, содержащим мутную жидкость. Пузырь лопается, жидкость из него вытекает, остается черное пятно с язвой посередине. Пятно не болит, не гноится, потому что кожа омертвела. 

В большинстве случаев заболевания чумой наблюдаются кровоизлияния в различных местах тела. На коже это выражается сине-багровых пятен или полос различной величины, а кровоизлияния в слизистые оболочки обнаруживаются в виде кровавой рвоты, кровавой мочи, кровавых испражнений и кровавой мокроты. 

Болезнь не во всех странах описывается одинаково: в Византии она проявилась большими бубонами, наполненными пахучею материей, которые сопровождались тяжелыми явлениями со стороны нервной системы (сонливость, бред, паралич языка). Язык и гортань у больных делались черными, тело у некоторых покрывалось петэхиями, и больные умирали в страшных страданиях, мучимые постоянной жаждой. Во Франции, в продолжение первых двух месяцев господства болезни, бубоны отсутствовали и больные умирали в первые три дня, с явлениями страдания только дыхательных органов и нервной системы. В Италии же болезнь проявилась сначала «большими нарывами», в пахах и под мышками. Во всех странах вообще, по отношению к способности к заражению, не существовало различий не в поле, не в возрасте. Смертность заболевших и число заболеваний были громадными. 

Известно, что распространение болезни началось с Пскова. Это вполне объяснимо, если учесть оживленные торговые связи Пскова с Западной Европой, где в то время уже свирепствовала чума. В летописях имеются довольно подробные сведения о появлении и движении этой болезни. В Пскове Черная Смерть свирепствовала летом, в Новгороде же от 15 августа до Пасхи: «Бысть мор силен в Плескове. Того же лета послов Плесковичи в Новгород, зовуще владыку Василия к себе, дабы их благословил, и владыка их послуша молбы, абие поиде к ним и пришед благословил их, и возвратился назад к Новугороду, бывшу же ему на пути, и ключися болезнь ему тяжка, в неи же и преставися на реце Узе, месяца иуля в 3 день, на память св. муч. Акынфа … Того же лета бысть мор силен в Новегороде: прилучися приити на ны, по человеколюбию божию, праведному суду его, вниде смерть в люди тяжка и напрасна, от Госпожина дни даже и до Велика дни; множество безчислено люди добрых помре тогда. Сицево же бысть знамение тоа смерти: хракнет кровию человек, и до три дни быв да умрет. Нетокмо же казнь хождаше; да ему же Бог повеле, и тем умираше, а его же снабде, сего кажа наказует, да прочаа дни о Господе целомудренно и безгрешно поживем». Интересно, что упоминание Новгородской первой летописи старшего извода значительно отличается от той же летописи младшего извода: «Добиша челом новгородци, бояре и черныи люди архиепископу новгородскому владыце Василью, чтобы «еси, господине, ехал нарядил костры в Орехове»; и он ехав, костры нарядил, и приеха в Новгород. И приехаша послове изо Пскова, биша челом владыце Василию, ркуче так: «Богови тако изволишю, Святои Троице, детем твоим псковичем Бог рекл жити дотоле, чтобы еси, господине, был у Святой Троици и детии своих благословил, псковиц». И он не медли поеха, поимя с собою архимандрита Микифора, игумены, попове, приеха в Псков, служи в Святои Троици, у Святои Богородицы на Сиетнои горе, у Святого Михаила, у Ивана Богослова, опять в Святой Троици, ходи около города, со кресты и благослови дети своих всих псковиц. Поеха ис города, доеха до Прощеника, в день неделныи; обечерившися за Прощеником с едину версту, на реце Чересе усть Узы реки, на Шелоне; и преставися ту, на память св. муч. Уакынфа в вторник». Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод не упоминают это событие. 

Важным отличием статьи данного года от предыдущих упоминаний тем, что здесь впервые описаны симптомы болезни. Они прямо указывают на чумной характер эпидемии: харкание кровью (из-за кровоизлияний в слизистую оболочку легких), и смерть на третий день развития болезни. Судя по тому, что бубоны летописцем не упоминаются, уместно предположить, что болезнь была занесена извне, скорее всего из стран, торговавших с Францией, что вполне вероятно при оживленных торговых связях Пскова, откуда болезнь передалась в Новгород. 

Здесь же мы встречаемся с первым упоминанием о предпринятых против распространения эпидемии мерах. Костры, «наряженные» владыкой Василием в городе Орехове (также упоминаемом данной летописью как Ореховец, Вореховец, Орешек и располагавшемся на острове у выхода Невы из Ладожского озера), в то время считались средством очищения «больного» воздуха, что по представлениям той эпохи предотвращало распространение заболевания. Это говорит о том, что уже имелось представление о распространении эпидемии «через воздух». Однако эффективность такого метода, как это нетрудно понять, была равна нулю. 

Длинной вереницей за этой чумой следовали другие вспышки эпидемий XIV века. Так, в 1460 г. в Пскове снова поветрие: «Того же лета бысть мор силен в Плескове; и прислаша послове псковичи а их бы благословил и владыка Алексеи послуша мольбы их и абие обходи с кресты весь град Пскове, и литургии три сверши в святых божиих церквех, и оттоле поидяше к Новугороду, к своему престолу. А плесковичи оттоле пача лучши бывати милость божия, абие преста мор у них». Это событие упоминает только Новгородская первая летопись. 

Через четыре года снова разразилась страшная эпидемия, на этот раз он начался на низовьях Волги и затем распространился дальше на север. Особенно пострадали города Нижний Новгород, Рязань, Коломна, Переяславль, Москва, Тверь, Владимир, Ярославль, Суздаль, Дмитров, Можайск, Волок, Кострома и Белозерск. В Москве и Твери эпидемия продолжалась и в 1365 г., и в том же году она появилась в Торжке, Ростове и Пскове. Смертность в эту эпидемию была ужасная, мертвых не успевали хоронить, в одну могилу хоронили по 5-10 и более трупов; в день умирало по 2-30 человек, а местами даже до 100 и более. Многие города и села запустели, множество домов совершенно вымерло. Ни о лечебных, ни о предупреждающих мерах против болезни упоминаний нет. Эпидемию упоминает Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод, причем упоминание Московского свода самое полное среди данных летописей за весь рассматриваемый период: «На то же лето мор бысть в Новегороде в Нижнем. На ту же осень мор бысть на Костроме и в Ярославле … на ту же зиму и весну мор бысть в Переславли», «Бысть мор велик в Новгороде Нижнем, хракаху люди кровию, а инии железою боляху и не долго боляху, по два дня или три, а инии един день поболевше умираху. И толко множество бе мертвых, яко не успеваху живии погребати их… тое же осени и тое зимы бысть на люди мор велик в Переславли, на день умираша человек 20 или 30, иногда же 60 или 70, а иногда и до ста и более. Болесть же юе сица: преже яко рогатиною ударит за лопаткуили под груди или меж крил, и тако разболевся человек начнет кровию хракати и огнь зажжет и потом пот, та же дрожь, и полежав един день или два, а ретко кои 3 дни и тако умираху, а инии железою умираху. Железа же не у всякого бываше в едином месте, по овому на шее, иному под скулою, а иному под пазухою, д ругому за лопаткою, прочим же на стегнах. Бысть же сие не токмо в едином граде Переславле, но и во всех пределех его. Приде же сия болезнь, послана от Бога на люди, снизу от Бездежа к Новугороду Нижнему и оттоле к Коломне, та же к Переславлю, по том же на другое лето к Москве, та же и по всем градом и страном бысть мор велик и страшен. не успеваху бо живии мертвых опрятывати, везде бе мертвые в градех и селех, в домех и у церквей. И бе туга скорбь и плач неутешим, мало бо бе живых, не все мертвии. Погребаху же в едину яму 5 или 6 мертвых, а инде 10 и более, а дворы мнози пусты быша, а в иных един остался или два, ли женеск пол, ли мужеск, или отроча мало». 

Болезнь продолжилась и в следующем 1366 году: «Бысть мор велик на люди в граде Москве и во всех пределех его, яко же прежде в Переславле был». Та же летопись кратко упоминает о какой-то повальной болезни в 1386 г. «Того же лета мор велик бысть в Смоленьсце». 

Конец века был ознаменован еще двумя эпидемиями чумы, об этом ясно говорит Новгородская первая летопись младшего извода: 1389 г. «Тои весне бысть мор велик во Пскове, а знамение железою. И тои весне ездил владыка Иван в Псков, и молитвою его преста мор в Пскове (стр. 383)» ; 1390 г. «…Той же осени бысть мор силен вельми в Новегради, то случися приити на ны по грехом нашим великое множество христиан умре по всим улицам, сице бысть знамение на людех: при смерти появится железа, пребыв три дня абие умираше…» . Данная болезнь могла быть занесена извне. Как отмечает Эккерман, «в 1382 г. сильные повальные болезни господствовали в Греции, Италии, Франции и Германии, Англии. В 1386 г. всю Германию охватила influenza. Эта болезнь поражала 8 /10 населения, сопровождалась опухолью миндалевидных желез и сильными вступительными припадками (сильный жар с бредом, частью до 5 дней)». 

Вообще после эпидемии Черной Смерти чума с небольшими перерывами появлялась постоянно вновь в России в течение второй половины XIV столетия и в течение XV è XVI столетий, точно также, как она не переводилась в остальной Европе. Заносилась ли чума каждый раз в Россию извне, откуда именно, трудно решить. Ввиду всеобщего распространения ее во второй половине XIV столетия, можно допустить, что кое-где образовались местные очаги, которые могли давать от времени до времени новые вспышки болезни, в промежутках между которыми, может быть, продолжала существовать чума в более легкой ( pestis minor) или скрытой (латентной) форме, подобно тому, как это наблюдается в настоящее время в других странах, например в Индии. Для предупреждения распространения заразы, равно как и для искоренения ее не принималось никаких мер, да и не могло приниматься, ввиду того, что не только способы передачи заразы не были известны, но даже заразительность чумы в те времена еще не вполне осознавалась. Поэтому по окончании эпидемии легко могли оставаться гнезда, из которых при благоприятных условиях всегда могла развиться новая эпидемия.



biofile.ru

Чумная граница. Как на Руси боролись с эпидемиями | История | Общество

Одним из главных качеств русского характера считается надежда на авось. Но если бы это соответствовало действительности, никакой национальный характер просто не успел бы сложиться за неимением его носителей. Потому что эпидемии выкашивают в первую очередь тех, кто надеется на авось.

Невыученные уроки

Так было во времена античной Греции, цивилизации, с которой положено брать пример. Во время Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н. э.) стратегический план афинского командования предполагал отдать страну на растерзание спартанцам, а население укрыть в городе. План безупречный. Не учли только одного — плохая вода, отсутствие водопровода и скученность людей привели к эпидемии. Судя по описаниям симптомов, это был банальный брюшной тиф. Сама болезнь, её причины и способы профилактики были отлично известны древнегреческим медикам. Так что этот прокол, который привёл к уничтожению Афинской державы и половины нападающей армии Спарты, можно объяснить только поразительной безответственностью верховного главнокомандующего — «идеального гражданина», демократа и законодателя Перикла. То, что он заболел и умер одним из первых, отлично дополняет картину.

Николя Пуссен. Афинская чума. 1630 год.  Эпизод из древней истории не случаен. В идеале изучение Античности со всеми её войнами входило в обязательный курс образования правителей средневековых европейских государств. В реальности же экзамен выдержали не все.

В 1346 г. в низовьях и среднем течении Дона и Волги появилась чума. Тогда это была территория Золотой Орды, непосредственного соседа Руси. По логике распространения подобного рода заболеваний чёрная смерть просто обязана была поразить русские княжества в течение ближайших месяцев. Послы, перевозчики дани, торговые связи и миллион других контактов с рассадником чумы не оставляли русским ни единого шанса.

Тем не менее болезнь не переступила невидимой границы. Она пошла кружным путём. Точно по часовой стрелке — с Востока на Запад и снова на Восток. Крым, Генуя, Венеция, Марсель, Милан, Париж, Лондон, Дублин, Гамбург... На этот путь ушло 7 лет и почти 60 млн смертей.

Микко Спадаро. Чума в Неаполе. 

Великим князем на Москве тогда был Симеон Гордый. Надо полагать, уроки истории он усвоил хорошо. Поскольку при первых же известиях о моровом поветрии резко перекрыл всё сообщение с Ордой. Между прочим, сильно рискуя: этот шаг могли оценить как разрыв отношений, попытку присвоить дань и бунт против законной власти. Но всё обошлось. Чума зверствовала в Орде и Европе, а Русь спасалась самой простой тактикой карантинов и пограничных заслонов. Да, с точки зрения бизнеса это было невыгодно — торговля со сказочно богатыми Китаем, Персией и Индией прервалась почти на 6 лет. Но не роптал никто — даже купцы.

Беда пришла с Запада. И накликали её жители Пскова. Власть Симеона над этим княжеством была чисто номинальной, и его распоряжения часто игнорировались. Торговлю с уже зачумлённым Гамбургом вели, ничего не опасаясь. И вот извольте: в 1352 г. псковичи зовут новгородского архиепископа Василия Калику: «Бысть мор силён в Плескове». Легкомыслие и жадность псковской верхушки оправдать нельзя — через них мор пришёл на всю Русь. И свирепствовал несколько лет. Между прочим, не пожалев никого, даже княжеская семья была прорежена на две трети. В живых остались лишь самый младший брат Симеона, Иван Красный, да сын Ивана, Дмитрий, будущий Донской. Он крепко запомнил, как его дядя удерживал чёрную смерть. Сам старался вести себя так же и внушил соответствующие правила поведения детям.

Русский ответ

В результате чума, хоть и затрагивала русские княжества, но на территорию, прямо подвластную Москве, не приходила почти 200 лет. Очередная вспышка была уже при Иване Грозном. Но справились и с ней. Впоследствии новая династия, Романовы, вели себя перед лицом эпидемии ничуть не хуже. Моровые поветрия хоть и случались, но гораздо реже, чем в Европе.

У европейцев это вызывало недоумение. Но одновременно и дикий хохот над «русскими варварами», которые «подозрительны к иностранцам настолько, что мешают торговле и свободному передвижению». Так, прибывший через Архангельск английский посол Энтони Дженкинсон был крайне возмущён тем, что летом 1571 г. его не пустили дальше Холмогор. Классическое неумение сложить два и два — именно в том году крымский хан Девлет-Гирей своим походом к Москве снова занёс в наши края чуму. Карантин был необходим.

Блоха Xenopsylla cheopis, заражённая бактериями чумы (видны как тёмная масса) Фото: Commons.wikimedia.org

Впрочем, не карантином единым спасалась Россия. В той же Англии, к примеру, людей, заподозренных в заболевании, изолировали в специальных «чумных домах». Это только провоцировало новые вспышки эпидемии — шансы по-настоящему инфицироваться возрастали. У нас же поступали парадоксальным образом. А именно — строили храмы. Но особенные. Они назывались обыденными, от словосочетания «об один день». Их полагалось заложить ещё до рассвета, а полностью закончить к закату солнца. Разумеется, что такой фронт работ требовал общегородского напряжения сил. В строительстве участвовали все. И поскольку к возведению храма полагалось приступать чистыми как духовно, так и телесно, то организовывали общую баню. Одежду же заранее стирали и прокаливали от паразитов. Иностранцы могли сколько угодно смеяться над «русским суеверием», но традиция обыденных храмов, вернее, предварительных банно-прачечных процедур, реально спасала народ от чумы.

Как нелишними были и другие меры, вызывавшие столько нареканий у «просвещённых» европейцев. Даже самые важные государственные послания вскрывались на границе, их содержание диктовалось через огонь русскому чиновнику, тот записывал всё заново. Оригинал сжигали, копию доставляли адресату. Деньги, привезённые из-за рубежа, перемывали в концентрированном уксусе и оставляли опять-таки на границе на пару месяцев. А главное, бдительность всегда была на высоте. Первые же признаки чёрной смерти в 1664 г. в Лондоне были описаны русскими агентами. Царь Алексей Михайлович моментально приостановил все связи с Англией. Над перестраховщиком посмеялись. Но потом уж настал его черёд. То, что было в Лондоне на следующий год, описано как «великая чума». Болезнь тогда унесла до 40% населения города. Москву и Россию она не затронула вообще.

С тех пор утекло много воды. Но над безалаберностью и подозрительностью русских смеются по-прежнему. Возможно, мы сами даём тому повод. Но история наглядно демонстрирует: русские редко когда делают что-либо просто так.

www.aif.ru

Эпидемии Руси за последние 1000 лет

Как на Руси справлялись с эпидемиями самых страшных болезней.

В России вновь бушует эпидемия гриппа. СМИ заявляют о десятках погибших и дефиците лекарств в аптеках. Сегодня 100 человек погибших считается эпидемией, но еще относительно недавно ситуация была намного хуже. Сотни тысяч погибших, которые приводили к бунтам в стране и грозили утратой ее обороноспособности. Попробуем вспомнить о самых известных и самых тяжелых эпидемиях различных болезней на Руси.

Чума

В Средние века эта страшная болезнь бушевала не только в Европе. До Руси она тоже дошла. Первая из крупных эпидемий чумы разразилась в стране в середине XIV века, после того, как на Руси завершилось монгольское иго. Чума охватила центр (Москву, Суздаль), юг (Киев), Псков. Некоторые ученые-историки предполагают, что именно от этой болезни умер великий князь Симеон Гордый, похоронивший перед этим своих двух малолетних детей.

Через 300 лет после этого произошла следующая эпидемия чумы. При царе Алексее Михайловиче. Когда о приближающейся болезни стало известно в столице, из нее выехал патриарх Никон и царица. Царь в то время находился в Смоленске, возглавляя армию, воюющую с поляками. За главного в столице остался царский наместник Пронский, который осенью 1654 года делал донесение царю: «В Москве и слободах православных христиан малая часть остается... а приказы все заперты, дьяки и подьячие все померли, и домишки наши пустые учинились».

Вскоре после смерти Пронского в Москве начался настоящий хаос. Стрельцы и тюремная стража покинули город, а в нем стали заправлять всем мародеры. Вот что писал по этому поводу путешественник и архидиакон Антиохийской православной церкви Павел Алеппский: «собаки и свиньи пожирали мертвых и бесились и потому никто не осмеливался ходить в одиночку, ибо, если бывало одолеют одинокого прохожего, то загрызают его до смерти». По оценкам специалистов в то время от чумы погибло около 300 тысяч человек.

Еще через 100 с небольшим лет, в 1771 году, из-за чумы в Москве произошло восстание. Самое крупное восстание XVIII века. Людской гнев был вызван нежеланием архиепископа Амвросия выставлять на всеобщее обозрение икону Боголюбской Богоматери. Это могло привести, как он считал, к вредному во время эпидемии скоплению людей в одном месте. Это решение настолько разгневало людей, что они разгромили Чудо-монастырь в Кремле, а затем Донской и убили прятавшегося там архиепископа.

Забыв о том, с чего начался бунт, недовольные громили дома богачей и карантинные заставы. Для подавления бунта был направлен Григорий Орлов с войском. Бои длились три дня, после чего бунт был подавлен.

Сифилис

В конце XV века на Русь приходит новая беда – сифилис. Тогда его называли «польской» или «немецкой» болезнью. Через полвека сифилис чуть не стал преградой для русской армии при взятии Казани: митрополит Макарий призывал своих воинов не вступать в половые связи с женщинами, от которых происходит «нечистая болезнь».

В следующий век болезнь распространялась среди населения. В основном среди солдат. Придворный лекарь Алексея Михайловича англичанин Коллинз писал: «Прежде она здесь в течение тысячи лет не была известна, но проникнув однажды в такую страну, какова Русь, она, как барсук, врывается так глубоко, что не иначе прогонять ее можно, как копьем и огнем».

Обороноспособность страны была под угрозой. Чтобы избежать опасности в 1667 году подготовили полковых медиков для лечения сифилиса. Их еще называли «чепучинных дел мастерами».

Однако не всегда в распространении болезни на Руси были виноваты русские. Есть версия, что эпидемия этой болезни в Сибири в XVIII веке связана с присутствием в Тобольске пленных шведов. К середине XIX века были выявлены случаи, когда зараженными оказывались целые семьи. К 1912 году сифилис поднялся на пятое место среди заразных болезней. Тогда им болело 1,2 млн человек, каждый пятый в армии.

Далее ситуация только осложнялась. Особено в первые революционные годы из-за пропаганды свободных отношений на государственном уровне. В 1921 году была созвано совещание по борьбе с сифилисом. Принятые меры и окончание Гражданской войны улучшили ситуацию. Больше крупных вспышек заболевания не отмечалось.

Холера

В 1823 году Россия столкнулась с заболеванием, чье имя стало нарицательным. За следующие 80 лет страна пережила восемь атак холеры, длящихся по несколько лет каждая. Эпидемии, по официальным данным, унесли жизни двух миллионов человек. Через семь лет после попадания в Россию болезнь уже была в столице.

В 1830 году умерло более 37 тысяч человек. В 1848 жертв было уже на порядок больше – 690 тысяч. На количество смертельных исходов влияли нехватка знаний и беспечное отношение к профилактике и лечению. Даже Пушкин отмечал, что «холеру лечат, как обычное травление: молоком и постным маслом».

Холерные бунты также имели место быть. Из-за карантина ограничивалось движение, что вызывало недовольство населения. В 1831 году в Санкт-Петербурге во время эпидемии прошел слух, что холера не более чем выдумка, созданная иностранными врачами для «истребления простых мужиков». Это привело к тому, что на врачей стали охотиться, а больницы громить. Только император Николай I, лично прибывший в центральную холерную больницу, смог спасти ее от уничтожения.

«Испанка»

Это тяжелая форма гриппа. Особенно широко была распространена в годы Первой мировой войны. В 1918–1919 гг. ею были заражены в мире около 550 миллионов человек. Каждый десятый из них погиб. Это сделало ее одной из самых больших катастроф в истории человечества. Больше всего погибло от нее в Европе именно в России. Около трех миллионов человек стали ее жертвами в России, тогда это количество составляло около 3,4% от всего населения страны. Для сравнения, в Германии от «испанки» погибли 600 тысяч, в Англии – 250 тысяч, в Австрии – 40 тысяч.

Эпидемия смертельного гриппа охватила всю страну. В Петрограде в 1918 году каждый второй, болевший «испанкой», умирал. В Киеве зафиксировано 700 тысяч случаев заражения. От «испанки» погибли один из лидеров советской России Яков Свердлов и кинозвезда тех лет Вера Холодная.

«Испанка» считается матерью многих современных штаммов вируса гриппа. Например, свиной грипп, от которого в 2009 году погибло 12 тысяч человек, является ее «родственником».

Тиф

Тиф на Руси был известен как «огневая» болезнь, и многие «моры» из летописей – вспышки тифозного заболевания. Этой болезнью болел Иван Грозный в 1558 году, но излечился. А датский принц Иоанн, жених дочери Бориса Годунова не смог пережить болезнь… В середине XVIII века тифозные горячки считались абсолютно естественными в жизни молодого человека.

Как ни странно, но однажды тиф даже помог России. В начале XIX века болезнь выкосила минимум 30 тысяч французов, вторгшихся в Россию. Между 1835 и 1845 гг. вспышки эпидемии были зафиксированы в разных частях страны. При строительстве железной дороги из Петербурга в Москву в 1845 году от тифа погибло шесть тысяч человек. Во время русско-турецкой войны в 1877–1878 гг. от тифа погибли 44 тысячи солдат, что в два раза больше, чем во время той войны.

Но самыми «тифозными» годами стали годы Первой мировой и Гражданской войн. От болезни страдали одинаково и гражданские и солдаты. «Дела плохи. В хуторе мрут, в город мало кто возит трупы, а устроили кладбище на хуторе, каждый день два мертвеца хоронят», — описывал очевидец ситуацию под Моздоком в 1918 году. К концу Гражданской войны от тифа погибло 750 тысяч человек.

inforeactor.ru

ИСТОРИЯ ЧУМНЫХ ЭПИДЕМИЙ НА РУСИ В ЭПОХУ ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ.

 

История чумных эпидемий в России в период позднего средневековья

 

План:

Введение

История повальных болезней в России до появления Черной Смерти.

Чумные эпидемии в России со 2-й половины до конца XIV столетия.

Чумные эпидемии XV и XVI столетия.

Методы борьбы с чумой в средневековой Руси.

Заключение.

Библиография.

   

Введение

Опустошительные эпидемии и пандемии инфекционных болезней имели место во все периоды истории человечества. Число их жертв порой значительно превышало потери во время военных действий. Одной из страшных повальных болезней периода классического средневековья была чума. В мировой истории известны 3 колоссальные пандемии чумы. Первая — “чума Юстиниана” (в шестом веке Н. Э.) , которая, выйдя из Египта, опустошила почти все страны Средиземноморья и сохранялась около 60 лет. В разгар эпидемии, в 542 г., в одном Константинополе ежедневно умирали многие сотни человек. Вторая и самая зловещая в истории Западной Европы пандемия — “Черная Смерть” (середина ХIV в.) — чума с присоединением других болезней. Третья - пандемия чумы уже в Новое время, начавшаяся в 1892 г. в Индии (где погибло более 6 млн. человек) и отразившаяся эхом в ХХ веке на Азорских островах, в Южной Америке и других уголках земного шара.

Изучение истории эпидемий представляет значительный интерес. Изучая исторический ход эпидемий чумы, мы видим, что чума в некоторых областях появляется часто и с известной правильностью, в других редко и в виде исключений. Отсюда можно вывести заключение, что в первом случае должны существовать условия, благоприятствующие развитию эпидемии, а во втором — условия, препятствующие такому развитию. Исторический обзор чумных эпидемий может служить подспорьем в изучении эпидемиологии чумы и дать порою указания, не менее ценные, чем данные, добытые клиническими, паталогоанатомическими и бактериологическими исследованиями.

История эпидемических болезней, входя в состав истории медицины, составляет в тоже время часть истории цивилизации. Из отношения народа к повальным болезням можно судить о степени культурности его. Чем ниже народ стоит в культурном отношении, тем он беспомощнее в по отношению к разного рода вредным внешним влияниям, в том числе и к эпидемическим болезням, тем свободнее с другой стороны эти последние распространяются среди него. Просматривая историю повальных болезней с древнейших времен, можно заметить, что эти болезни, производившие страшные опустошения в более отдаленные эпохи, становятся слабее в качественном и в количественном отношениях по мере приближения к настоящему времени. Тоже самое наблюдается при сравнение действия эпидемических болезней среди разных современных народов, стоящих на разных ступенях цивилизации. Эпидемия, находя отпор у цивилизованного народа, встречающего ее в лице своих представителей — врачей во всеоружии науки, унося из его среды лишь небольшое число жертв, в тоже время беспрепятственно свирепствуя среди ниже стоящего в культурном отношении народа, не обладающего теми знаниями, которые необходимы для успешной борьбы с нею.

История повальных болезней в России до появления Черной Смерти

Первые, более или менее подробные сведения о повальной болезни, находимые в летописях, относятся к 1092 году. Почти во всех летописях мы находим описание мора в России, которое, несмотря на несколько фантастическое изложение, ясно указывает на то, что в этом году свирепствовала повальная болезнь, сопровождавшаяся необычайной смертностью. Приводим слова летописца: “Предивно быть Полотьске: бывше в нощи тутен (туман) , станящь по улицы, яко человецы рищюще беси; аще кто вылезяше из хоромины, хотя видети, абье уязвлен будяше невидимо от бесов язвою, и с того умираху, и не сташе излазити из хором, но сем же начаша в дне являтися на коних, и не бе их видети самех, но конь их видети копыта; и тако язвляху люди полотьския и его область” . Следуя по этому описанию, болезнь представляла нечто необычайное, небывалое. Внезапность заболевания и быстро наступавший роковой исход, до того поразили современников, что они, не находя объяснения этим явлениям, стали искать сверхъестественную причину и приписывали заболевание и смерть ударам бесов или мертвецов, ездивших на конях по улицам и преследовавших людей. Заболеваемость и смертность были, по-видимому, весьма значительны: всякий, кто выходил из дому, неминуемо заболевал и также неминуемо умирал. Пределы действительного распространения болезни нам в точности неизвестны. В большинстве исторических сочинений XVIII и XIX вв. Говорится, что мор распространился на Киев, и повествование летописца о 7000 умерших с 14 ноября (Филлипова дня) до масленицы (по Карамзину, до 1 февраля) относится историками к этому городу, но в основных источниках, летописях, нигде не упоминается о Киеве. Судить о характере этой, по всей вероятности, эпидемической болезни, на основании скудных и фантастических летописных данных, мы не можем: о симптомах в летописях не говорится ничего. Ввиду того, что болезнь в одном месте летописей называется язвою, а в другом - раною, можно с некоторой вероятностью предположить, что она сопровождалась наружными симптомами. Следующая в хронологическом порядке эпидемия — и в то же время эпизоотия, — приводится в летописях 1158 г. в Новгороде. “Мор бысть мног” , говорит летописец, “в Новгороде в людех и в конех, яко не льзе бяше дойти торгу сквозе город, ни на поле выити, смрада ради мертвых; и скот рогатый помре” . На основании этих данных, конечно, невозможно строить никаких предположений о характере болезни.

В 1187 г. снова посетила Россию повальная болезнь. “В том же лете” , говорит летописец, “бысть болесть силна в людех, не бяше бо ни единаго двора без болящаго, а в ином дворе ни кого же не бяше здравого, некому бяше и воды подати, ано все лежить болно” . Как видно, здесь говорится только о повальном заболевании, но о смертности не упоминается; и поэтому позволительно думать, что болезнь что болезнь не сопровождалась большой смертностью, иначе было бы трудно объяснить себе отсутствие указания в этом отношении в летописях, где это явление в подобных случаях никогда не упускается из виду, а напротив всегда подчеркивается и обстоятельно описывается хронистами. В XIII столетии мы встречаем в летописях неоднократно сообщения о “море” в России. Но часто, если не в большинстве случаев, такой “мор” зависел не от повальных болезней, а от голода, почему мы и не станем останавливаться на описании этих моров. В 1230 г. разразилась в Смоленске страшная эпидемия, сопровождавшаяся громадною смертностью, хотя в то же время по всей Руси свирепствовал ужасный голод, унесший также множество жертв, но в летописях резко отличается мор в Смоленске от “мора от глада” . “Того же лета бысть мор силен в Смоленсце, сотвориша четыре скуделницы и положиша в дву 16 тысяць, а в третьеи 7000, а в четвертои 9000. Се же бысть по два лета” . Несколько лет спустя, 1237 г. подобная же участь постигла Псков и Изборск. “В лето 1237 бяше мор зол на люди в Пскове и Изборске, мряху бо старые и молодые люди, мужи и жены и малые дети…” . Смертность была до того сильна, что при всех церквах были вырыты ямы и в каждую из них хоронили по 7-8 трупов. В 1265 г в летописях снова отмечается мор: “Тогда же мор вельми зол бяше на людех” , а в 1278 г. “мнози человецы умираху различными недуги” . На основании этих кратких данных, конечно, нельзя делать никаких заключений о характере болезней. Возможно, что повальные болезни, господствовавшие, по записям хронистов, в конце XIII в. почти всюду в Западной Европе, время от времени заносились и в Россию. По-видимому, повальному болезни не переводились. Они тянулись из года в год, и бессильный по отношению к ним народ, не будучи в состояни предпринять что-либо к прекращению их, терпеливо нес все эти невзгоды, считая из божьей карой за грехи людей. Позже уже развилось суеверное представление о том, что мор может быть вызван колдовством и отравлением воды татарами, подобно тому, как в Западной Европе народ приписывал появление чумы отравлению колодцев евреями.

Переходя к XIV столетию, мы встречаем здесь первые известия о море в летописях под 1308 г.: “Того же дета” , пишет новгородский летописец, “бысть казнь от Бога, на люди мор и на кони, а мыши поядоше жито; и бысть хлеб дорог зело” . В 1321 г. мы встречаем в летописях опять сообщение о море, причем в одной говорится только о смертности среди людей: “мор бысть на люди” , а в другой прибавлено: — “и на кони” . После 20-летнего перерыва. 1341 г. снова ознаменовался сильным мором в Пскове и Изборске, во время войны с ливонскими рыцарями. “Бяше мор зол” , говорит летописец, “на людех во Пскове и в Изборске, мряху бо старыя и молодыя люди, и чернцы и черницы, мужи и жены и малыя детки, не бе бо их где погребати, все могиле вскопано бяше по всем церквам; а где место вскопают или мужу или жене, и ту с ним положат малых деток, семеро или осмеро голов с един гроб” . Это последнее известие о повальной болезни, которое мы находим в летописях до появления в России Черной Смерти.

Чумные эпидемии в России со 2-й половины до конца XIV столетия

Эпидемии чумы, опустошавшие Европу во второй половине XIV столетия и получившие у современников название Черной Смерти, отличается от всех следующих., равно как от предыдущих чумных эпидемий необычайными размерами и особенной злокачественностью. Ни одна из других эпидемий не охватывала одновременно такой обширной области как эта, ни одна не унесла такое огромное число жертв. Недаром она запечатлелась в памяти народов и по всюду занесена в летописи, тогда как о многочисленных других повальных болезнях не осталось почти никаких воспоминаний. Тем более ценно для нас то согласие, которое мы находим в этом отношении между самым важным западноевропейским историческим документом — описание чумы Габриеля де-Мюсси — и русскими летописями. Как там, так и здесь 1346 г. называется годом первого появления Черной Смерти на Востоке. В русских летописях под 1346 г. мы читаем: “Того же лета казнь бысть от Бога на люди под восточною страною на город Орначь и Хазторокань, и на Сарай, и на Бездеж, и на прочие грабы во странах их; бысть мор силен на бесермены и на татары, и на черкасы и на всех тамо живущих яко не кому их погребати” . А в 1346 г. на Востоке умирало бесчисленное множество татар и сарацинов от неизвестной внезапной болезни. В городе Танне, подвластном татарам, в этом году произошло столкновение между монголами и генуэзцами, следствие которого генуэзца бежали в Каффу, где татары осаждали из в течение 3-х лет. Среди татар появилась чума, и ежедневно их умирало несметное число. Тогда они в ожесточении и отчаянии стали бросать трупы умерших от чумы при помощи метательных машин, в город, с целью погубить неприятеля. Это им вполне удалось. В городе началась паника, и итальянцы, бросив его, бежали к себе на родину. Далее де-Мюсси пишет, что по дороге среди беженцев началась ужасная эпидемия: из 1000 осталось только 10 живых. “Родные и друзья и соседи поспешили к нам, но мы принесли с собой убийственные стрелы, при каждом слове распространяли мы свой смертный яд” . Ввиду такого хода чумы, главным же образом ввиду того, что первое развитие ее в Европе происходило на юго-востоке, по соседству с Россией и притом в стране, с которой Россия в то время находилась в постоянных и близких сношениях, можно бы было думать что зараза прежде всего проникла в Россию с Востока. По летописям, однако, оказывается, что чума появилась впервые в России лишь в 1352 г., т.е. лет 5-6 спустя после появления ее в Крыму и Золотой Орде, и притом не по соседству с этими странами, а напротив, на западе, в Пскове. Правда, Псков находился в то время в оживленных торговых сношениях с западноевропейскими, и особенно с ганзейскими городами, и поэтому чума, господствовавшая в 1349 г. уже во всей Европе, легко могла быть занесена отсюда в Западную Россию. Но все же, остается странным, что распространение заразы не произошло раньше, и по ближайшему прямому пути, то есть с востока. Эпидемия 1352 г. описывается во всех летописях русских до того обстоятельно, что мы можем из этого летописного описания составить себе вполне ясную картину этого события. Чума появилась в Пскове летом 1352 г. и, по-видимому, сразу приняла обширные размеры. Смертность была громадная. Священники не успевали хоронить мертвых. За ночь накоплялось до 30 и более трупов у каждой церкви. В один гроб клали по 3-5 трупов. Всех обуял страх и ужас. Видя везде и постоянно перед собой смерть и считая роковой исход неизбежным, многие стали помышлять только о спасении души, уходили в монастыри, раздавали имущество свое, а иногда даже детей посторонним, тем самым передавая заразу в новые дома. Наконец, Псковичи, не видя нигде спасения, не зная, какие принять меры, послали послов в Новгород к архиепископу Василию, прося его приехать в Псков благословить жителей и помолиться с ними о прекращении мора. Василий исполнил их просьбу, приехал в Псков и обошел город с крестным ходом. На обратном пути он заболел и умер 3 июля. Вероятно, он заразился в Пскове. Новгородцы привезли тело его в Новгород и похоронили в соборе Св. Софии. Несмотря на то, что в Пскове уже были первые проблески сознания заразительности болезни, новгородцы, по-видимому, не придавали большого значения этому обстоятельству, иначе они, вероятно, не решились бы на подобный поступок. Последствия такой неосторожности не заставили ждать себя. В августе разразилась эпидемия чумы в Новгороде. Затем чума проникла в Ладогу, Суздаль, Смоленск, Чернигов, Киев и распространилась по всей России. Что касается симптомов этой эпидемии, то летописи мы находим лишь очень краткое, но тем не менее характерное сообщение, согласующееся с описаниями западноевропейских врачей и хронистов. По летописи, болезнь начиналась кровохарканием, а на третий день наступала смерть. Очевидно в России господствовала легочная форма чумы, поскольку о бубонах в эту эпидемию не упоминается. Ни о лечении, ни о методах предупреждения заразы в летописях ничего не упоминается. В 1360 г. снова описывается в летописях мор в России, опять в Пскове, и псковичи в отчаянии видя свое бессилие против болезни, отправили опять послов в Новгород, прося владыку приехать к ним и благословить город. Архиепископ Алексей приехал, благословил город и обошел его с крестным ходом, и после этого, по заявлению летописца, мор прекратился. В описании этого мора в первый раз упоминается о припухании желез, о кровохаркании же не упоминается. О распространении мора на другие города не говорится. В 1364 г. снова появился мор. Он начался на Низовьях Волги и распространился дальше на север. Особенно пострадали города Нижний Новгород, Рязань, Коломна, Переславль, Москва, Тверь, Владимир, Ярославль, Суздаль, Дмитров, Можайск, Волок, Кострома, Белозерск. В Москве смертность в эту эпидемию была ужасная: мертвых не успевали хоронить, в одну могилу хоронили по 5-10 трупов. Симптомы болезни на этот раз описываются в летописях довольно обстоятельно. У некоторых сразу появлялось кровохаркание. И через 1-3 дня наступала смерть, у других припухали лимфатические железы в разных местах: шейные, затылочные, подчелюстные, подкрыльцовые и паховые. Кровохарканию предшествовала острая боль в груди, затем следовали жар, обильный пот, озноб. В 1374 г. в летописях описывается мор, распространившийся по всей России, и свирепствовавший также в Орде; одновременно был скотский падеж. Так как о симптомах болезни в летописях ничего не сказано, то мы не можем судить о том, какого рода была это болезнь. В 1387 г. в Смоленске снова страшно свирепствовала неизвестная повальная болезнь так, что в городе осталось в живых, по одним летописям, только 10, а по другим, только 5 человек. Но о припадках этой болезни в летописях не говорится ни слова. Напротив, при описании мора, постигшего Псков в 1388-1389 гг., и проникшего затем в Новгород, говорится, что он характеризовался припуханием желез, так что мы можем считать его новым возвратом чумы. Когда мор появился в Пскове, то псковичи снова обратились к владыке с просьбой приехать к ним и благословить город, что он и исполнил, хотя в летописях и сказано, что он и приехавшие с ним возвратились в Новгород здоровыми, тем не менее, однако, в Новгороде скоро начался мор. Не зная, что предпринять против мора, новгородцы решили для спасения своего построить церковь Св. Афанасию, которую и соорудили в 1 день, “и преста мор” . К такому приему прибегали народы в своем отчаянии неоднократно в последствии при появлении мора. В Пскове описывается мор также в 1390 г. Было ли это продолжением чумы 1389 г., или была зараза снова занесена в Псков извне, это неразрешимый вопрос. Во всех летописях данных о море 1388,1389,1390 гг. говорится что болезнь характеризовалась появлением желез (бубонов) , и смертельный исход наступал на второй или третий день, как и в прежние эпидемии. Смертность была особенно сильна в Пскове.

Чумные эпидемии XV и XVI столетия

В 1401 г., а по Никоновской летописи в 1402 г., описывается мор в Смоленске, но без обозначения симптомов. Мор, появившийся в 1403 г. в Пскове, характеризуется в летописях как “мор железою” , ввиду чего мы можем его причислить к чумным эпидемиям. Этот мор интересен в том отношении, что здесь впервые упоминается в летописях о случаях выздоровления, хотя и говорится, что такой исход наблюдается редко; большинство больных умирало на 2 или 3 день болезни, как и в прежние эпидемии. Мор “железою” повторился в Пскове в 1406 и 1407 гг. Последнюю эпидемию Псковичи поставили в вину князю Данилу Александровичу, поэтому отреклись от него, и призвали к себе в князья брата великого князя Константина, после чего, по свидетельству летописца, прекратился мор. В 1408 г. в летописях описывается сильно распространенный мор “коркотою” . По аналогии с летописными описаниями других эпидемий можно предположить, что под словом “коркотою” здесь подразумевается кровохаркание, и ввиду почти повсеместного распространения этого мора, можно предположить, что мы имеем в данном случае дело с легочной формой чумы. После 9-летнего перерыва чума снова посетила Россию в 1417 г., захватив, главным образом, северный области и отличаясь страшной смертностью. По картинному выражению летописца, смерть косила людей, как серп косит колосья. С этого времени чума, с короткими перерывами, стала часто посещать Россию. Затем, в 1419 г., описывается в летописях мор, сначала в Киеве, а потом по всей РОРоссии, России, но о симптомах болезни ничего не говорится. Возможно, что это было продолжение эпидемии 1417-1418 гг., а может быть, чума, свирепствовавшая в Польше, была занесена через Киев в Россию. В 1420 г. почти во всех летописях встречается описание мора в разных городах России. В некоторых летописях ничего не говорится о симптомах болезни, в некоторых она называется коркотою, в других сказано, что люди умирали “железою” . Очевидно наблюдались сразу обе формы чумы — легочная и бубонная. Особенно пострадали города Кострома, Ярославль, Галич, Плесса, Ростов, Новгород и Псков. Смертность была до того сильна, что некому было собирать хлеб с полей, вследствие чего, в свою очередь, развился голод, унесший так же массу жертв. Никоновская летопись сообщает далее о море “по всей земли Русской” в 1423 г., не приводя никаких подробностей о характере болезней. Напротив, мор 1424 г. характеризуется в летописях кардинальными симптомами чумы — кровохарканием и припуханием желез. О продолжительности эпидемий ничего не говорится в летописях. Вообще же можно сказать, что, начиная с 1417 г. чумные эпидемии почти беспрерывно, или с весьма короткими перерывами господствовали в России то в меньшей, то в большей степени, до 1428 г. При появлении мора в Пскове князь Федор, из боязни заболеть, бежал из этого города со своею Челядью в Москву. Очевидно, в это время уже существовало смутное представление не только о заразительности болезни, но и о заражении местности, где она свирепствовала. Однако, бегство не спасло князя; он скоро умер в Москве, — может быть, от чумы. В те времена, когда не знали и не понимали сущности заразы, подобные бегства от эпидемии, в большинстве случаев, конечно, не только не спасали бежавших, но даже служили причиной распространения заразы на новые области. С 1427 по 1442 гг. в летописях не упоминается об эпидемиях, но в 1442 г. в Пскове опять появился мор, характеризовавшийся появлением желез, так что мы можем причислить эту эпидемию к чумным. Судя по летописям, она ограничилась только Псковом и прекратилась только в 1443 г. После 1443 г. опять наступает затишье до 1455 г. В этом году снова появился “мор железою” в злосчастном Пскове, откуда он затем распространился на Новгород. При описании мора в Пскове летописец говорит, что мор начался в Опочьском конце города, у Федорка, приехавшего из Юрьева, отсюда эпидемия распространилась по всему городу, пригородам, и всей области Псковской. Это первый раз, когда мы встречаем в летописи исходную точку повальной болезни и способ занесения ее. Следующее описание повальной болезни мы встречаем в 1478 г. во время нападения татар на город Алексин, они были отбиты и прогнаны за Оку. И “Бог, милуя род христианский, посла смертоносную язву на татар, начаша понапрасну умираты мнози в полцех их…” . Здесь говорится только о море среди татар, в другом же месте летописи сказано, что было “много зла в земле, голод, мор, и брани” . Во время войны великого князя с Новгородом в 1478 г. в осажденном городе развился сильный мор, продолжавшийся и после падения Новгорода, но из летописи не видно, какого рода была эта болезнь. То же самое приходится сказать о море, постигшем Псков в 1487 г., и продолжавшемся еще в 1488. Этим мором заканчиваются повальные болезни 15 столетия. Затем наступает в это отношении затишье в течении 20 лет, а в 1506 г. мы встречаем в Пскове снова страшный мор. В 1507 и 1508 гг. сильный мор свирепствовал в Новгороде, может быть, занесенный из Пскова. Смертность в обоих городах была необычайная: в Новгороде, где чума держалась, по летописям, три года, за одну только осень 15396 чел. После 15-летнего перерыва Пскову пришлось снова пострадать от мора неизвестного характера, унесшего массу жертв, и продолжавшегося и в 1522 г. При описании этого мора мы опять находим в летописях указания относительно того, где были первые смертельные случаи в городе. Кроме того, он представляет интерес в том отношении, что здесь мы впервые встречаем указание на устройство застав: князь велел запереть улицу, на которой начался мор, с обоих концов, а сам покинул город. Однако народ не мог отказаться от старого средства и построил церковь. Мор, однако, не прекращался. Тогда сам великий князь, опечаленный участью Пскова, велел построить еще одну церковь. По-видимому, мор ограничился Псковом. Но смертность была громадная, в 1522 г. в одну “скуделницу” похоронили 11500 чел. До 1552 г. в летописях больше не упоминается о море. Между тем, в западноевропейских государствах за это время почти беспрерывно свирепствовала чума. В 1551 г. она была в Лифляндии, в 1552 г. она разразилась со страшною силою сначала в Пскове, затем в Новгороде, несмотря на то, что новгородцы при появлении чумы в Пскове стали принимать меры против занесения ее. Они устроили заставы на псковской дороге, запретили псковичам въезд в город и изгнали даже уже бывших в Новгороде псковских купцов с товаром, причем прибегали к крайне жестоким мерам: тех купцов, которые не повиновались этому распоряжению велено было ловить, вывозить за город вместе с товаром, и там сжигать купцов и товар, а горожан, которые держали их у себя наказывали кнутом. Это первый встречаемый в летописях пример устройства в России застав в более широких размерах и исключения одного города из общения с другим — объявление его “неблагополучным” . Но, должно быть, эти меры были приняты слишком поздно, чума, вероятно, уже была занесена в Новгород псковичами, когда их стали изгонять оттуда. Оба города страдали от нее одинаково в течение 1552,1553,1554 гг. В Пскове умерло за один год более 25000 чел., а в Новгороде, Старой Руссе, и во всей новгородской области 279594 чел. Особенно много умерло священников, монахов, и вообще лиц духовного звания. Что эпидемия была чумная, на это указывают слова Псковской летописи, что люди умирали “железою” . Как всегда, народ прибегал к обычным средствам: молитвам, постам, постройке церквей и т.п. Эпидемия прекратилась, по-видимому, лишь в конце 1551 г. Одновременно в этой чумою господствовали в России и другие повальные болезни. Так, в Свяжске войско великого князя, выступившее на войну с Казанью, сильно страдало в 1552 г. от цинги, а в 1553 г. в осажденной Казани также развилась эпидемия, характер которой не поддается определению. Развитие этой болезни летописец ставит от того обстоятельства, что, когда Иоанн отрезал казанцев от воды, они стали добывать воду в городе, “начаша воду копати, и не обретоша, но токмо мал поток докопашася смраден, и до взятья взимаху воду с нужию, а тое же воды болезнь бяше в них, пухли и умираху с нее” . Описание этой болезни не имеет прямого отношения ни к эпидемиологии России вообще, ни к истории чумных эпидемий в частности, но мы привели слова летописца потому, что из них можно судить о совершившемся уже некотором прогрессе в воззрении на происхождение болезней: болезнь уже не объясняется божьим гневом, а приводятся физические причины происхождения ее. Следующее описание эпидемии мы встречаем в летописях 1563 г. в Полоцке. Смертность была большая, но, по краткому описанию летописца невозможно определить характер болезни. В 1566 г. снова появляется мор в Полоцке, затем захватил города Озерище, Великие Луки, Торопец и Смоленск, а в следующем году распространилась на Новгород, Старую Руссу и продолжался до 1568 г. На этот раз летописец также не упоминает о симптомах болезни. Зато мы в описании этой эпидемии опять встречаем указание на устройство застав и применение крайне жестоких мер против занесения повальной болезни, как мы впервые это видели при описании чумы 1552 г. Когда язва дошла до Можайска 1556 г., Иван IV приказал устроить здесь заставу и не пропускать никого в Москву из областей, в которых господствовал мор. Точно так же, в следующем году, во время войны с Польшей из Ливонии русские полководцы приостановили наступательные действия войска, опасаясь заразительной болезни, свирепствовавшей в Ливонии. Это указывает на то, что в это время на Руси стали относить более сознательно к опасности заражения и ограждать себя рациональными мерами, а не постройкою церквей в один день, арестными ходами и т.п. Последняя эпидемия 16 столетия, о которой упоминается в летописях, была в 1592 г. в Пскове и в Ивангороде. Народ обращался опять к помощи сверхъестественных средств, присланных царем из Москвы, святой воде, мощам чудотворцев, т.п.

Методы борьбы с чумой в средневековой Руси

Первоначально, относительно каких-либо упоминаний о мероприятиях против болезней, лечебных или предохранительных, в летописях нет. О врачах, и деятельности их во время эпидемий, в летописях не упоминается ни слова, хотя в 11 столетии были уже врачи в России. Но задача их заключалась в те времена и позже — до 17 столетия — почти только в лечении князей, во время же эпидемий роль их, по-видимому, сводилась к нулю. Народ смотрел на повальные болезни как на нечто фатальное, неизбежное, посланное на него разгневанным Богом, и поэтому, по-видимому, считал излишним, или даже неправильным, обращаться в таких случаях, к помощи людей. С 10 по 2-й половины 14 в. ни одна из повальных болезней не представляет в летописных описаниях каких-либо типичных черт, на основании которых можно бы было высказать сколько-нибудь определенно о ее характере. Летописцы не приводят ни разу ни одного болезненного симптома многочисленных этих моров, не описывают течение болезни, не говорят ничего о продолжительности ее. Единственное явление, которое обращало на себя их внимание — потому что внушало им страх — это чрезвычайная смертность. Мы знаем, что в те времена не только не принимались никакие меры к пресечению эпидемических болезней или к ограждению здоровых от опасности заболевания, но напротив, существовали только самые благоприятные условия для того, чтобы повальные болезни глубоко укоренялись и возможно широко распространялись. Возможность спасения от болезни народ видел лишь в обращении к Богу, служении молебнов, постройке церквей. В XIV столетии появляются первые данные о профилактических мерах: врачи рекомендовали “очищать” воздух через постоянное жжение костров на площадях и даже в жилищах, или как можно скорее покидать зараженную местность. На Руси в XIV в. на пути предполагаемого движения заразы стали выставлять костры. Так, в 1352 г., в Новгороде в связи с эпидемией чумы горожане просили владыку “костры нарядить в Орехова” . Сопровождались ли эти меры также запретом приезжать в город из пораженных болезнью мест, т.е. были ли эти костры заставами — неизвестно. Возможно, эта мера была предшествующей распространенным позднее засекам и заставам.

Лишь много позже, в 1552 г. мы встречаем в летописи первый пример описания устройства заставы в России, о котором было сказано выше. Как видно из Новгородской летописи в 1572 г. в Новгороде было запрещено хоронить людей, умерших от заразной или повальной болезни около церквей, а велено хоронить их далеко за городом. На улицах были устроены заставы, а дворы, где умер человек от повальной болезни, велено было запирать, не выпуская их них оставшихся в живых, которым приставленные ко двору сторожа подавали пищу с улицы не входя во двор; священникам запрещено было посещать заразных больных; за ослушание виновных сжигали вместе с больными. Кроме того, собирались сведения о том, не существует ли где-нибудь мор. В “Истории Московии” Милтона мы находим указание на то, что английского посланника Дженкинсона, приехавшего в 1571 г. в третий раз в Россию, долгое время задерживали в Холмогоры. Он прибыл на корабле через Белое море, потому что в России в это время была чума. Сообщение Милтона интересно в том отношении, что здесь описан первый пример карантина в России, и притом по отношению к приехавшему иностранцу.

Заключение

В средние века причины эпидемий действительно не были известны. Их часто связывали с землетрясениями, которые, как утверждал немецкий историк медицины Генрих Гезер, “во все времена совпадали с опустошениями от повальных болезней” . По мнению других, эпидемии вызываются “миазмами” — “заразными испарениями” , которые “порождаются тем гниением, которое совершается под землей” , и выносится на поверхность при извержении вулканов. Третьи думали, что развитие эпидемий зависит от положения, поэтому иногда, в поисках астрологически более благоприятного места люди покидали пораженные города, что в любом случае понижало опасность их заражения. Первая научно обоснованная концепция распространения заразных болезней была выдвинута итальянским ученым Джироламо Фракасторо (1478-1533) . Он был убежден в специфи÷ности “семян” заразы (то есть возбудителя) . Согласно его учению, существует 3 способа передачи инфекционного начала: при непосредственном соприкосновении с больным человеком, через зараженные предметы, и по воздуху на расстоянии. Открытие возбудителей инфекционных заболеваний, начавшееся в конце прошлого века, в связи с успехами естествознания, сделало возможным их изучение и способствовало в дальнейшем ликвидации некоторых инфекционных болезней. В настоящее время мы имеем множество данных о различных заболеваниях. Чума — острое инфекционное заболевание человека и животных. Относится к карантинным болезням. Возбудитель — чумный микроб, открытый в 1894 г. японским ученым С. Китазато и французским ученым А. Йерсеном. Является яйцевидной, биполярно окрашенной палочкой. Хорошо растет на обычных питательных средах, чувствителен к воздействию физических и химических факторов и обычным дезинфицирующим средствам. При температуре 100°С гибнет в течение 1 минуты.

Чума — заболевание, характеризующееся природной очаговостью, связанное с пустынным, степным и горным ландшафтом. В очаге эпизоотический процесс поддерживается определенными видами грызунов, однако для заражения людей опасны и другие грызуны, зайцы, верблюды и т.п. Эпидемиологическая опасность увеличивается при заносе чумы в популяции синантропных (т.е. связанных с человеком) грызунов, например, крыс. Заражение человека происходит трансмиссивным (через блох) и редко контактным (главным образом при разделе туш больных животных) путями. Заражение от человека — через блох. При осложнении бубной формы чумы легочной пневмонией (вторичнолегочная чума) происходит распространение воздушно-капельным путем (подобно гриппу) , возникают случаи первично-легочной чумы, крайне заразительные для окружающих. В зависимости от механизма заражения входными воротами инфекции могут быть кожа, слизистая оболочка верхних дыхательных путей, конъюнктива глаз. Обнаружены носители чумных микробов (в носоглотке) .

Инкубационный период при чуме — от 2 до 6 суток. Клиническая картина болезни характеризуется острым началом, ознобом, сильной головной болью. возбуждением, помрачением сознания. Температура достигает 40°С, наблюдается гиперемия кожи лица (увеличение кровенаполнения кожи) , часто — симптомы поражения оболочек мозга. При бубонной чуме появляются болезненные бубоны различной локализации. При легочной — симптомы воспаления легких. Чума протекает, как правило, тяжело. В настоящее время к чуме создается невосприимчивость иммунизацией живой (штамм ev) или химической чумной вакциной. При опасности заражения проводится антибиотикопрофилактика стрептомицином, который применяют и при лечении больных чумой наряду с противочумный иммуноглобулином.

Путь, пройденный человечеством, в борьбе с массовыми повальными болезнями, был долгим и тернистым — от первоначальных наблюдений и фантастических представлений об их причинах до научно обоснованных теорий их возникновения, разработки средств профилактики инфекций, методов борьбы с ними вплоть до ликвидации некоторых из них.

   

Библиография:

Монографии:

1. Дербек, Ф. А. История чумных эпидемий в России. Диссертация Доктора медицины. СПб., 1905. (стр. 2-40)

2. Борисов, Л. Б. и др. Медицинская микробиология, вирусология, иммунология. М., “Медицина” 1994. (стр. 286-289)

3. Васильев, К. Г., Сегал, А. Е. История эпидемий в России . М., “Медгиз” 1960.

Статьи:

1. Сорокина, Т. С. Эпидемии в Средние Века.// Фельдшер и акушерка, № 2,1988.

historicaldis.ru

Эпидемии и пандемии Руси XI-XIV вв. по материалам летописей

Эпидемии XI столетия

Первые достоверные сведения об эпидемиях на Руси относятся к XI в., т.е. к временам создания первых древнерусских летописей.В то время на территории Руси существовало уже древнерусское государство, объединенное под властью киевских князей. Создание этого государства было обусловлено развитием феодальных отношений и явилось результатом длительного процесса социально-экономического развития. С возникновением Киевского государства началось объединение восточных славян в единую русскую народность, росли города, создавалась самобытная культура.Развитие торговых связей и нарушение экономической замкнутости отдельных районов страны в значительной степени способствовали быстрому распространению инфекционных болезней; частые "глады" подготавливали почву для возникновения эпидемий.В древнерусских летописях содержатся многочисленные указания и о "морах", то есть возникавших на территории Древней Руси эпидемиях. Однако, отдавая должное усердию русских летописцев, оставивших нам описания этих эпидемий, нужно сказать, что делать какой-либо эпидемиологический анализ по их данным не представляется теперь уже возможным прежде всего потому, что совершенно неясно, о каких болезнях в летописях излагаются сведения. Все попытки расшифровать, какая инфекционная форма вызвала тот или иной мор носят в значительной степени гипотетический характер и являются лишь более или менее хорошо согласуемыми с современными взглядами догадками.Первое упоминание о "море" относится к 1042 г.: "Иде Володимер сын Ярославль на Ямь и победи я и помроша кони у вои Володимер яко и еще дышющим конем сдираху хзы с них толик бо бе мор в кони"4. Московский летописный свод не содержит статьи, относящейся к этому году; Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов не упоминают это событие. О характере этой эпизоотии судить трудно. С небольшой долей вероятности можно предположить, что падеж был вызван непривычными для войска Владимира условиями современной Финляндии; столь обширное заболевание лошадей могло быть скорее вызвано общими источниками питания или воды, чем передачей заразы от одного животного другому.Под 1091 г. та же Лаврентьевская летопись упоминает следующее событие: "В се же лето волхв явися Ростове иже вскоре погыбе"5. Характер упоминания не дает возможности делать какие-либо выводы. Возможно, однако, что летопись говорит о болезни, вызванной волхвом. С другой стороны, непонятно, кто "погыбе" - Ростов или волхв.События 1092 г. настолько поразили воображение современников и потомков, что нашли отражение во всех рассматриваемых летописях. Лаврентьеская летопись: "...предивно бысть чюдо Полотьске в мечте ны бываше в нощи тутьн станяше по улици яко человеци рищюще беси аще кто вылезаше ис хоромины хотя видети абье уязвлен будяше невидимо бесов язвою и с того умираху и не смяху излазити ис хором посем же начаша в дне являтися на коних и не бе их видети самех но конь их видети копыта и тако уязвляху люди Плотьския и его область там и человеци глалогаху яко наяве бьют полочаны се же знаменье нача быти от Дрютьска"6. Менее подробно о том же рассказывает и Московский летописный свод: "Предивно бысть в Полтьсце, мечты быша в нощи, тутняше и стоняше по улицам, яко человеци рищюще беси; и аще хто вылазяше из храмины, хотя видеми то, абие уязвлен бываше невидимо от бесов язвою, и с того умираху и не смяху излазити ис хоромов по сем же не бе их видети самех, но конеи их копыта бе видети; и тако уязвляху люди полотьския и их область. Се же знамение нача быти от Дрютьска"7. Короткое упоминание в Новгородской первой летописи старшего и младшего изводов, переработавшая известие до состояния, из которого трудно делать выводы: "Наиде рана на полочаны, яко некако бяше ходити по уличям, яко мнети в ...ожьство, а конем ...ыта видети; да аще кто из истбы вылезет, напрасно убьен бываше невидимо"8. Очевиден фантастический элемент в описании данного события, и вряд ли возможно найти ему какое-либо подходящее объяснение исходя прямо из текста. Возможно, на каком-то этапе работы с источниками, служившими для данных летописей, имела место ошибка или фантазия автора или переписчика. Подобное известие стоит особняком в ряду других упоминаний об эпидемиях; с этого упоминания, позже мы больше не встретим ничего подобного. Судя по всему, в Полоцке в то время был туман: об этом говорят Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод. Туман этот сопровождался некими звуковыми явлениями, похожими на вой, отождествлявшийся с жаждой бесами "крови"; кроме того, все это происходило как бы "во сне": "в мечте ны бываше в нощи тутьн станяше по улици яко человеци рищюще беси"; "мечты быша в нощи, тутняше и стоняше по улицам, яко человеци рищюще беси". Все, кто оставался внутри жилища, был невредим. Каждый же, кто выходил на улицу, "уязвлен будяше невидимо бесов язвою". Здесь важно то, что ни одна летопись не упоминает какого-либо физического вреда, который могли причинить "бесы" - ни ударов, ни порезов. Кроме того, полочане находили на дорогах следы копыт, из чего заключили, что "бесы" являлись конно. Плюс ко всему, две летописи указывают, что данные явления пришли из Друцка (в XI-XIV вв. город в Витебской области на западе Руси). Если учесть упоминания Лаврентьевской летописи о лесных и болотных пожарах в тот год и нападениях половцев, то можно предположить, что смерти жителей Полоцка были как-то связаны с продуктами горения или убийством от рук врагов...Статьи, посвященные этому же году, говорят и об эпидемическом заболевании, сопровождавшемся большой смертностью: "...в си же времена мнози человеци умираху различными недугы якоже глагоголаху продающе корсты яко продахом от Филлипова дня до Мясопуста 7000. Се же бысть за грехи наша..."9, "О МОРУ. В то же лето мор бяше людем, якоже глаголаху продающеи гробы: "яко от Филлипова дня до Мясопуста великого 7000 гроб продахом". Се же бысть грех ради наших"10. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов не упоминает это событие. Так как у нас есть данные о том, что эпидемия имела места в западных областях Руси, что мы можем предполагать связь ее с эпидемиями в Западной Европе: в 1083 г. в Германии свирепствовала дизентерия; в 1087 г. особая болезнь, sua quadam peste (называемая современниками "ignis sacer" - "святой огонь") распространилась между людьми, и больные либо страдали сильными судорогами, или различные места на теле воспалялись, причем больные умирали или оставались живыми с потерею различных членов. Эта болезнь распространилась по Италии, Франции, Испании, Германии. В одном Регенсбурге в это время, в продолжение 3-х месяцев умерло 8500 человек11. Связь между этими событиями если и существовала, то кажется призрачной: как указывают Васильев и Сегал, (предполагая причину смертности именно в этом) данная болезнь вызывается отравлением спорыньей. Вряд ли через пять лет "эпидемия спорыньи" могла "достигнуть" Руси, и принять такие масштабы. Это вполне мог быть и грипп, тем более, что время эпидемии приходится на осенне-зимне-весеннее время.Если думать отвлеченно, то картина, представленная летописцами в начале статей 1092 г. напоминает дикую смесь всех страшных событий года, "сон", психоз. Туман - это дым болотных пожарищ, бесы - половцы, язвы, которые наносятся невидимо - заразная болезнь непостижимой для людей XI в. природы, посланная Господом в наказание своим рабам; смерть постигает тех, кто проявляет излишнее любопытство, а чтобы не погибнуть, нужно оставаться дома; нагнетается атмосфера страха. Поразительная картина, впечатлившая всех следующих переписчиков, включивших это известие в свои "работы". Однако скорее всего, это красивая фантазия одного удачного автора, оставившего свое безымянное имя в истории, смутив стольких исследователей. В работе Дёрбека и Васильева и Сегала нет никакого, даже предположительного, истолкования приведенного известия; Дёрбек называет его "фантастическим"12.Эпидемии XII столетия

Под 1115 г. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов упоминает мор в конях в дружине Мстислава в Новгороде, "А в Новгороде измроша коня вся у Мстислава и у дружины его"13, (Лаврентьевская летопись не упоминает это событие, а Московский летописный свод не содержит данных под этим годом), а под 1154 г. Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод содержат упоминание об эпизоотии в объединенном войске ростовцев, суздальцев и их зависимых войск в походе "в Русь": "В то же лето поиде ... с Ростовци и с суждалци и со всеми детми в Русь и бысть мор в кони во всех воих его яко же не был николиже"14; "Того же лета поиде Юрьи с Ростовци, и с Суздалци, и со всеми детми в Русь, и бысть мор в конех у вои его, яко же и не бывал, пришед же в вятичи и не дошед Козелска ста"15. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов не упоминает эти события.В статьях 1187 г. Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод содержат сведения о сильной болезни, поразившей современников: "Того же лета бысть болесть силна в людех велми не бяше бо ни единаго двора без болнаго, а в ином дворе некому бяше ни воды подати [но вси лежат боля] Бог бо казнит рабы своя напастми различными водою и огнем и болезньми тяжкими но аще беззаконья наша ..."16, "Того же лета бысть болесть силна в людех, не бяше бо ни единаго двора без болнаго, а в ином дворе не бяше кому и воды подати, но вси боли лежаху"17. Соответствующая статья Новгородской первой летописи обоих изводов не упоминает в статье этого года подобных событий. Опять то же скупое описание. Предположение о характере болезни может быть сделано исходя из сведений об эпидемиях в странах к западу от Руси: в Западной Европе в 1173 г. повсеместно господствовала influenza (грипп), в 1180 и 1182 гг. в Германии встречаем повальную болезнь, уничтожившую будто бы половину населения18. Более вероятно, что на Русь болезнь попала именно из Германии, судя по количеству жертв.

Эпидемии XIII столетия

Под 1203 г. Новгородская первая летопись упоминает эпизоотию в Новгороде: "Том же лете, по грехом нашим, измроша кони Новегороде и по селом, яко нелзе бяше поити смрады никуда же"19.1230 год ознаменовался значительной эпидемией в Смоленске, о чем, как ни странно, упоминает только Московский летописный свод: "Того же лета бысть мор силен в Смоленсце, сотвориша четыре скуделницы и положиша в дву 16 тысяць, а в третьеи 7000, а в четвертои 9000. Се же бысть по два лета"20. Вероятно, здесь летописец несколько преувеличил последствия эпидемии: если верить его данным, всего погибло 32000 человек. Откуда пришла эта болезнь, судить трудно: в это же время в Старом Свете мы не встречаемся с подобной заразой. Здесь только в 1224 г. чума свирепствовала в Италии21.Та же летопись содержит скупые сведения о большом количестве смертей, вызванных повальной болезнью: "Тое же зимы мнози человеци умираху различными недуги"22. Лаврентьевская летопись и Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов не содержат статей этого года."Того ж лета. Мор на скот бысть"23, - гласит статья 1298 г. Лаврентьевской летописи. Московский свод не упоминает это событие, Новгородская же летопись не содержит статьи этого года.

Эпидемии XIV столетия

Историю эпидемий четырнадцатого века открыла пандемия, сочетавшаяся с эпизоотией и вызвавшая голод, во всей русской земле, в 1309 г.: "Того же лета бысть мор на люди и на кони и на всякий скот, и жито всякое мышь поела, и того ради и дорогов бысть велика и глад велик бысть по всеи земли русскои"24. Примечательно, что ни Лаврентьевская, ни Новгородская первая летописи не содержат сведений о событии такого масштаба.До событий 1352 г. "оставалось" 2 мора: в 1321 г. - эпидемия с эпизоотией "Того же лета мор бысть на люди и на кони"25 (Московский летописный свод и Новгородская первая летопись не упоминают это событие), и эпизоотия 1341 г. "Сего же лета ... скот рогатыи помре"26 (Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод не упоминают).

"Чёрная Смерть"

XIV век был отмечен на Руси, а также на всем земном шаре, грандиознейшей из катастроф в истории человечества, эпидемией чумы, вошедшей в историю под именем "Черной Смерти". Эпидемиографы прошлых веков связывают появление Черной Смерти с рядом необычайных явлений в природе: землетрясениями, наводнениями, засухой. В 1331 г. по всей Южной и Западной Европе прошли сильные ливни. Большие наводнения в Европе имели место в 1324 г. Трудно сказать, в какой мере сами эти беды подготавливали катастрофу, но что это делал голод, ими вызванный - совершенно точно. Также нужно учитывать и ужасное антисанитарное состояние городов того времени. Например, во Франции еще в XVI в. кучи человеческих экскрементов можно было найти на балконах Лувра. Первая очистка Парижа была произведена в 1662 г., и это событие так поразило современников, что по его поводу была выбита медаль.Вопрос о том, откуда пришла Черная Смерть, до сих пор остается невыясненным. Большинство авторов считает, что она была занесена в Европу из Азии. Другие считают, что вероятно в Европе с незапамятных времен существовали природные очаги чумы. И то и другое правдоподобно, учитывая освоение степных массивов и активную средиземноморскую торговлю.Путешественник де-Мюсси писал, что в 1346 г. в Причерноморье вымерли бесчисленные количества татар и сарацинов от неожиданной необъяснимой болезни. Огромные пространства опустели, наиболее населенные города почти обезлюдели.Де-Мюсси жил в то время в Крыму. Татары осадили г. Каффу (Феодосию), принадлежащий генуэзцам, но в течение 3-х лет не могли его взять из-за появления в войске смертельной эпидемии, ежедневно уносившей множество воинов. Татары посредством метательных машин стали перебрасывать в осажденный город трупы людей, умерших от болезни. В городе началась паника, и итальянцы, бросив его, бежали к себе на родину. Далее де-Мюсси пишет, что по дороге среди беженцев началась ужасная эпидемия: из 1000 осталось только 10 живых. "Родные и друзья и соседи поспешили к нам, но мы принесли с собой убийственные стрелы, при каждом слове распространяли мы свой смертный яд".Как именно прибыла в Европу болезнь, в конце концов, теперь уже неважно. Важно, что чума уже в 1347 г. появилась в Италии, а в 1348 г. распространилась во всех прибрежных городах Средиземного моря, а затем, подобно степному пожару, охватила весь европейский континент. По свидетельству современников, заболевания протекали главным образом по типу легочных поражений, бубонная форма болезни встречалась редко. Это позволяет предполагать, что и распространение чумы во время этой пандемии происходило в основном по типу распространения легочной чумы. Этим можно объяснить массовый характер эпидемий и быстроту их распространения по территории европейских стран.Опустошение, произведенное Черной Смертью, было ужасным. По одним данным, в Европе погибло 25 млн. чел., по другим, более поздним, 14-15 млн. чел., что составляет примерно 1/5-1/6 общего населения Европы.

Чума - острое инфекционное заболевание человека и животных. Относится к карантинным болезням. Возбудитель - чумный микроб, открытый в 1894 г. японским ученым С.Китазато и французским ученым А.Йерсеном.Чумная бацилла распространяется делением, т.е. каждая бактерия делится на 2 части, каждая половинка, в свою очередь, тоже распадается надвое и так далее. Для образования из одной палочки двух новых экземпляров требуется 16 минут. Бацилла не образует спор.Чума - заболевание, характеризующееся природной очаговостью, связанное с пустынным, степным и горным ландшафтом. В очаге эпизоотический процесс поддерживается определенными видами грызунов, однако для заражения людей опасны и другие грызуны, зайцы, верблюды и т.п. Эпидемиологическая опасность увеличивается при заносе чумы в популяции синатропных (т.е. связанных с человеком) грызунов, например, крыс. Заражение человека происходит трансмиссивным (через блох) и редко контактным (главным образом при разделе туш больных животных) путями. Заражение от человека - через блох. При осложнении бубной формы чумы легочной пневмонией (вторичнолегочная чума) происходит распространение воздушно-капельным путем (подобно гриппу), возникают случаи первично-легочной чумы, крайне заразительные для окружающих. В зависимости от механизма заражения входными воротами инфекции могут быть кожа, слизистая оболочка верхних дыхательных путей, конъюнктива глаз. Обнаружены носители чумных микробов (в носоглотке).Попав в организм человека с пищей, водой, вдыхаемым воздухом, или через какое-нибудь поранение на поверхности тела, микроб быстро размножается, разносится кровью по всему телу, оседает в различных железах, которые от этого воспаляются и даже омертвевают.В крови палочка растет, крепнет и вырабатывает особый яд, токсин, весьма гибельный для человеческого организма. Палочку можно найти в крови больных, лимфе и гное, отделяемом из язв, образующихся на теле чумных больных. Выделения больных людей (рвота, моча, испражнения), особенно если содержат примесь крови, также изобилуют микробами.Инкубационный период при чуме - от 2 до 6 суток. Клиническая картина болезни характеризуется острым началом, ознобом, сильной головной болью. возбуждением, помрачением сознания. Температура достигает 40°С, наблюдается гиперемия кожи лица (увеличение кровенаполнения кожи), часто - симптомы поражения оболочек мозга.В случаях средней тяжести на 3-4 день после начальной лихорадки показываются болезненные припухания в области подколенных, паховых, подмышковых и подчелюстных желез (так называемые бубоны, отсюда и название бубонной чумы). Припухлости, продержавшись несколько дней, могут исчезнуть; но чаще кожа на них синеет, чернеет и омертвевает; остается язва. Лимфатические железы, лежащие внутри организма, в грудной и брюшной полости, тоже припухают и изъязвляются. Одновременно с бубонами или после них показываются на различных местах тела, главным образом на шее, ногах, ягодицах, пояснице большие черные чирии - карбункулы или огневики. Появляется жгучая боль и припухлость с бледно-синим пузырем в середине, содержащим мутную жидкость. Пузырь лопается, жидкость из него вытекает, остается черное пятно с язвой посередине. Пятно не болит, не гноится, потому что кожа омертвела.В большинстве случаев заболевания чумой наблюдаются кровоизлияния в различных местах тела. На коже это выражается сине-багровых пятен или полос различной величины, а кровоизлияния в слизистые оболочки обнаруживаются в виде кровавой рвоты, кровавой мочи, кровавых испражнений и кровавой мокроты.

Болезнь не во всех странах описывается одинаково: в Византии она проявилась большими бубонами, наполненными пахучею материей, которые сопровождались тяжелыми явлениями со стороны нервной системы (сонливость, бред, паралич языка). Язык и гортань у больных делались черными, тело у некоторых покрывалось петэхиями, и больные умирали в страшных страданиях, мучимые постоянной жаждой. Во Франции, в продолжение первых двух месяцев господства болезни, бубоны отсутствовали и больные умирали в первые три дня, с явлениями страдания только дыхательных органов и нервной системы. В Италии же болезнь проявилась сначала "большими нарывами", в пахах и под мышками. Во всех странах вообще, по отношению к способности к заражению, не существовало различий не в поле, не в возрасте. Смертность заболевших и число заболеваний были громадными. Известно, что распространение болезни началось с Пскова. Это вполне объяснимо, если учесть оживленные торговые связи Пскова с Западной Европой, где в то время уже свирепствовала чума. В летописях имеются довольно подробные сведения о появлении и движении этой болезни. В Пскове Черная Смерть свирепствовала летом, в Новгороде же от 15 августа до Пасхи: "Бысть мор силен в Плескове. Того же лета послов Плесковичи в Новгород, зовуще владыку Василия к себе, дабы их благословил, и владыка их послуша молбы, абие поиде к ним и пришед благословил их, и возвратился назад к Новугороду, бывшу же ему на пути, и ключися болезнь ему тяжка, в неи же и преставися на реце Узе, месяца иуля в 3 день, на память св. муч. Акынфа ... Того же лета бысть мор силен в Новегороде: прилучися приити на ны, по человеколюбию божию, праведному суду его, вниде смерть в люди тяжка и напрасна, от Госпожина дни даже и до Велика дни; множество безчислено люди добрых помре тогда. Сицево же бысть знамение тоа смерти: хракнет кровию человек, и до три дни быв да умрет. Нетокмо же казнь хождаше; да ему же Бог повеле, и тем умираше, а его же снабде, сего кажа наказует, да прочаа дни о Господе целомудренно и безгрешно поживем"27. Интересно, что упоминание Новгородской первой летописи старшего извода значительно отличается от той же летописи младшего извода: "Добиша челом новгородци, бояре и черныи люди архиепископу новгородскому владыце Василью, чтобы "еси, господине, ехал нарядил костры в Орехове"; и он ехав, костры нарядил, и приеха в Новгород. И приехаша послове изо Пскова, биша челом владыце Василию, ркуче так: "Богови тако изволишю, Святои Троице, детем твоим псковичем Бог рекл жити дотоле, чтобы еси, господине, был у Святой Троици и детии своих благословил, псковиц". И он не медли поеха, поимя с собою архимандрита Микифора, игумены, попове, приеха в Псков, служи в Святои Троици, у Святои Богородицы на Сиетнои горе, у Святого Михаила, у Ивана Богослова, опять в Святой Троици, ходи около города, со кресты и благослови дети своих всих псковиц. Поеха ис города, доеха до Прощеника, в день неделныи; обечерившися за Прощеником с едину версту, на реце Чересе усть Узы реки, на Шелоне; и преставися ту, на память св. муч. Уакынфа в вторник"28. Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод не упоминают это событие.Важным отличием статьи данного года от предыдущих упоминаний тем, что здесь впервые описаны симптомы болезни. Они прямо указывают на чумной характер эпидемии: харкание кровью (из-за кровоизлияний в слизистую оболочку легких), и смерть на третий день развития болезни. Судя по тому, что бубоны летописцем не упоминаются, уместно предположить, что болезнь была занесена извне, скорее всего из стран, торговавших с Францией, что вполне вероятно при оживленных торговых связях Пскова, откуда болезнь передалась в Новгород.Здесь же мы встречаемся с первым упоминанием о предпринятых против распространения эпидемии мерах. Костры, "наряженные" владыкой Василием в городе Орехове (также упоминаемом данной летописью как Ореховец, Вореховец, Орешек и располагавшемся на острове у выхода Невы из Ладожского озера29), в то время считались средством очищения "больного" воздуха, что по представлениям той эпохи предотвращало распространение заболевания. Это говорит о том, что уже имелось представление о распространении эпидемии "через воздух". Однако эффективность такого метода, как это нетрудно понять, была равна нулю.Длинной вереницей за этой чумой следовали другие вспышки эпидемий XIV века. Так, в 1460 г. в Пскове снова поветрие: "Того же лета бысть мор силен в Плескове; и прислаша послове псковичи а их бы благословил и владыка Алексеи послуша мольбы их и абие обходи с кресты весь град Пскове, и литургии три сверши в святых божиих церквех, и оттоле поидяше к Новугороду, к своему престолу. А плесковичи оттоле пача лучши бывати милость божия, абие преста мор у них"30. Это событие упоминает только Новгородская первая летопись.Через четыре года снова разразилась страшная эпидемия, на этот раз он начался на низовьях Волги и затем распространился дальше на север. Особенно пострадали города Нижний Новгород, Рязань, Коломна, Переяславль, Москва, Тверь, Владимир, Ярославль, Суздаль, Дмитров, Можайск, Волок, Кострома и Белозерск. В Москве и Твери эпидемия продолжалась и в 1365 г., и в том же году она появилась в Торжке, Ростове31 и Пскове. Смертность в эту эпидемию была ужасная, мертвых не успевали хоронить, в одну могилу хоронили по 5-10 и более трупов; в день умирало по 2-30 человек, а местами даже до 100 и более. Многие города и села запустели, множество домов совершенно вымерло. Ни о лечебных, ни о предупреждающих мерах против болезни упоминаний нет32. Эпидемию упоминает Лаврентьевская летопись и Московский летописный свод, причем упоминание Московского свода самое полное среди данных летописей за весь рассматриваемый период: "На то же лето мор бысть в Новегороде в Нижнем. На ту же осень мор бысть на Костроме и в Ярославле ... на ту же зиму и весну мор бысть в Переславли"33, "Бысть мор велик в Новгороде Нижнем, хракаху люди кровию, а инии железою боляху и не долго боляху, по два дня или три, а инии един день поболевше умираху. И толко множество бе мертвых, яко не успеваху живии погребати их... тое же осени и тое зимы бысть на люди мор велик в Переславли, на день умираша человек 20 или 30, иногда же 60 или 70, а иногда и до ста и более. Болесть же юе сица: преже яко рогатиною ударит за лопаткуили под груди или меж крил, и тако разболевся человек начнет кровию хракати и огнь зажжет и потом пот, та же дрожь, и полежав един день или два, а ретко кои 3 дни и тако умираху, а инии железою умираху. Железа же не у всякого бываше в едином месте, по овому на шее, иному под скулою, а иному под пазухою, д ругому за лопаткою, прочим же на стегнах. Бысть же сие не токмо в едином граде Переславле, но и во всех пределех его. Приде же сия болезнь, послана от Бога на люди, снизу от Бездежа к Новугороду Нижнему и оттоле к Коломне, та же к Переславлю, по том же на другое лето к Москве, та же и по всем градом и страном бысть мор велик и страшен. не успеваху бо живии мертвых опрятывати, везде бе мертвые в градех и селех, в домех и у церквей. И бе туга скорбь и плач неутешим, мало бо бе живых, не все мертвии. Погребаху же в едину яму 5 или 6 мертвых, а инде 10 и более, а дворы мнози пусты быша, а в иных един остался или два, ли женеск пол, ли мужеск, или отроча мало"34.Болезнь продолжилась и в следующем 1366 году: "Бысть мор велик на люди в граде Москве и во всех пределех его, яко же прежде в Переславле был"35. Та же летопись кратко упоминает о какой-то повальной болезни в 1386 г. "Того же лета мор велик бысть в Смоленьсце"36.Конец века был ознаменован еще двумя эпидемиями чумы, об этом ясно говорит Новгородская первая летопись младшего извода: 1389 г. "Тои весне бысть мор велик во Пскове, а знамение железою. И тои весне ездил владыка Иван в Псков, и молитвою его преста мор в Пскове (стр. 383)"37; 1390 г. "...Той же осени бысть мор силен вельми в Новегради, то случися приити на ны по грехом нашим великое множество христиан умре по всим улицам, сице бысть знамение на людех: при смерти появится железа, пребыв три дня абие умираше..."38. Данная болезнь могла быть занесена извне. Как отмечает Эккерман, "в 1382 г. сильные повальные болезни господствовали в Греции, Италии, Франции и Германии, Англии. В 1386 г. всю Германию охватила influenza. Эта болезнь поражала 8/10 населения, сопровождалась опухолью миндалевидных желез и сильными вступительными припадками (сильный жар с бредом, частью до 5 дней)"39.Вообще после эпидемии Черной Смерти чума с небольшими перерывами появлялась постоянно вновь в России в течение второй половины XIV столетия и в течение XV e XVI столетий, точно также, как она не переводилась в остальной Европе. Заносилась ли чума каждый раз в Россию извне, откуда именно, трудно решить. Ввиду всеобщего распространения ее во второй половине XIV столетия, можно допустить, что кое-где образовались местные очаги, которые могли давать от времени до времени новые вспышки болезни, в промежутках между которыми, может быть, продолжала существовать чума в более легкой (pestis minor) или скрытой (латентной) форме, подобно тому, как это наблюдается в настоящее время в других странах, например в Индии. Для предупреждения распространения заразы, равно как и для искоренения ее не принималось никаких мер, да и не могло приниматься, ввиду того, что не только способы передачи заразы не были известны, но даже заразительность чумы в те времена еще не вполне осознавалась. Поэтому по окончании эпидемии легко могли оставаться гнезда, из которых при благоприятных условиях всегда могла развиться новая эпидемия40.

Эпидемии, судя по тому, какое место им отведено в русском летописании, представляли для современников гораздо меньший интерес, нежели события политические или церковные. Они, вероятно, относились к тому же разряду, что и снег, дождь, гром и молния, "погыб" Солнца или комета. Почти нигде нельзя встретить иного объяснения болезни, как только "по грехом нашим". Это свидетельствует о том, какой уровень мышления существовал в то время в русском обществе, и даже среди образованной его части - летописцев. Во многом, однако, это объясняется безраздельным господством церковного догмата над умами современников (даже до сих пор некоторые отцы церкви склонны объяснять природные явления авторитетными изысканиями Св. Василия Великого, делавшего свои "научные" выводы на заре нашей эпохи, когда нельзя было и помыслить о науке в том смысле, как мы понимаем ее сейчас).Меры же, которые принимали наши предки, были бесхитростным выводом их представлений о болезнях. Они (меры), бесспорно, могли быть необычайно грандиозными - от многократных крестных ходов до возведения храмов за один день, но вряд ли кто-нибудь станет сомневаться в том, что эффективность подобных актов была нулевой; более того, они скорее усугубляли обстановку: при скоплении больших масс людей скорость распространения болезни только возрастала; в 1352 г. мы видим пример того, как из-за религиозных мер борьбы с эпидемией она перешла из Пскова в Новгород.По частоте эпидемий, на основе количества упоминаний, "лидировал" Новгород, и это вполне объяснимо, учитывая торговую экономику города:

* * *

Изучение истории эпидемий представляет значительный интерес. Изучая исторический ход эпидемий чумы, мы видим, что чума в некоторых областях появляется часто и с известной правильностью, в других редко и в виде исключений. Отсюда можно вывести заключение, что в первом случае должны существовать условия, благоприятствующие развитию эпидемии, а во втором - условия, препятствующие такому развитию. Исторический обзор чумных эпидемий может служить подспорьем в изучении эпидемиологии чумы и дать порою указания, не менее ценные, чем данные, добытые клиническими, паталого-анатомическими и бактериологическими исследованиями.История эпидемических болезней, входя в состав истории медицины, составляет в тоже время часть истории цивилизации. Из отношения народа к повальным болезням можно судить о степени его культурности. Чем ниже народ стоит в культурном отношении, тем он беспомощнее по отношению к разного рода вредным внешним влияниям, в том числе и к эпидемическим болезням, тем свободнее, с другой стороны, эти последние распространяются среди него. Просматривая историю повальных болезней с древнейших времен, можно заметить, что эти болезни, производившие страшные опустошения в более отдаленные эпохи, становятся слабее в качественном и в количественном отношениях по мере приближения к настоящему времени. Тоже самое наблюдается при сравнении действия эпидемических болезней среди разных современных народов, стоящих на разных ступенях цивилизации. Эпидемия, находя отпор у цивилизованного народа, встречающего ее в лице своих представителей - врачей во всеоружии науки, уносит из его среды лишь небольшое число жертв, в тоже время беспрепятственно свирепствуя среди ниже стоящего в культурном отношении народа, не обладающего теми знаниями, которые необходимы для успешной борьбы с нею.

Библиография

Источники

1. Новгородская Первая Летопись старшего и младшего изводов. М.-Л., 1950.2. Полное Собрание Русских Летописей. Вологодско-Пермская летопись. 3. Полное Собрание Русских Летописей. Лаврентьевская летопись. т.1, Л., 1926.4. Полное Собрание Русских Летописей. Львовская летопись. 5. Полное Собрание Русских Летописей. Московский летописный свод конца XV в. М.-Л., 1949.6. Полное Собрание Русских Летописей. Никифоровская летопись.

http://www.studzona.com/referats/view/13151

subscribe.ru

5. Санитарное дело. Эпидемии повальных болезней.

По уровню развития санитарного дела Древнерусское государство в X-XIV вв. опережало страны Западной Ев­ропы. Об этом свидетельствуют археоло­гические раскопки древнего Новгорода, начатые в 1932 г. и во многом сформиро­вавшие наши представления о русском средневековом городе. На территории древнего Новгорода найдено около 50 средневековых усадеб, изучено более двух тысяч построек, открыто около 140 мастерских разных столетий. Освобож­дены от земли целые улицы и площади, покрытые многоярусными (до 30 насти­лов) деревянными мостовыми, создан­ными в X-XI вв. Найдены в большом ко­личестве предметы гигиенического оби­хода. Вскрыты гончарные и деревянные водоотводы и водосборники — одни из древнейших в Северной Европе. Заметим, что в Германии первый водо­провод был сооружен в XV в., а первые мостовые положены в XIV в.

В берестяных грамотах, относящихся к 1346 г., сообщается о существовании в древнем Новгороде больниц для граж­данского населения и о специалистах-алхимиках, занимавшихся приготовле­нием лекарств.

Издавна неотъемлемой составной частью медико-санитарного быта древ­ней Руси была русская паровая баня . Народные врачеватели высоко ценили целебную силу бани, ее благотворное влияние на человека, связанное с обильным потоотделением, способству­ющим удалению через кожу различных вредных веществ. К тому же баня была самым чистым помещением в усадьбе. Вот почему наряду со своим прямым на­значением, баня использовалась и как место, где принимали роды, осуществля­ли первый уход за новорожденным, вправляли вывихи и делали кровопуска­ния, проводили массаж и "накладывали горшки", лечили простуду и болезни сус­тавов, растирали лекарственными мазя­ми при заболеваниях кожи.

В средние века Европа была ареной опустошительных эпидемий. В русских летописях, наряду с многочисленными описаниями болезней князей и предста­вителей высшего сословия (бояр, духо­венства) даны ужасающие картины больших эпидемий чумы и других зараз­ных болезней, которые на Руси называли "мором", "моровым поветрием" или "по­вальными болезнями". За период с XI по XVIII вв. в летописях упоминается бо­лее, чем о 50 "морах".

Гибель 32 тысяч жителей Смоленска во время эпидемии 1230 г. свидетель­ствует о том, что болезнь была чрезвы­чайно заразной и сопровождалась высо­кой смертностью.

Понимание "прилипчивости" заразы побуждало население к организации мер по ограничению зараженных мест — "за­пиранию заморных мест" (улиц или до­мов, где были больные). Когда эпидемия охватывала все селение или город, на до­рогах, ведущих к нему, организовывали заставы; в лесах устраивали засеки.

Однако захоронение умерших от за­разных болезней вплоть до XIV-XV вв. продолжали производить по религиоз­ным ритуалам на кладбищах при церк­вах, что способствовало распростране­нию заразы. В XVI в. умерших во время мора стали хоронить на пора­женной территории или за пределами населенных мест .

В то же время в народе сохранялось представление о том, что моровые повет­рия возникают от сверхъестественных сил, изменения положения звезд, гнева богов, перемены погоды. В русских на­родных сказках чума изображалась жен­щиной громадного роста с распущенны­ми волосами и в белой одежде, холера — в образе злой старухи с искаженным ли­цом. Недопонимание того, что грязь и нищета представляют собой социальную опасность, приводило к несоблюдению правил гигиены, усиливало эпидемии и идущий следом за ним голод. В стремле­нии прекратить повальные болезни на­род шел на самые отчаянные меры. Например, когда в Новгороде в XIV в. разразилась чума, горожане в течение 24 часов построили церковь Андрея Стратилата, которая сохранилась до на­ших дней. И все же ни строительство церквей, ни молитвы не спасали народ от бедствий — эпидемии в Европе уносили в то время десятки тысяч человеческих жизней. Самое большое число эпидемий на Руси приходится на период монголо-татарского ига (1240-1480).

Древнерусское государство — Киев­ская Русь — существовало в течение трех столетий. После смерти последнего великого князя киевского Мстислава Владимировича (1125-1132) — сына Владимира Мономаха — оно распалось на несколько мелких княжеств. Насту­пил период феодальной раздробленно­сти, которая способствовала утрате пол­итической независимости русских зе­мель в результате нашествия монголо-татарских орд под предводительством хана Батыя (1208-1255) — внука Чин­гисхана.

studfiles.net

История заболевания чумой на Руси

История повальных болезней в России до появления Черной Смерти

Первые, более или менее подробные сведения о повальной болезни, находимые в летописях, относятся к 1092 году. Почти во всех летописях мы находим описание мора в России, которое, несмотря на несколько фантастическое изложение, ясно указывает на то, что в этом году свирепствовала повальная болезнь, сопровождавшаяся необычайной смертностью. Приводим слова летописца: «Предивно быть Полотьске: бывше в нощи тутен (туман), станящь по улицы, яко человецы рищюще беси; аще кто вылезяше из хоромины, хотя видети, абье уязвлен будяше невидимо от бесов язвою, и с того умираху, и не сташе излазити из хором, но сем же начаша в дне являтися на коних, и не бе их видети самех, но конь их видети копыта; и тако язвляху люди полотьския и его область». Следуя по этому описанию, болезнь представляла нечто необычайное, небывалое. Внезапность заболевания и быстро наступавший роковой исход, до того поразили современников, что они, не находя объяснения этим явлениям, стали искать сверхъестественную причину и приписывали заболевание и смерть ударам бесов или мертвецов, ездивших на конях по улицам и преследовавших людей. Заболеваемость и смертность были, по-видимому, весьма значительны: всякий, кто выходил из дому, неминуемо заболевал и также неминуемо умирал. Пределы действительного распространения болезни нам в точности неизвестны. В большинстве исторических сочинений XVIII и XIX вв. Говорится, что мор распространился на Киев, и повествование летописца о 7000 умерших с 14 ноября (Филлипова дня) до масленицы (по Карамзину, до 1 февраля) относится историками к этому городу, но в основных источниках, летописях, нигде не упоминается о Киеве. Судить о характере этой, по всей вероятности, эпидемической болезни, на основании скудных и фантастических летописных данных, мы не можем: о симптомах в летописях не говорится ничего. Ввиду того, что болезнь в одном месте летописей называется язвою, а в другом - раною, можно с некоторой вероятностью предположить, что она сопровождалась наружными симптомами. Следующая в хронологическом порядке эпидемия — и в то же время эпизоотия, — приводится в летописях 1158 г. в Новгороде. «Мор бысть мног», говорит летописец, «в Новгороде в людех и в конех, яко не льзе бяше дойти торгу сквозе город, ни на поле выити, смрада ради мертвых; и скот рогатый помре». На основании этих данных, конечно, невозможно строить никаких предположений о характере болезни. 

В 1187 г. снова посетила Россию повальная болезнь. «В том же лете», говорит летописец, «бысть болесть силна в людех, не бяше бо ни единаго двора без болящаго, а в ином дворе ни кого же не бяше здравого, некому бяше и воды подати, ано все лежить болно». Как видно, здесь говорится только о повальном заболевании, но о смертности не упоминается; и поэтому позволительно думать, что болезнь что болезнь не сопровождалась большой смертностью, иначе было бы трудно объяснить себе отсутствие указания в этом отношении в летописях, где это явление в подобных случаях никогда не упускается из виду, а напротив всегда подчеркивается и обстоятельно описывается хронистами. В XIII столетии мы встречаем в летописях неоднократно сообщения о «море» в России. Но часто, если не в большинстве случаев, такой «мор» зависел не от повальных болезней, а от голода, почему мы и не станем останавливаться на описании этих моров. В 1230 г. разразилась в Смоленске страшная эпидемия, сопровождавшаяся громадною смертностью, хотя в то же время по всей Руси свирепствовал ужасный голод, унесший также множество жертв, но в летописях резко отличается мор в Смоленске от «мора от глада». «Того же лета бысть мор силен в Смоленсце, сотвориша четыре скуделницы и положиша в дву 16 тысяць, а в третьеи 7000, а в четвертои 9000. Се же бысть по два лета». Несколько лет спустя, 1237 г. подобная же участь постигла Псков и Изборск. «В лето 1237 бяше мор зол на люди в Пскове и Изборске, мряху бо старые и молодые люди, мужи и жены и малые дети…». Смертность была до того сильна, что при всех церквах были вырыты ямы и в каждую из них хоронили по 7-8 трупов. В 1265 г в летописях снова отмечается мор: «Тогда же мор вельми зол бяше на людех», а в 1278 г. «мнози человецы умираху различными недуги» . На основании этих кратких данных, конечно, нельзя делать никаких заключений о характере болезней. Возможно, что повальные болезни, господствовавшие, по записям хронистов, в конце XIII в. почти всюду в Западной Европе, время от времени заносились и в Россию. По-видимому, повальному болезни не переводились. Они тянулись из года в год, и бессильный по отношению к ним народ, не будучи в состояни предпринять что-либо к прекращению их, терпеливо нес все эти невзгоды, считая из божьей карой за грехи людей. Позже уже развилось суеверное представление о том, что мор может быть вызван колдовством и отравлением воды татарами, подобно тому, как в Западной Европе народ приписывал появление чумы отравлению колодцев евреями. 

Переходя к XIV столетию, мы встречаем здесь первые известия о море в летописях под 1308 г.: «Того же дета», пишет новгородский летописец, «бысть казнь от Бога, на люди мор и на кони, а мыши поядоше жито; и бысть хлеб дорог зело». В 1321 г. мы встречаем в летописях опять сообщение о море, причем в одной говорится только о смертности среди людей: «мор бысть на люди», а в другой прибавлено: — «и на кони». После 20-летнего перерыва. 1341 г. снова ознаменовался сильным мором в Пскове и Изборске, во время войны с ливонскими рыцарями. «Бяше мор зол», говорит летописец, «на людех во Пскове и в Изборске, мряху бо старыя и молодыя люди, и чернцы и черницы, мужи и жены и малыя детки, не бе бо их где погребати, все могиле вскопано бяше по всем церквам; а где место вскопают или мужу или жене, и ту с ним положат малых деток, семеро или осмеро голов с един гроб». Это последнее известие о повальной болезни, которое мы находим в летописях до появления в России Черной Смерти.

Чумные эпидемии в России со 2-й половины до конца XIV столетия

Эпидемии чумы, опустошавшие Европу во второй половине XIV столетия и получившие у современников название Черной Смерти, отличается от всех следующих., равно как от предыдущих чумных эпидемий необычайными размерами и особенной злокачественностью. Ни одна из других эпидемий не охватывала одновременно такой обширной области как эта, ни одна не унесла такое огромное число жертв. Недаром она запечатлелась в памяти народов и по всюду занесена в летописи, тогда как о многочисленных других повальных болезнях не осталось почти никаких воспоминаний. Тем более ценно для нас то согласие, которое мы находим в этом отношении между самым важным западноевропейским историческим документом — описание чумы Габриеля де-Мюсси — и русскими летописями. Как там, так и здесь 1346 г. называется годом первого появления Черной Смерти на Востоке. В русских летописях под 1346 г. мы читаем:«Того же лета казнь бысть от Бога на люди под восточною страною на город Орначь и Хазторокань, и на Сарай, и на Бездеж, и на прочие грабы во странах их; бысть мор силен на бесермены и на татары, и на черкасы и на всех тамо живущих яко не кому их погребати». А в 1346 г. на Востоке умирало бесчисленное множество татар и сарацинов от неизвестной внезапной болезни. В городе Танне, подвластном татарам, в этом году произошло столкновение между монголами и генуэзцами, следствие которого генуэзца бежали в Каффу, где татары осаждали из в течение 3-х лет. Среди татар появилась чума, и ежедневно их умирало несметное число. Тогда они в ожесточении и отчаянии стали бросать трупы умерших от чумы при помощи метательных машин, в город, с целью погубить неприятеля. Это им вполне удалось. В городе началась паника, и итальянцы, бросив его, бежали к себе на родину. Далее де-Мюсси пишет, что по дороге среди беженцев началась ужасная эпидемия: из 1000 осталось только 10 живых. «Родные и друзья и соседи поспешили к нам, но мы принесли с собой убийственные стрелы, при каждом слове распространяли мы свой смертный яд». Ввиду такого хода чумы, главным же образом ввиду того, что первое развитие ее в Европе происходило на юго-востоке, по соседству с Россией и притом в стране, с которой Россия в то время находилась в постоянных и близких сношениях, можно бы было думать что зараза прежде всего проникла в Россию с Востока. По летописям, однако, оказывается, что чума появилась впервые в России лишь в 1352 г., т.е. лет 5-6 спустя после появления ее в Крыму и Золотой Орде, и притом не по соседству с этими странами, а напротив, на западе, в Пскове. Правда, Псков находился в то время в оживленных торговых сношениях с западноевропейскими, и особенно с ганзейскими городами, и поэтому чума, господствовавшая в 1349 г. уже во всей Европе, легко могла быть занесена отсюда в Западную Россию. Но все же, остается странным, что распространение заразы не произошло раньше, и по ближайшему прямому пути, то есть с востока. Эпидемия 1352 г. описывается во всех летописях русских до того обстоятельно, что мы можем из этого летописного описания составить себе вполне ясную картину этого события. Чума появилась в Пскове летом 1352 г. и, по-видимому, сразу приняла обширные размеры. Смертность была громадная. Священники не успевали хоронить мертвых. За ночь накоплялось до 30 и более трупов у каждой церкви. В один гроб клали по 3-5 трупов. Всех обуял страх и ужас. Видя везде и постоянно перед собой смерть и считая роковой исход неизбежным, многие стали помышлять только о спасении души, уходили в монастыри, раздавали имущество свое, а иногда даже детей посторонним, тем самым передавая заразу в новые дома. Наконец, Псковичи, не видя нигде спасения, не зная, какие принять меры, послали послов в Новгород к архиепископу Василию, прося его приехать в Псков благословить жителей и помолиться с ними о прекращении мора. Василий исполнил их просьбу, приехал в Псков и обошел город с крестным ходом. На обратном пути он заболел и умер 3 июля. Вероятно, он заразился в Пскове. Новгородцы привезли тело его в Новгород и похоронили в соборе Св. Софии. Несмотря на то, что в Пскове уже были первые проблески сознания заразительности болезни, новгородцы, по-видимому, не придавали большого значения этому обстоятельству, иначе они, вероятно, не решились бы на подобный поступок. Последствия такой неосторожности не заставили ждать себя. В августе разразилась эпидемия чумы в Новгороде. Затем чума проникла в Ладогу, Суздаль, Смоленск, Чернигов, Киев и распространилась по всей России. Что касается симптомов этой эпидемии, то летописи мы находим лишь очень краткое, но тем не менее характерное сообщение, согласующееся с описаниями западноевропейских врачей и хронистов. По летописи, болезнь начиналась кровохарканием, а на третий день наступала смерть. Очевидно в России господствовала легочная форма чумы, поскольку о бубонах в эту эпидемию не упоминается. Ни о лечении, ни о методах предупреждения заразы в летописях ничего не упоминается. В 1360 г. снова описывается в летописях мор в России, опять в Пскове, и псковичи в отчаянии видя свое бессилие против болезни, отправили опять послов в Новгород, прося владыку приехать к ним и благословить город. Архиепископ Алексей приехал, благословил город и обошел его с крестным ходом, и после этого, по заявлению летописца, мор прекратился. В описании этого мора в первый раз упоминается о припухании желез, о кровохаркании же не упоминается. О распространении мора на другие города не говорится. В 1364 г. снова появился мор. Он начался на Низовьях Волги и распространился дальше на север. Особенно пострадали города Нижний Новгород, Рязань, Коломна, Переславль, Москва, Тверь, Владимир, Ярославль, Суздаль, Дмитров, Можайск, Волок, Кострома, Белозерск. В Москве смертность в эту эпидемию была ужасная: мертвых не успевали хоронить, в одну могилу хоронили по 5-10 трупов. Симптомы болезни на этот раз описываются в летописях довольно обстоятельно. У некоторых сразу появлялось кровохаркание. И через 1-3 дня наступала смерть, у других припухали лимфатические железы в разных местах: шейные, затылочные, подчелюстные, подкрыльцовые и паховые. Кровохарканию предшествовала острая боль в груди, затем следовали жар, обильный пот, озноб. В 1374 г. в летописях описывается мор, распространившийся по всей России, и свирепствовавший также в Орде; одновременно был скотский падеж. Так как о симптомах болезни в летописях ничего не сказано, то мы не можем судить о том, какого рода была это болезнь. В 1387 г. в Смоленске снова страшно свирепствовала неизвестная повальная болезнь так, что в городе осталось в живых, по одним летописям, только 10, а по другим, только 5 человек. Но о припадках этой болезни в летописях не говорится ни слова. Напротив, при описании мора, постигшего Псков в 1388-1389 гг., и проникшего затем в Новгород, говорится, что он характеризовался припуханием желез, так что мы можем считать его новым возвратом чумы. Когда мор появился в Пскове, то псковичи снова обратились к владыке с просьбой приехать к ним и благословить город, что он и исполнил, хотя в летописях и сказано, что он и приехавшие с ним возвратились в Новгород здоровыми, тем не менее, однако, в Новгороде скоро начался мор. Не зная, что предпринять против мора, новгородцы решили для спасения своего построить церковь Св. Афанасию, которую и соорудили в 1 день, «и преста мор». К такому приему прибегали народы в своем отчаянии неоднократно в последствии при появлении мора. В Пскове описывается мор также в 1390 г. Было ли это продолжением чумы 1389 г., или была зараза снова занесена в Псков извне, это неразрешимый вопрос. Во всех летописях данных о море 1388, 1389, 1390 гг. говорится что болезнь характеризовалась появлением желез (бубонов), и смертельный исход наступал на второй или третий день, как и в прежние эпидемии. Смертность была особенно сильна в Пскове.

Чумные эпидемии XV и XVI столетия

В 1401 г., а по Никоновской летописи в 1402 г., описывается мор в Смоленске, но без обозначения симптомов. Мор, появившийся в 1403 г. в Пскове, характеризуется в летописях как «мор железою», ввиду чего мы можем его причислить к чумным эпидемиям. Этот мор интересен в том отношении, что здесь впервые упоминается в летописях о случаях выздоровления, хотя и говорится, что такой исход наблюдается редко; большинство больных умирало на 2 или 3 день болезни, как и в прежние эпидемии. Мор «железою» повторился в Пскове в 1406 и 1407 гг. Последнюю эпидемию Псковичи поставили в вину князю Данилу Александровичу, поэтому отреклись от него, и призвали к себе в князья брата великого князя Константина, после чего, по свидетельству летописца, прекратился мор. В 1408 г. в летописях описывается сильно распространенный мор «коркотою». По аналогии с летописными описаниями других эпидемий можно предположить, что под словом «коркотою» здесь подразумевается кровохаркание, и ввиду почти повсеместного распространения этого мора, можно предположить, что мы имеем в данном случае дело с легочной формой чумы. После 9-летнего перерыва чума снова посетила Россию в 1417 г., захватив, главным образом, северный области и отличаясь страшной смертностью. По картинному выражению летописца, смерть косила людей, как серп косит колосья. С этого времени чума, с короткими перерывами, стала часто посещать Россию. Затем, в 1419 г., описывается в летописях мор, сначала в Киеве, а потом по всей РОРоссии, России, но о симптомах болезни ничего не говорится. Возможно, что это было продолжение эпидемии 1417-1418 гг., а может быть, чума, свирепствовавшая в Польше, была занесена через Киев в Россию. В 1420 г. почти во всех летописях встречается описание мора в разных городах России. В некоторых летописях ничего не говорится о симптомах болезни, в некоторых она называется коркотою, в других сказано, что люди умирали «железою». Очевидно наблюдались сразу обе формы чумы — легочная и бубонная. Особенно пострадали города Кострома, Ярославль, Галич, Плесса, Ростов, Новгород и Псков. Смертность была до того сильна, что некому было собирать хлеб с полей, вследствие чего, в свою очередь, развился голод, унесший так же массу жертв. Никоновская летопись сообщает далее о море «по всей земли Русской» в 1423 г., не приводя никаких подробностей о характере болезней. Напротив, мор 1424 г. характеризуется в летописях кардинальными симптомами чумы — кровохарканием и припуханием желез. О продолжительности эпидемий ничего не говорится в летописях. Вообще же можно сказать, что, начиная с 1417 г. чумные эпидемии почти беспрерывно, или с весьма короткими перерывами господствовали в России то в меньшей, то в большей степени, до 1428 г. При появлении мора в Пскове князь Федор, из боязни заболеть, бежал из этого города со своею Челядью в Москву. Очевидно, в это время уже существовало смутное представление не только о заразительности болезни, но и о заражении местности, где она свирепствовала. Однако, бегство не спасло князя; он скоро умер в Москве, — может быть, от чумы. В те времена, когда не знали и не понимали сущности заразы, подобные бегства от эпидемии, в большинстве случаев, конечно, не только не спасали бежавших, но даже служили причиной распространения заразы на новые области. С 1427 по 1442 гг. в летописях не упоминается об эпидемиях, но в 1442 г. в Пскове опять появился мор, характеризовавшийся появлением желез, так что мы можем причислить эту эпидемию к чумным. Судя по летописям, она ограничилась только Псковом и прекратилась только в 1443 г. После 1443 г. опять наступает затишье до 1455 г. В этом году снова появился «мор железою» в злосчастном Пскове, откуда он затем распространился на Новгород. При описании мора в Пскове летописец говорит, что мор начался в Опочьском конце города, у Федорка, приехавшего из Юрьева, отсюда эпидемия распространилась по всему городу, пригородам, и всей области Псковской. Это первый раз, когда мы встречаем в летописи исходную точку повальной болезни и способ занесения ее. Следующее описание повальной болезни мы встречаем в 1478 г. во время нападения татар на город Алексин, они были отбиты и прогнаны за Оку. И «Бог, милуя род христианский, посла смертоносную язву на татар, начаша понапрасну умираты мнози в полцех их…». Здесь говорится только о море среди татар, в другом же месте летописи сказано, что было «много зла в земле, голод, мор, и брани». Во время войны великого князя с Новгородом в 1478 г. в осажденном городе развился сильный мор, продолжавшийся и после падения Новгорода, но из летописи не видно, какого рода была эта болезнь. То же самое приходится сказать о море , постигшем Псков в 1487 г., и продолжавшемся еще в 1488. Этим мором заканчиваются повальные болезни 15 столетия. Затем наступает в это отношении затишье в течении 20 лет, а в 1506 г. мы встречаем в Пскове снова страшный мор. В 1507 и 1508 гг. сильный мор свирепствовал в Новгороде, может быть, занесенный из Пскова. Смертность в обоих городах была необычайная: в Новгороде, где чума держалась, по летописям, три года, за одну только осень 15396 чел. После 15-летнего перерыва Пскову пришлось снова пострадать от мора неизвестного характера, унесшего массу жертв, и продолжавшегося и в 1522 г. При описании этого мора мы опять находим в летописях указания относительно того, где были первые смертельные случаи в городе. Кроме того, он представляет интерес в том отношении, что здесь мы впервые встречаем указание на устройство застав: князь велел запереть улицу, на которой начался мор, с обоих концов, а сам покинул город. Однако народ не мог отказаться от старого средства и построил церковь. Мор, однако, не прекращался. Тогда сам великий князь, опечаленный участью Пскова, велел построить еще одну церковь. По-видимому, мор ограничился Псковом. Но смертность была громадная, в 1522 г. в одну «скуделницу» похоронили 11500 чел. До 1552 г. в летописях больше не упоминается о море. Между тем, в западноевропейских государствах за это время почти беспрерывно свирепствовала чума. В 1551 г. она была в Лифляндии, в 1552 г. она разразилась со страшною силою сначала в Пскове, затем в Новгороде, несмотря на то, что новгородцы при появлении чумы в Пскове стали принимать меры против занесения ее. Они устроили заставы на псковской дороге, запретили псковичам въезд в город и изгнали даже уже бывших в Новгороде псковских купцов с товаром, причем прибегали к крайне жестоким мерам: тех купцов, которые не повиновались этому распоряжению велено было ловить, вывозить за город вместе с товаром, и там сжигать купцов и товар, а горожан, которые держали их у себя наказывали кнутом. Это первый встречаемый в летописях пример устройства в России застав в более широких размерах и исключения одного города из общения с другим — объявление его «неблагополучным». Но, должно быть, эти меры были приняты слишком поздно, чума, вероятно, уже была занесена в Новгород псковичами, когда их стали изгонять оттуда. Оба города страдали от нее одинаково в течение 1552, 1553, 1554 гг. В Пскове умерло за один год более 25000 чел., а в Новгороде, Старой Руссе, и во всей новгородской области 279594 чел. Особенно много умерло священников, монахов, и вообще лиц духовного звания. Что эпидемия была чумная, на это указывают слова Псковской летописи, что люди умирали «железою». Как всегда, народ прибегал к обычным средствам: молитвам, постам, постройке церквей и т.п. Эпидемия прекратилась, по-видимому, лишь в конце 1551 г. Одновременно в этой чумою господствовали в России и другие повальные болезни. Так, в Свяжске войско великого князя, выступившее на войну с Казанью, сильно страдало в 1552 г. от цинги, а в 1553 г. в осажденной Казани также развилась эпидемия, характер которой не поддается определению. Развитие этой болезни летописец ставит от того обстоятельства, что, когда Иоанн отрезал казанцев от воды, они стали добывать воду в городе, «начаша воду копати, и не обретоша, но токмо мал поток докопашася смраден, и до взятья взимаху воду с нужию, а тое же воды болезнь бяше в них, пухли и умираху с нее». Описание этой болезни не имеет прямого отношения ни к эпидемиологии России вообще, ни к истории чумных эпидемий в частности, но мы привели слова летописца потому, что из них можно судить о совершившемся уже некотором прогрессе в воззрении на происхождение болезней: болезнь уже не объясняется божьим гневом, а приводятся физические причины происхождения ее. Следующее описание эпидемии мы встречаем в летописях 1563 г. в Полоцке. Смертность была большая, но, по краткому описанию летописца невозможно определить характер болезни. В 1566 г. снова появляется мор в Полоцке, затем захватил города Озерище, Великие Луки, Торопец и Смоленск, а в следующем году распространилась на Новгород, Старую Руссу и продолжался до 1568 г. На этот раз летописец также не упоминает о симптомах болезни. Зато мы в описании этой эпидемии опять встречаем указание на устройство застав и применение крайне жестоких мер против занесения повальной болезни, как мы впервые это видели при описании чумы 1552 г. Когда язва дошла до Можайска 1556 г., Иван IV приказал устроить здесь заставу и не пропускать никого в Москву из областей, в которых господствовал мор. Точно так же, в следующем году, во время войны с Польшей из Ливонии русские полководцы приостановили наступательные действия войска, опасаясь заразительной болезни, свирепствовавшей в Ливонии. Это указывает на то, что в это время на Руси стали относить более сознательно к опасности заражения и ограждать себя рациональными мерами, а не постройкою церквей в один день, арестными ходами и т.п. Последняя эпидемия 16 столетия, о которой упоминается в летописях, была в 1592 г. в Пскове и в Ивангороде. Народ обращался опять к помощи сверхъестественных средств, присланных царем из Москвы, святой воде, мощам чудотворцев, т.п.

Методы борьбы с чумой в средневековой Руси

Первоначально, относительно каких-либо упоминаний о мероприятиях против болезней, лечебных или предохранительных, в летописях нет. О врачах, и деятельности их во время эпидемий, в летописях не упоминается ни слова, хотя в 11 столетии были уже врачи в России. Но задача их заключалась в те времена и позже — до 17 столетия — почти только в лечении князей, во время же эпидемий роль их, по-видимому, сводилась к нулю. Народ смотрел на повальные болезни как на нечто фатальное, неизбежное, посланное на него разгневанным Богом, и поэтому, по-видимому, считал излишним, или даже неправильным, обращаться в таких случаях, к помощи людей. С 10 по 2-й половины 14 в. ни одна из повальных болезней не представляет в летописных описаниях каких-либо типичных черт, на основании которых можно бы было высказать сколько-нибудь определенно о ее характере. Летописцы не приводят ни разу ни одного болезненного симптома многочисленных этих моров, не описывают течение болезни, не говорят ничего о продолжительности ее. Единственное явление, которое обращало на себя их внимание — потому что внушало им страх — это чрезвычайная смертность. Мы знаем, что в те времена не только не принимались никакие меры к пресечению эпидемических болезней или к ограждению здоровых от опасности заболевания, но напротив, существовали только самые благоприятные условия для того, чтобы повальные болезни глубоко укоренялись и возможно широко распространялись. Возможность спасения от болезни народ видел лишь в обращении к Богу, служении молебнов, постройке церквей. В XIV столетии появляются первые данные о профилактических мерах: врачи рекомендовали «очищать» воздух через постоянное жжение костров на площадях и даже в жилищах, или как можно скорее покидать зараженную местность. На Руси в XIV в. на пути предполагаемого движения заразы стали выставлять костры. Так, в 1352 г., в Новгороде в связи с эпидемией чумы горожане просили владыку «костры нарядить в Орехова». Сопровождались ли эти меры также запретом приезжать в город из пораженных болезнью мест, т.е. были ли эти костры заставами — неизвестно. Возможно, эта мера была предшествующей распространенным позднее засекам и заставам. 

Лишь много позже, в 1552 г. мы встречаем в летописи первый пример описания устройства заставы в России, о котором было сказано выше. Как видно из Новгородской летописи в 1572 г. в Новгороде было запрещено хоронить людей, умерших от заразной или повальной болезни около церквей, а велено хоронить их далеко за городом. На улицах были устроены заставы, а дворы, где умер человек от повальной болезни, велено было запирать, не выпуская их них оставшихся в живых, которым приставленные ко двору сторожа подавали пищу с улицы не входя во двор; священникам запрещено было посещать заразных больных; за ослушание виновных сжигали вместе с больными. Кроме того, собирались сведения о том, не существует ли где-нибудь мор. В «Истории Московии» Милтона мы находим указание на то, что английского посланника Дженкинсона, приехавшего в 1571 г. в третий раз в Россию, долгое время задерживали в Холмогоры. Он прибыл на корабле через Белое море, потому что в России в это время была чума. Сообщение Милтона интересно в том отношении, что здесь описан первый пример карантина в России, и притом по отношению к приехавшему иностранцу. 

biofile.ru