История современного города Афины.
Древние Афины
История современных Афин

Читать онлайн "Очень древний народ" автора Лавкрафт Говард Филлипс - RuLit - Страница 2. Очень древний народ лавкрафт


Очень древний народ читать онлайн, Лавкрафт Говард Филлипс

Г.Ф.Лавкрафт — Очень древний народ

Из письма «Мелмоту» (Дональду Уондри) (четверг, 3 ноября 1927)

Это был или пылающий закат, или поздний полдень в крошечном провинциальном городке Помпело, лежащем у подножия Пиренеев в Ближней Испании. Год, должно быть, относился ко времени поздней республики, так как провинцией управлял назначенный сенатом консул, а не пропретор[1] Августа; до календ[2] ноября оставался один день. К северу от маленького города вздымались холмы, окрашенные алым и золотым; сияние склоняющегося к западу солнца придавало красноватый мистический оттенок грубым недавно обтесанным камням и штукатурке зданий, окружавших пыльный форум, а также деревянным стенам амфитеатра, располагавшегося на востоке. Толпа граждан — густобровые римские поселенцы, нечесаные местные жители, а также полукровки, порожденные обеими нациями — одетая в дешевые шерстяные тоги с некоторыми вкраплениями шлемов легионеров, а также грубых плащей чернобородых людей из обитавшего в здешних местах рода васконов[3] — заполнила мощеные улицы и форум, движимая некоей смутной и плохо определимой тревогой.

Что касается меня, то я только что сошел с носилок, которые иллирийские носильщики в спешке принесли из Калагурриса, переправившись при этом через Ибер в южном направлении. Я был провинциальным квестором[4] по имени Люций Целий Руфус, и призвал меня проконсул Публий Скрибоний Либо, прибывший из Таррако несколько дней назад. Солдаты были пятой когортой[5] XII-го легиона под командованием военного трибуна Секстия Аселлия; также из Калагурриса, где находилась его постоянная резиденция, прибыл легат всего региона Гней Бальбутий.

Причиной собрания послужил ужас, таящийся в холмах. Все городские жители были напуганы, и умоляли о прибытии из Калагурриса когорты. Пришла осенняя Ужасная Пора, и дикари в горах готовились к жутким церемониям, о которых в городе ходили лишь слухи. Это был очень древний народ, обитавший высоко в холмах; он говорил на отрывистом языке, который васконы не понимали. Редко кому доводилось видеть их; но несколько раз в год они присылали маленьких желтых косоглазых посланцев (похожих на скифов) торговать с купцами при помощи жестов; каждую весну и осень на вершинах гор они свершали мерзкие обряды, их вопли и жертвенные костры вселяли ужас в деревни. Всегда в одно и то же время — ночью перед календами мая и перед календами ноября. Жители городка пропадали прямо перед этими ночами, и больше о них уже никто не слышал. Шептались, что местные пастухи и фермеры не были настроены так уж недоброжелательно по отношению к очень древнему народу — не одна крытая соломой хижина пустела перед наступлением полуночи во время двух омерзительных шабашей.

В этом году ужас был особенно велик, так как люди знали, что гнев очень древнего народа направлен против Помпело. Три месяца назад с холмов спустились пятеро маленьких косоглазых торговцев, и во время рыночной драки трое из них были убиты. Двое оставшихся в живых, не говоря ни слова, исчезли в горах, и — этой осенью не исчез ни один крестьянин. В подобной неприкосновенности чувствовалась угроза. Очень древний народ никогда прежде не отказывался от жертвоприношений во время шабашей. Ситуация была слишком спокойной, чтобы быть нормальной, и крестьян охватил страх.

Много ночей глухо стучали барабаны на холмах, и, наконец, эдил[6] Тиберий Анней Стилпо (по рождению бывший наполовину местным) послал к Бальбутию в Калагуррис за когортой, чтобы было чем защититься от шабаша в ужасную ночь. Бальбутий, не особо вникнув в суть просьбы, отказал под предлогом того, что страхи крестьян беспочвенны, и что омерзительные ритуалы племени с холмов не касаются Римского Народа, пока нашим гражданам ничего не угрожает.

Я, хоть и был близким другом Бальбутия, не согласился с ним; я заявил, что долгое время посвятил изучению запретных темных верований и считаю: очень древний народ способен призвать самую отвратительную погибель на городок, который, в конце концов, был римским поселением, и в котором жило значительное число наших граждан. Мать просившего о помощи эдила — Гельвия — была чистокровной римлянкой, дочерью Марка Гельвия Цинны, который прибыл сюда с армией Сципиона. Изложив эти аргументы, я отправил раба — сообразительного маленького грека по имени Антипатер — с посланием к проконсулу. Скрибоний принял во внимание мою просьбу и приказал Бальбутию отослать пятую когорту под командованием Аселлия в Помпело, войти в холмы вечером перед ноябрьскими календами и расправиться со всеми вакханалиями, какие будут обнаружены, захватить столько пленников, сколько он сможет привести с собой в Таррако к следующему суду пропретора. Бальбутий, однако, подал протест, так что обмен корреспонденцией продолжился. Я писал проконсулу так много и часто, что он сильно заинтересовался и решил провести персональное расследование кошмара. Желая посовещаться с кем-либо, разбирающимся в предмете, он приказал мне сопровождать когорту Аселлия — Бальбутий отправился с нами, чтобы продолжать выступать против приказа, так как искренне полагал, что решительные военные действия послужат причиной для волнений среди васконов — и тех из них, кто вел прежний варварский образ жизни, и тех, кто осел на земле.

Так мы все и оказались присутствующими при таинственном закате над осенними холмами — старый Скрибоний Либо в белой тоге-претексте[7], золотой свет отбрасывает блики на сияющую лысую голову и морщинистое ястребиное лицо, Бальбутий со сверкающим шлемом и в нагруднике, выбритые до синевы губы сжаты в упорном неприятии, молодой Аселлий в отполированных ножных доспехах и с самодовольной усмешкой, и необычное скопление горожан, легионеров, диких местных жителей, крестьян, ликторов[8], рабов и слуг. Я носил обычную тогу и не отличался какими-то особыми характеристиками. И над всем этим веял ужас. Городские и деревенские жители не отваживались говорить вслух, и люди из окружения Либо, пробывшие в здешних местах почти неделю, казалось, заразились безымянным страхом. Сам старый Скрибоний выглядел мрачным, и наши громкие голоса — тех, кто пришел позднее — казались здесь странно неуместными, будто на месте смерти или в храме некоего загадочного Бога.

Мы вошли в преторий[9] и начали мрачную беседу. Бальбутий снова заявил свои возражения, и был поддержан Аселлием, который, похоже, относился ко всем местным жителям с крайним презрением, но в то же время считал неразумным их будоражить. Оба солдата настаивали, что лучше поссориться с меньшинством из колонистов и цивилизованных местных, ничего не предпринимая, нежели ссориться с большинством, состоящим из варваров диких племен и крестьян, искореняя жуткие ритуалы.

Я, напротив, повторил запрос о необходимости вмешательства, и сказал, что готов сопровождать когорту в любой экспедиции, в которую бы та не отправилась. Я указал на то, что варвары васконы в самых мягких выражениях могли быть охарактеризованы как непокорные и ненадежные, так что столкновения с ними рано или поздно были неизбежными, как бы мы сейчас не решили поступить; что в прошлом они не показали себя опасными противниками для наших легионов, и что будет не слишком-то хорошо оказаться представителями римского народа, позволившими варварам нарушать порядок, которого требует правосудие и престиж Республики. Также, с другой стороны, успешное управление провинцией зависит в первую очередь от безопасности и доброжелательности цивилизованной части общества, ответственных за торговлю и процветание, и в чьих венах течет значительная часть нашей итальянской крови. Эти люди, хотя численно они и составляли меньшинство, были надежным элементом, на чье постоянство можно положиться, и чье сотрудничество может крепче всего привязать провинцию к Империи Сената и Римскому Народу. Было одновременно и долгом и выгодой позволить им воспользоваться защитой, на которую имел право каждый римский гражданин; даже (и в этом месте я саркастически взглянул на Бальбутия и Аселлия) ценой некоторого беспокойства и усилий, а также небольшого перерыва между пьянками и петушиными боями лагеря в Калагуррисе. В том, что городку и жителям Помпело угрожает нешуточная опасность, я не сомневался благодаря своим исследованиям. Я прочитал множество свитков из Сирии и Египта и тайных городов Этрурии[10], а также имел продолжительную беседу с кровожадным жрецом Арицийской Дианы из лесного храма на краю озера Неми. Ужасные кошмары могли быть вызваны на холмах во время шабашей; кошмары, которым не было места на землях Римского Народа; и потворствовать оргиям, какие, как всем известно, обычно устраиваются на шабашах, не было в обычаях тех, чьи предки во времена консула Аулия Постумия казнили так много римских граждан за участие в вакханалиях, — дело, память о котором жива благодаря Постановлению Сената о вакханалиях, выгравированному на бронзовой доске и с которым при желании может ознакомиться каждый. Остановленный в надлежащее время, до того как обряды могли бы вызвать к жизни что-либо, с чем железо римского пилума[11] оказалось бы не в состоянии справиться, шабаш не представлял крепкого орешка для сил одной когорты. Арестовать следовало лишь непосредственных участников, а если не трогать значительное число тех, к ...

knigogid.ru

Г.Ф.Лавкрафт — Очень древний народ. «Очень древний народ»

 

Это был или пылающий закат, или поздний полдень в крошечном провинциальном городке Помпело, лежащем у подножия Пиренеев в Ближней Испании. Год, должно быть, относился ко времени поздней республики, так как провинцией управлял назначенный сенатом консул, а не пропретор Августа; до календ ноября оставался один день. К северу от маленького города вздымались холмы, окрашенные алым и золотым; сияние склоняющегося к западу солнца придавало красноватый мистический оттенок грубым недавно обтесанным камням и штукатурке зданий, окружавших пыльный форум, а также деревянным стенам амфитеатра, располагавшегося на востоке. Толпа граждан — густобровые римские поселенцы, нечесаные местные жители, а также полукровки, порожденные обеими нациями — одетая в дешевые шерстяные тоги с некоторыми вкраплениями шлемов легионеров, а также грубых плащей чернобородых людей из обитавшего в здешних местах рода васконов — заполнила мощеные улицы и форум, движимая некоей смутной и плохо определимой тревогой.

Что касается меня, то я только что сошел с носилок, которые иллирийские носильщики в спешке принесли из Калагурриса, переправившись при этом через Ибер в южном направлении. Я был провинциальным квестором по имени Люций Целий Руфус, и призвал меня проконсул Публий Скрибоний Либо, прибывший из Таррако несколько дней назад. Солдаты были пятой когортой XII-го легиона под командованием военного трибуна Секстия Аселлия; также из Калагурриса, где находилась его постоянная резиденция, прибыл легат всего региона Гней Бальбутий.

Причиной собрания послужил ужас, таящийся в холмах. Все городские жители были напуганы, и умоляли о прибытии из Калагурриса когорты. Пришла осенняя Ужасная Пора, и дикари в горах готовились к жутким церемониям, о которых в городе ходили лишь слухи. Это был очень древний народ, обитавший высоко в холмах; он говорил на отрывистом языке, который васконы не понимали. Редко кому доводилось видеть их; но несколько раз в год они присылали маленьких желтых косоглазых посланцев (похожих на скифов) торговать с купцами при помощи жестов; каждую весну и осень на вершинах гор они свершали мерзкие обряды, их вопли и жертвенные костры вселяли ужас в деревни. Всегда в одно и то же время — ночью перед календами мая и перед календами ноября. Жители городка пропадали прямо перед этими ночами, и больше о них уже никто не слышал. Шептались, что местные пастухи и фермеры не были настроены так уж недоброжелательно по отношению к очень древнему народу — не одна крытая соломой хижина пустела перед наступлением полуночи во время двух омерзительных шабашей.

В этом году ужас был особенно велик, так как люди знали, что гнев очень древнего народа направлен против Помпело. Три месяца назад с холмов спустились пятеро маленьких косоглазых торговцев, и во время рыночной драки трое из них были убиты. Двое оставшихся в живых, не говоря ни слова, исчезли в горах, и — этой осенью не исчез ни один крестьянин. В подобной неприкосновенности чувствовалась угроза. Очень древний народ никогда прежде не отказывался от жертвоприношений во время шабашей. Ситуация была слишком спокойной, чтобы быть нормальной, и крестьян охватил страх.

Много ночей глухо стучали барабаны на холмах, и, наконец, эдил Тиберий Анней Стилпо (по рождению бывший наполовину местным) послал к Бальбутию в Калагуррис за когортой, чтобы было чем защититься от шабаша в ужасную ночь. Бальбутий, не особо вникнув в суть просьбы, отказал под предлогом того, что страхи крестьян беспочвенны, и что омерзительные ритуалы племени с холмов не касаются Римского Народа, пока нашим гражданам ничего не угрожает.

Я, хоть и был близким другом Бальбутия, не согласился с ним; я заявил, что долгое время посвятил изучению запретных темных верований и считаю: очень древний народ способен призвать самую отвратительную погибель на городок, который, в конце концов, был римским поселением, и в котором жило значительное число наших граждан. Мать просившего о помощи эдила — Гельвия — была чистокровной римлянкой, дочерью Марка Гельвия Цинны, который прибыл сюда с армией Сципиона. Изложив эти аргументы, я отправил раба — сообразительного маленького грека по имени Антипатер — с посланием к проконсулу. Скрибоний принял во внимание мою просьбу и приказал Бальбутию отослать пятую когорту под командованием Аселлия в Помпело, войти в холмы вечером перед ноябрьскими календами и расправиться со всеми вакханалиями, какие будут обнаружены, захватить столько пленников, сколько он сможет привести с собой в Таррако к следующему суду пропретора. Бальбутий, однако, подал протест, так что обмен корреспонденцией продолжился. Я писал проконсулу так много и часто, что он сильно заинтересовался и решил провести персональное расследование кошмара. Желая посовещаться с кем-либо, разбирающимся в предмете, он приказал мне сопровождать когорту Аселлия — Бальбутий отправился с нами, чтобы продолжать выступать против приказа, так как искренне полагал, что решительные военные действия послужат причиной для волнений среди васконов — и тех из них, кто вел прежний варварский образ жизни, и тех, кто осел на земле.

Так мы все и оказались присутствующими при таинственном закате над осенними холмами — старый Скрибоний Либо в белой тоге-претексте, золотой свет отбрасывает блики на сияющую лысую голову и морщинистое ястребиное лицо, Бальбутий со сверкающим шлемом и в нагруднике, выбритые до синевы губы сжаты в упорном неприятии, молодой Аселлий в отполированных ножных доспехах и с самодовольной усмешкой, и необычное скопление горожан, легионеров, диких местных жителей, крестьян, ликторов, рабов и слуг. Я носил обычную тогу и не отличался какими-то особыми характеристиками. И над всем этим веял ужас. Городские и деревенские жители не отваживались говорить вслух, и люди из окружения Либо, пробывшие в здешних местах почти неделю, казалось, заразились безымянным страхом. Сам старый Скрибоний выглядел мрачным, и наши громкие голоса — тех, кто пришел позднее — казались здесь странно неуместными, будто на месте смерти или в храме некоего загадочного Бога.

Мы вошли в преторий и начали мрачную беседу. Бальбутий снова заявил свои возражения, и был поддержан Аселлием, который, похоже, относился ко всем местным жителям с крайним презрением, но в то же время считал неразумным их будоражить. Оба солдата настаивали, что лучше поссориться с меньшинством из колонистов и цивилизованных местных, ничего не предпринимая, нежели ссориться с большинством, состоящим из варваров диких племен и крестьян, искореняя жуткие ритуалы.

Я, напротив, повторил запрос о необходимости вмешательства, и сказал, что готов сопровождать когорту в любой экспедиции, в которую бы та не отправилась. Я указал на то, что варвары васконы в самых мягких выражениях могли быть охарактеризованы как непокорные и ненадежные, так что столкновения с ними рано или поздно были неизбежными, как бы мы сейчас не решили поступить; что в прошлом они не показали себя опасными противниками для наших легионов, и что будет не слишком-то хорошо оказаться представителями римского народа, позволившими варварам нарушать порядок, которого требует правосудие и престиж Республики. Также, с другой стороны, успешное управление провинцией зависит в первую очередь от безопасности и доброжелательности цивилизованной части общества, ответственных за торговлю и процветание, и в чьих венах течет значительная часть нашей итальянской крови. Эти люди, хотя численно они и составляли меньшинство, были надежным элементом, на чье постоянство можно положиться, и чье сотрудничество может крепче всего привязать провинцию к Империи Сената и Римскому Народу. Было одновременно и долгом и выгодой позволить им воспользоваться защитой, на которую имел право каждый римский гражданин; даже (и в этом месте я саркастически взглянул на Бальбутия и Аселлия) ценой некоторого беспокойства и усилий, а также небольшого перерыва между пьянками и петушиными боями лагеря в Калагуррисе. В том, что городку и жителям Помпело угрожает нешуточная опасность, я не сомневался благодаря своим исследованиям. Я прочитал множество свитков из Сирии и Египта и тайных городов Этрурии, а также имел продолжительную беседу с кровожадным жрецом Арицийской Дианы из лесного храма на краю озера Неми. Ужасные кошмары могли быть вызваны на холмах во время шабашей; кошмары, которым не было места на землях Римского Народа; и потворствовать оргиям, какие, как всем известно, обычно устраиваются на шабашах, не было в обычаях тех, чьи предки во времена консула Аулия Постумия казнили так много римских граждан за участие в вакханалиях, — дело, память о котором жива благодаря Постановлению Сената о вакханалиях, выгравированному на бронзовой доске и с которым при желании может ознакомиться каждый. Остановленный в надлежащее время, до того как обряды могли бы вызвать к жизни что-либо, с чем железо римского пилума оказалось бы не в состоянии справиться, шабаш не представлял крепкого орешка для сил одной когорты. Арестовать следовало лишь непосредственных участников, а если не трогать значительное число тех, кто в основном ограничивался наблюдением, то это, несомненно, облегчит недовольство симпатизирующих шабашу поселян. Короче говоря, и принципы и политика требовали решительных действий; и я не сомневался, что Публий Скрибоний, помня о величии и обязательствах римского народа, останется верен плану отправить когорту (вместе со мной), несмотря на возражения Бальбутия и Аселлия — чьи разговоры, несомненно, больше подходили провинциалам, нежели римлянам, и которые они, конечно, могли продолжать до бесконечности.

Склонявшееся к горизонту солнце стояло уже очень низко, и весь притихший город казался окутанным сковывающими и жуткими чарами. Наконец проконсул Публий Скрибоний дал свое добро запросу о действиях и временно поставил меня во главе когорты в должности старшего центуриона; Бальбутий и Аселлий дали свое согласие, первый с большей учтивостью, нежели последний. Когда сумерки спустились на дикие осенние склоны, издалека в пугающем ритме поплыло мерное жуткое громыхание чудовищных барабанов. Кое-кто из легионеров обнаружил робость, но резкий приказ вернул их в строй, и вся когорта построилась на открытой равнине к востоку от амфитеатра. Либо, также как и Бальбутий, решил сопровождать когорту; однако оказалось непросто отыскать среди местных проводника, который показал бы путь в горы. Наконец молодой человек по имени Верцеллий, сын чистокровных римлян, согласился провести нас по крайней мере через предгорья.

Мы двинулись маршем в сгущающихся сумерках, тонкий серебряный серп молодой луны дрожал над лесами слева от нас. Беспокоило нас больше всего то, что шабаш продолжался. Сообщения о приближающейся когорте, должно быть, достигли холмов, и даже промедление с принятием окончательного решения не могло сделать их менее тревожными — однако зловещие барабаны грохотали как и раньше, будто у празднующих имелись какие-то странные причины не обращать внимания, идут на них маршем силы Римского Народа или нет. Звук усилился, как только мы вошли во вздымающийся провал в холмах; крутые поросшие лесом валы тесно обступили нас, странно причудливые стволы деревьев виднелись в свете наших качающихся факелов.

Все шли пешком, если не считать Либо, Бальбутия, Аселлия, двух или трех центурионов и меня; и чем дальше, тем тропа становилась более крутой и узкой, так что те, кто ехал на конях, принуждены были оставить их; группе из десяти человек приказали охранять животных, хотя вряд ли какие-нибудь грабители могли объявиться в здешних местах в столь ужасную ночь. Иногда нам казалось, что мы будто замечаем в лесу крадущийся силуэт. После получасового подъема крутизна и узость подъема сделала продвижение столь большой группы людей — более трех сотен, если считать всех — весьма сложным и тягостным. Затем сзади до нас с полной и потрясающей душу неожиданностью донеслись жуткие звуки. Его издавали привязанные лошади — они кричали, не ржали, а именно кричали… Внизу было темно, и не было слышно людских голосов, по которым мы могли бы понять, что там происходит. В тот же момент на пиках перед нами ярко вспыхнули костры, так что ужас, похоже, был теперь и впереди и позади нас.

Позвав молодого Верцеллия, нашего провожатого, мы нашли лишь съежившуюся груду, лежащую в луже крови. В руке он сжимал короткий меч, сорванный с пояса подцентуриона Децима Вибулана, и на его лице застыл такой ужас, что самые стойкие ветераны побледнели, взглянув на него. Он убил себя, когда закричали лошади… Он, кто родился и прожил всю жизнь в здешних местах, и знал, что люди говорят шепотом об этих холмах. Все факелы тотчас же стали тускнеть, и возгласы испуганных легионеров смешались с непрекращающимися криками привязанных лошадей. Воздух стал ощутимо холоднее, внезапнее, чем это обычно бывает в начале ноября, и, казалось, задрожал от ужасающих волнообразных сотрясений, который я не мог не связать с хлопками огромных крыльев.

Вся когорта теперь стояла неподвижно, и в угасающем свете факелов я увидел то, что, как я решил, было фантастическими тенями, очерченными в небе призрачным сиянием Млечного пути; они скользнули через Персея, Кассиопею, Цефея и Лебедя. Затем вдруг с неба исчезли все звезды — даже яркие Дэнеб и Вега впереди, и одинокие Альтаир и Фомальгаут позади. А когда факелы потухли окончательно, над пораженной и дико кричащей когортой остались лишь гибельные и ужасные жертвенные костры на возвышающихся вершинах; адский и красный, их огонь сейчас обрисовывал фигуры безумно скачущих колоссальных безымянных существ, о которых никогда не осмеливались даже прошептать в жутчайшем из самых тайных сказаний ни фригийский жрец, ни старуха из кампанийского селения.

И над слившимися криками людей и лошадей тот демонический грохот достиг наивысшей громкости, а холодный как лед пронизывающий воздушный поток неторопливо скользнул вниз с тех запретных высот и обернулся вокруг каждого человека, а затем вся когорта принялась бороться и кричать в темноте, будто изображая судьбу Лаокоона и его сыновей. Только старый Скрибоний Либо казался покорившимся судьбе. Он произнес несколько слов, не заглушенных воплями, и они все еще отдаются эхом в моих ушах. "Malitia vetus — malitia vetus est… venit… tandem venit…"

А затем я проснулся. Это было наиболее живое за многие годы сновидение из пробудившихся родников подсознания, долгое время не трогаемых и забытых. О судьбе той когорты записей не сохранилось, но, по крайней мере, город был спасен — так как энциклопедии свидетельствуют, что Помпело дожил до наших дней, и известен под современным испанским названием Помпелоны.

За годы до варварского превосходства -

Гай Юлий Вер Максимин

litra.pro

Книга "Очень древний народ" автора Лавкрафт Говард Филлипс

Последние комментарии

онлайн

 
 

Очень древний народ

Очень древний народ Автор: Лавкрафт Говард Филлипс Жанр: Ужасы Язык: русский Переводчик: Автор неизвестен Добавил: Admin 22 Окт 12 Проверил: Admin 22 Окт 12 Формат:  FB2 (22 Kb)  RTF (21 Kb)  TXT (21 Kb)  HTML (41 Kb)  EPUB (115 Kb)  MOBI (313 Kb) Скачать бесплатно книгу Очень древний народ Читать онлайн книгу Очень древний народ

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Аннотация

Причиной собрания жителей городка Помпело стал ужас, витающий среди холмов. Осенью и весной древний народ, обитавший там, исполнял свои жуткие ритуалы, насылая на жителей окрестных деревень ужас…

Но в этот год страх был особенно сильным: люди знали, что ярость древнего народа нависла над Помпело.©Кел-кор

Объявления

Где купить?

Нравится книга? Поделись с друзьями!

Другие книги автора Лавкрафт Говард Филлипс

Похожие книги

Комментарии к книге "Очень древний народ"

Комментарий не найдено
Чтобы оставить комментарий или поставить оценку книге Вам нужно зайти на сайт или зарегистрироваться
 

 

2011 - 2018

www.rulit.me

Читать онлайн "Очень древний народ" автора Лавкрафт Говард Филлипс - RuLit

Склонявшееся к горизонту солнце стояло уже очень низко, и весь притихший город казался окутанным сковывающими и жуткими чарами. Наконец проконсул Публий Скрибоний дал свое добро запросу о действиях и временно поставил меня во главе когорты в должности старшего центуриона; Бальбутий и Аселлий дали свое согласие, первый с большей учтивостью, нежели последний. Когда сумерки спустились на дикие осенние склоны, издалека в пугающем ритме поплыло мерное жуткое громыхание чудовищных барабанов. Кое-кто из легионеров обнаружил робость, но резкий приказ вернул их в строй, и вся когорта построилась на открытой равнине к востоку от амфитеатра. Либо, также как и Бальбутий, решил сопровождать когорту; однако оказалось непросто отыскать среди местных проводника, который показал бы путь в горы. Наконец молодой человек по имени Верцеллий, сын чистокровных римлян, согласился провести нас по крайней мере через предгорья.

Мы двинулись маршем в сгущающихся сумерках, тонкий серебряный серп молодой луны дрожал над лесами слева от нас. Беспокоило нас больше всего то, что шабаш продолжался. Сообщения о приближающейся когорте, должно быть, достигли холмов, и даже промедление с принятием окончательного решения не могло сделать их менее тревожными — однако зловещие барабаны грохотали как и раньше, будто у празднующих имелись какие-то странные причины не обращать внимания, идут на них маршем силы Римского Народа или нет. Звук усилился, как только мы вошли во вздымающийся провал в холмах; крутые поросшие лесом валы тесно обступили нас, странно причудливые стволы деревьев виднелись в свете наших качающихся факелов.

Все шли пешком, если не считать Либо, Бальбутия, Аселлия, двух или трех центурионов и меня; и чем дальше, тем тропа становилась более крутой и узкой, так что те, кто ехал на конях, принуждены были оставить их; группе из десяти человек приказали охранять животных, хотя вряд ли какие-нибудь грабители могли объявиться в здешних местах в столь ужасную ночь. Иногда нам казалось, что мы будто замечаем в лесу крадущийся силуэт. После получасового подъема крутизна и узость подъема сделала продвижение столь большой группы людей — более трех сотен, если считать всех — весьма сложным и тягостным. Затем сзади до нас с полной и потрясающей душу неожиданностью донеслись жуткие звуки. Его издавали привязанные лошади — они кричали, не ржали, а именно кричали… Внизу было темно, и не было слышно людских голосов, по которым мы могли бы понять, что там происходит. В тот же момент на пиках перед нами ярко вспыхнули костры, так что ужас, похоже, был теперь и впереди и позади нас.

Позвав молодого Верцеллия, нашего провожатого, мы нашли лишь съежившуюся груду, лежащую в луже крови. В руке он сжимал короткий меч, сорванный с пояса подцентуриона Децима Вибулана, и на его лице застыл такой ужас, что самые стойкие ветераны побледнели, взглянув на него. Он убил себя, когда закричали лошади… Он, кто родился и прожил всю жизнь в здешних местах, и знал, что люди говорят шепотом об этих холмах. Все факелы тотчас же стали тускнеть, и возгласы испуганных легионеров смешались с непрекращающимися криками привязанных лошадей. Воздух стал ощутимо холоднее, внезапнее, чем это обычно бывает в начале ноября, и, казалось, задрожал от ужасающих волнообразных сотрясений, который я не мог не связать с хлопками огромных крыльев.

Вся когорта теперь стояла неподвижно, и в угасающем свете факелов я увидел то, что, как я решил, было фантастическими тенями, очерченными в небе призрачным сиянием Млечного пути; они скользнули через Персея, Кассиопею, Цефея и Лебедя. Затем вдруг с неба исчезли все звезды — даже яркие Дэнеб и Вега впереди, и одинокие Альтаир и Фомальгаут позади. А когда факелы потухли окончательно, над пораженной и дико кричащей когортой остались лишь гибельные и ужасные жертвенные костры на возвышающихся вершинах; адский и красный, их огонь сейчас обрисовывал фигуры безумно скачущих колоссальных безымянных существ, о которых никогда не осмеливались даже прошептать в жутчайшем из самых тайных сказаний ни фригийский жрец, ни старуха из кампанийского селения.

И над слившимися криками людей и лошадей тот демонический грохот достиг наивысшей громкости, а холодный как лед пронизывающий воздушный поток неторопливо скользнул вниз с тех запретных высот и обернулся вокруг каждого человека, а затем вся когорта принялась бороться и кричать в темноте, будто изображая судьбу Лаокоона и его сыновей. Только старый Скрибоний Либо казался покорившимся судьбе. Он произнес несколько слов, не заглушенных воплями, и они все еще отдаются эхом в моих ушах. "Malitia vetus — malitia vetus est… venit… tandem venit…"[12]

А затем я проснулся. Это было наиболее живое за многие годы сновидение из пробудившихся родников подсознания, долгое время не трогаемых и забытых. О судьбе той когорты записей не сохранилось, но, по крайней мере, город был спасен — так как энциклопедии свидетельствуют, что Помпело дожил до наших дней, и известен под современным испанским названием Помпелоны.

За годы до варварского превосходства -

Гай Юлий Вер Максимин

вернуться

"Древнее зло… это древнее зло… случилось… случилось наконец…"

www.rulit.me