История современного города Афины.
Древние Афины
История современных Афин

Портрет человека Древней Руси. Описание человека древней руси


Люди и нравы древней руси, характерные черты славян

Федеральное агентство по здравоохранению и социальному развитию РФ

Северный государственный медицинский университет

Факультет менеджмента

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

по дисциплине История Отечества

на тему:

«Люди и нравы Древней Руси»

студентки Бобыкиной Ольги Викторовны

шифр: ЭЗС – 080802

специальность: 080103.65, курс 1

«Национальная экономика»

форма обучения: заочная

Проверила: преподаватель Игумнова М.Б.

Архангельск

Введение

1 Внешний вид древних славян

2 Характер славян

3 Брачные и семейные отношения

4 Хозяйственная деятельность

5 Культура

6 Общественное устройство

7 Религиозные представления

Заключение

Список использованной литературы

ВВЕДЕНИЕ

Нет никаких несомненно достоверных сведений о происхождении славянских племён, так как это было настолько давно, что их не сохранилось, а может, и не имелось. Только у греков и римлян сохранилась информация о нашем древнем отечестве.

Первоначальные сведения о славянах носили мифический и недостоверный характер и относятся к путешествию аргонавтов, совершённому «веков за 12 до Рождества Христова»[1] . Карамзин в своей истории государства Российского пишет: «…великая часть Европы и Азии, именуемая ныне Россиею, в умеренных её климатах была искони обитаема, но дикими, во глубину невежества погружёнными народами, которые не ознаменовали бытия своего никакими собственными историческими памятниками»[2] .

Первые сведения о славянах передал нам Геродот, писавший в 445 г. до н.э., называя их при этом скифами. «Скифы, называясь разными именами, вели жизнь кочевую,…более всего любили свободу; не знали никаких искусств, кроме одного: "везде настигать неприятелей, и везде от них скрываться»[3] .

Говоря о природе «Скифии Российской», Геродот описывал её так: «сия земля … была необозримою равниною, гладкою и безлесною; только между Тавридою и Днепровским устьем находились леса… зима продолжается там 8 месяцев, и воздух в сие время, по словам Скифов, бывает наполнен летающими перьями, то есть, снегом; что море Азовское замерзает, жители ездят на санях через неподвижную глубину его, и даже конные сражаются на воде, густеющей от холода; что гром гремит и молния блистает у них единственно летом»[4] .

Византийские летописи упоминают о славянах уже в конце 5 века, описывая «свойства, образ жизни и войны, обыкновения и нравы Славян, отличные от характера Немецких и Сарматских племён: доказательство, что сей народ был мало известен Грекам, обитая во глубине России, Польши, Литвы, Пруссии, в странах отдалённых и как бы непроницаемых для их любопытства»[5] .

Арабский путешественник Ибн Руста пишет о славянских землях так: «…между странами печенегов и славян расстояние в 10 дней пути… Путь в эту сторону идёт по степям и бездорожным землям через ручьи и дремучие леса. Страна славян – ровная и лесистая, и они в ней живут»[6] .

Карамзин пишет, что славяне «под сим именем, достойным людей воинственных и храбрых, ибо его можно производить от славы, — и народ коего бытие мы едва знали, с шестого века занимает великую часть Европы»[7] .

Таким образом, не имея достаточно сведений о том, откуда и когда славяне появились на территории современной России, рассмотрим, какими они были и как жили задолго до образования государства.

1 Внешний вид древних славян

Несомненно, характер природы, где жили славяне, повлиял и на их сложение, и на быт, и на характер.

Суровые погодные условия сформировали и характер самих движений людей. Если более мягкий климат способствует неторопливым, размеренным движениям, то «житель полунощных земель любит движение, согревая им кровь свою; любит деятельность; привыкает сносить частые перемены воздуха, и терпением укрепляется»[8] . По описанию современных историков, славяне были бодрыми, сильными, неутомимыми. Думается, можно без каких-либо комментариев привести здесь выдержку из «Истории Государства Российского» Карамзина: «Презирая непогоды, свойственные климату северному, они сносили голод и всякую нужду; питались самою грубою, сырою пищею; удивляли Греков своею быстротою; с чрезвычайною лёгкостию всходили на крутизны, спускались в расселины; смело бросались в опасные болота и в глубокие реки. Думая без сомнения, что главная красота мужа есть крепость в теле, сила в руках и лёгкость в движениях, Славяне мало пеклися о своей наружности: в грязи, в пыли без всякой опрятности в одежде, являлись во многочисленном собрании людей. Греки, осуждая сию нечистоту, хвалят их стройность, высокий рост и мужественную приятность лица. Загорая от жарких лучей солнца, они казались смуглыми, и все без исключения были русые, подобно другим коренным европейцам»[9] . В своих примечаниях к изданию вышеназванного труда Карамзин отмечает: «Некоторые пишут, что Славяне омывались три раза во всю жизнь свою: в день рождения, женитьбы и смерти»[10] .

Словом, в описаниях современников мы видим славян здоровыми, крепкими, красивыми людьми.

Что касается одежды, сведений на этот счёт мы почти не имеем. Известно только, что она была достаточно простой и была призвана укрывать от непогоды, минуя роскошь и вычурность: «Славяне в 6 веке сражались без кафтанов, некоторые даже без рубах, в одних портах. Кожи зверей, лесных и домашних, согревали их в холодное время. Женщины носили длинное платье, украшаясь бисером и металлами, добытыми на войне или вымененными у купцов иностранных»[11] . Некоторые историки говорят даже, что одежда менялась только в том случае, когда она уже полностью теряла свою пригодность.

2 Характер славян

Геродот описывает характер древних славян-скифов так: «в надежде на свою храбрость и многочисленность, они не боялись никакого врага; пили кровь убитых неприятелей, выделанную кожу их употребляя вместо одежды, а черепы вместо сосудов, и в образе меча поклонялись богу войны, как главе других мнимых богов»[12] . Послы же описывали свой народ тихим и миролюбивым. Но в 6 веке славяне доказали Греции, что храбрость была их природным свойством. «Несколько времени славяне убегали сражений в открытых полях и боялись крепостей; но узнав, как ряды Легионов Римских могут быть разрываемы нападением быстрым и смелым, уже нигде не отказывались от битвы, и скоро научились брать места укреплённые. Греческие летописи не упоминают ни об одном главном или общем Полководце Славян: они имели вождей только частных; сражались не стеною, не рядами сомкнутыми, но толпами рассеянными, и всегда пешие, следуя не общему велению, не единой мысли начальника, а внушению совей особенной, личной смелости и мужества; не зная благоразумной осторожности, которая предвидит опасность и бережёт людей, но бросаясь прямо в середину врагов»[13] .

Византийские историки пишут, что славяне, «сверх их обыкновенной храбрости, имели особенное искусство биться в ущельях, скрываться в траве, изумлять неприятелей мгновенным нападением и брать их в плен»[14] .

Так же необыкновенно удивляет современников искусство славян долгое время находиться в реках и дышать свободно посредством сквозных тростей, выставляя конец их на поверхность воды, что свидетельствует об их изобретательности и терпении. «Древнее оружие славянское состояло в мечах, дротиках, стрелах, намазанных ядом, и в больших, весьма тяжёлых щитах»[15] .

Восхищало также и мужество славян, так как попавшие в плен «сносили всякое истязание с удивительной твёрдостию, без вопля и стона; умирали в муках и не ответствовали ни слова на расспросы врага о числе и замысле войска их»[16] .

Но в мирное время славяне славились (не принимать за тавтологию!) добродушием: «они не знали ни лукавства, ни злости; хранили древнюю простоту нравов, неизвестную тогдашним Грекам; обходились с пленными дружелюбно и назначали всегда срок для их рабства, отдавая им на волю, или выкупить себя и возвратиться в отечество, или жить с ними в свободе и братстве»[17] .

Столь же редким, по-видимому, в других народах было славянское гостеприимство, которое сохранилось в наших обычаях и характере до сих пор. «Всякой путешественник был для них как бы священным: встречали его с ласкою, угощали с радостию, провожали с благословением и сдавали друг другу на руки. Хозяин ответствовал народу за безопасность чужеземца, и кто не сумел сберечь гостя от беды или неприятности, тому мстили соседы за сие оскорбление как за собственное. Славянин, выходя из дому, оставлял дверь отворенную и пищу готовую для странника. Купцы, ремесленники охотно посещали Славян, между которыми не было для них ни воров, ни разбойников, но бедному человеку, не имевшему способа хорошо угостить иностранца, позволялось украсть всё нужное для того у соседа богатого: важный долг гостеприимства оправдывал и самое преступление»[18] . Кроме того, «славянин считал дозволенным украсть для угощения странника, потому что этим угощением он возвышал славу целого рода, целого селения, которое потому и снисходительно смотрело на кражу: это было угощение на счёт целого рода»[19] .

Соловьёв объясняет гостеприимство целым рядом причин: возможность развлечься, слушая рассказы о путешествиях; возможность научиться многому новому: «бояться одинокого человека было нечего, научиться у него можно было многому»[20] ; религиозный страх: «каждое жилище, очаг каждого дома был местопребыванием домашнего божества; странник, входивший в дом, отдавался под покровительство этого божества; оскорбить странника значило оскорбить божество»[21] ; и, наконец, прославление своего рода: «странник, хорошо принятый и угощённый, разносил добрую славу о человеке и роде гостеприимном»[22] .

Быт и внешний облик древних славян

Внутренний быт славян при тех естественных условиях, которые они встретили на русской равнине, определялся их основными занятиями и ремеслом.

Люди и нравы Древней Руси (стр. 1 из 5)

Мирный, земледельческий характер славян придавал их нравам значительную мягкость, об этом свидетельствуют все писавшие о славянах.

Славяне своими нравами производили выгодное впечатление. «В них нет ни зложелательства, ни коварства, — говорит один византийский писатель, — они любят свободу. Hе выносят ига рабства и повиновения, соблюдают целомудрие и исполнены мужества и кротости, искренность их такова, что им вовсе не известны воровство и обман».

В особенности хвалят древние историки гостеприимство славян: когда к ним является иностранец, они провожают его из одного места в другое и, если случится, что странник потерпит какую-нибудь беду по нерадению своего хозяина, то сосед последнего вооружается против него, почитая священным долгом отомстить за странника. С пленными славяне обращались кротко, пленные не оставались у них рабами целый свой век, как у дргих народов, но по прошествии известного срока вольны были или возвратиться к своим, давши выкуп, или остаться жить между славянами.

Родителям славяне оказывали почтение, заботились о них в старости.

Писавшие о славянах византийцы указывают также на их мужество в бою и умение применять в деле борьбы военные хитрости, между которыми особенно замечателен способ скрывания в воде, с выставленной для дыхания тростинкой. Если же славяне сражались в поле, то окружали себя укреплением, ставя внутри женщин и детей.

Но они избегали выходить на бой в открытое поле, природа страны давала им уже достаточный оплот против врагов. Так как селения их всегда лежали при реках, «которые так часты, что между ними не остается значительного пространства», то идущие на них войною принуждены бывали останавливаться у самого предела нх страны; между тем славяне, узнав о приближении врага, мгновенно укрывались от нападения с другой стороны. Мирный земледельческий быт славян мешал им обратиться в завоевателей. Отмечают византийские историки и частые раздоры среди славянских племен: «Между ними, говорит один писатель, господствовали постоянно различные мнения; ни в чем они не были между собой согласны; если одни в чем-нибудь согласятся, то другие тотчас же нарушают их решение, потому что все питают друг к другу вражду и ни один не хочет повиноваться другому».

С.Иванов. Торг в стране восточных славян

Далеко не так снисходителен был к нравам древних славян русский летописец; как христианин и монах, он с омерзением смотрел на все, что напоминало об язычестве.

Только о полянах отзывается он благосклонно, говоря. что они имели обычаи кроткие и тихие, были стыдливы перед снохами и сестрами, матерями и отцами, свекровями и деверьями, имели брачный обычай. Нравы других славянских племен летопись изображает, напротив, мрачными чертами: древляне жили «по-скотски», убивали друг друга, ели все нечистое и вместо брака похищали девиц; радимичи, вятичи и северяне имели одинаковый обычай жили в лесу, как звери, ели все нечистое, срамословили перед отцами; браков у них также не было, но происходили игрища между селами, где молодые люди, сговорившись с девицами, похищали их; держали по две и по три жены; если кто умрет, творили над ним тризну, сожигали труп и, собравши кости, складывали их в малый сосуд, который ставили в столпе (кургане), на распутье.

Внешний облик

Что касается внешнего облика наших предков славян, то это вопрос, о котором много спорят до сих пор. Брили ли славяне-мужчины себе головы или носили длинные подстриженные волосы, отпускали ли бороды или нет — все это очень спорные вопросы, а косвенные свидетельства говорят и за и против.

Арабский писатель Ибн-Хаукал говорит, что у славян —— «некоторые бреют бороду, некоторые же из них свивают ее наподобие громадной грины и окрашивают ее желтой или черной краской». Другой араб — Аль-Бекри тоже говорит, что «иные из руссов бреют бороды, другие же из них закручивают свои бороды наподобие кудрей».

Византийские и арабские писатели VI -IХ веков описывают славян как высоких блондинов.

Прокопий говорит, что славяне «очень сильны, высокого роста, цвет волос имеют ни темный, ни слишком светлый, но все они рыжие». У арабов славяне всегда именуются русыми. «Славяне народ с румяным цветом лица и русыми волосами», говорит Абу Мансур. Даже своих за высокий рост, белокурые волосы и голубые глаза они называют в шутку славянами. Но, вероятно, эта подчеркнутая белокурость славян казалась таковой на арабский взгляд, по сравнению с их собственной смуглостью и темным волосом, так как археологические находки свидетельствуют, что у славян преобладал темно-русый цвет волос.

Одежда

Одежду славян составляли ткани и шкуры диких и домашних животных. Мужчины надевали на ноги порты из холста, а на плечи рубахи; в холодное время окутывались «кожухами» и «мехами», на ногах носили лапти, сплетенные из липовых лык, кожаные сапоги; в качестве верхнего платья, служившего защитой от холода и непогоды, был в ходу плащ – четырехугольный кусок какой-либо ткани, который накидывался на левое плечо так, чтобы оставалась свободной, готовой к защите и нападению правая рука.

Люди богатые, после того, как широкое развитие торгового движения по Дпепру и участие в торговле самих славян создавало богатство, носили одежды более пышные и богатые, как свидетельствуют могильные находки.

Византийские писатели отмечают, впрочем, что славяне особой роскошью в одежде не отличались. По словам Прокопия, писавшего о славянах конца VI века, некоторые из них не имеют ни сорочки, ни плаща и идут в битву, надев только штаны. «Это могла быть,— замечает профессор М. Грушевский,— какая-либо пограничная голытьба, а может быть, это являлось известного рода военным шиком, как впоследствии, много веков спустя у запорожцев».

Но что одежды в общем были очень просты, свидетельствует непосредственная запись современника-очевидца, описавшего встречу Святослава с Иоанном Цимисхием, когда Святослав прибыл на свидание одетым в простую белую рубаху, надо думать, рубаху и порты,— которые только чистотой отличались от одежды его спутников.

С.А.Князьков. «Картины по русской истории»

2 Характер славян

«Правосудие у них было запечатлено в умах, а не законах, — писал один греческий историк, отмечая, что у славян в то время ещё не было письменного законодательства, — воровство случалось редко и считалось важнее всяких преступлений.

Люди и нравы Древней Руси

Золото и серебро они столь же презирали, сколько прочие смертные желали его».

А вот свидетельство другого автора: «Племена славян ведут образ жизни одинаковый, имеют одинаковые нравы, любят свободу и не выносят рабства.

Они особенно храбры и мужественны в своей стране и способны ко всяким трудам и лишениям. Они легко переносят жар и холод, и наготу тела, и всевозможные неудобства и недостатки. Очень ласковы к чужестранцам, о безопасности которых заботятся больше всего: провожает их от места до места и наставляют себя священным законом, что сосед должен мстить соседу и идти на него войной, если тот по своей беспечности вместо охраны допустит какой-либо случай, где чужеземец потерпит несчастье».

Греки заметили особенности общинного патриархального порядка жизни славян: «Пленники у славян не так, как у прочих народов, не всегда остаются в рабстве; они определяют им известное время, после которого, внеся выкуп, те вольны или возвратиться в отечество, или остаться у них друзьями и свободными».

Часто вступая в схватки со славянами, греки весьма внимательно изучали характер славян и их военные повадки: «Они превосходные войны, потому что военное дело становиться у них суровой наукой во всех мелочах.

Высшее счастье в их глазах погибнуть в битве. Умереть от старости или от какого-либо случая — это позор, унизительнее которого ничего не может быть. Они вообще красивы и рослы; волосы их отливают в русый цвет. Взгляд у них скорее воинственный, чем свирепый».

«Часто делают набеги, неожиданные нападения и различные хитрости днём и ночью и, так сказать, играют войной».

«Величайшее их искусство состоит в том, что они умеют прятаться в реках под водою. Часто, застигнутые неприятелем, они лежат очень долго на дне и дышат с помощью длинных тростниковых трубок, конец которых берут в рот, а другой высовывают на поверхность воды и таким образом укрываются в глубине». Удивительно и такое наблюдение: «Славяне никакой власти не терпят».

Социальные кнопки для Joomla

Просмотров: 8

Ответ оставил Гость

Славяне проживали с древних времен в центральной части Европы, в Прикарпатье и на Балканском полуострове.

Б.А. Романов. «Люди и нравы древней Руси. Историко-бытовые очерки XI—XIII вв.»

По одной из версий, продвижение в восточную часть происходит в период с V по VII века нашей эры. Если прислушаться к другой, то можно услышать версию, что в Восточной Европе славяне находились как коренные жители этой части Европы.

Всего было три больших группы: восточная, западная и южная. Языческие верования определяли не только духовность славян, но и их внешний облик. Как выглядели восточные славяне, невозможно сказать однозначно. На этой территории проживало огромное количество племен. Это такие, как вятичи, волыняне, кривичи, радимичи, хорваты, полочане и многие другие.

Каждое из них имело свои характерные особенности. Среди общего можно отметить тот факт, что одежда не имела сложных деталей, но внешнее оформление всегда было под особым вниманием. На тканях вышивали различные узоры, орнаменты, фигуры. Для украшений использовали височные кольца различного типа. На ногах они носили лапти. Под верхней одеждой носили льняные просторные рубахи. Чем богаче был человек, тем больше одежды он носил. Различия могли состоять в цвете предпочитаемой ткани, размере, форме и количестве украшений, способах плетения лаптей.

Однозначно можно сказать, что на то, как выглядели древние славяне, влияла окружающая природа, быт и образ жизни племен, а также их соседи – скифы и сарматы.

ekoshka.ru

Портрет человека Древней Руси :: NoNaMe

Портрет человека Древней Руси

Каким был человек Древней Руси? Старославянский язык свидетельствует, что он был очень подвижен и словоохотлив, но слаб здоровьем. В его жизни было больше печали, чем веселья. Он с удовольствием бы не работал, но никогда не отказывался трудиться. При этом он не был бессовестным и имел точное понятие о любви. Исследование выполнено в Институте славяноведения РАН при поддержке РГНФ.

Сознание человека любой эпохи можно реконструировать через язык, на котором он говорил. Научный сотрудник Института славяноведения РАН Т.И. Вендина, проанализировав словарный состав древнейших старославянских письменных источников X-XI веков, а также особенности словообразования старославянского языка, смогла ответить на вопрос, кто он, человек Древней Руси, каким он был и чем занимался?

----------------------<cut>----------------------

Внешний портрет человека Древней Руси очень скуп. С лица воду не пить, видимо, так считали в то время. Вероятно, поэтому в словаре человека той эпохи обнаружилось всего два прилагательных со значением „красивый“ — ДОБРЪ и ДОБРОЛИЧЬНЪ. Намного внимательнее присматривались в то время к моральному облику строителя феодализма. Язык сохранил множество наименований пороков и добродетелей, на которые был способен человек. Что поделать, и человек Древней Руси был иногда и БЕСРАМЪКЪ, БЕСТОУДЬНИКЪ, БЕСТОУДЬЦЬ, ЛЮТЫДЬ, ПРОКОУДЬНИКЪ, ВИНОПИВЬЦА, НЕЧЛОВЕКЪ, одним словом. Но при этом он никогда не был бессовестным и бездушным. Просто не было таких слов. Ведь в представлении средневековья совесть, как и душа, есть у каждого человека. У нашего пращура было немало добродетелей, бывал он и молитвенником, и отшельником, и святым (БОГОЛЮБЬЦЬ, БОГОЧЬТЫДЬ). А тот факт, что в старославянском языке число добродетелей уступает по численности грехам, может говорить о его чрезмерной строгости к себе.

Собственное несовершенство не давало ему радоваться. В его словаре было мало слов, передающих счастье и радость. Прилагательное РАДОСТЬНЪ — скорее исключение из правил. А если и был он весел, то о Боге (БОГОВЕСЕЛЬНЪ). Зато состояние печали передавалось множеством слов и выражений. Он бывал и ОУНЫЛЪ, и ПРИСКРЪБЬНЪ, и МЪНСТОПЛАЧЬНЪ, и СЪТЬНЪ. Жизнь его заставляла ЗЪЛОСТРАДАТИ, СКРЪБ · ТИ, СТРАДАТИ, ТРЬП · ТИ, ТУЖИТИ, ВЪПЛАКАТИ, СЛЬЗИТИ и РЫДАТИ. Состояние печали даже описывалось очень красноречивым глаголом ЛЮБОПЛАКАТИ (то есть любить плакать). Как тут не плакать, когда была высока вероятность погибнуть не своей смертью. Недаром значение „убить, умертвить“ передаётся в старославянском языке 17 глаголами, а „оставить в живых“ — только одним, ЖИВИТИ.

Физическая форма человека Древней Руси оставляла желать лучшего: в языке осталось множество названий болезней, от которых он мучился. Он был и ГНОИНЪ, и КРЪВОТОЧИВЪ, и ПРОКАЖЕНЪ, и П · ГОТИВ, и СОУХОНОГЪ. Весьма распространенной напастью было сошествие с ума. Глаголы со значением „выздороветь“ заметно уступали по численности глаголам со значением „умереть“, и лишь единственный глагол указывал на пребывание в здравии — ДОБРОПРИИМАТИ. Средневековый человек пожаловался бы, да не было подходящего слова.

Средневековый человек был весьма подвижен. Достаточно сказать, что в активе у него было около 200 глаголов движения. И всего два глагола со значением „остановиться“ („СТАТИ“). МЬДЛОСТЬ, то есть медлительность, расценивалась как леность и равнодушие. Передвигался же он на своих двоих. Поэтому немаловажным для его характеристики было БЛАГОГОЛ · НЬНЪ (имеющий крепкие ноги).

Он не переставал трудиться, но с удовольствием отказался бы работать. Труд был тяжёл, связан со страданием (СТРАДАТИ — тяжело работать), но это был труд на себя. Работа в представлении средневекового человека — это подневольный, рабский труд. (РАБОТА — рабство, неволя; РАБОТАТИ — тяжело работать на кого-либо).

При больших физических нагрузках он не мог себе отказать в таком удовольствии, как беседовать. Разговоры были его слабостью. Об этом говорит огромное количество глаголов со значением „говорить“, а также бытование таких глаголов, как МЪНОГОГЛАГОЛАТИ, ПРОДЬЛИТИ СЛОВО (долго говорить). Видимо, в связи с необходимостью слушателей прерывать этот словесный поток возникли даже специальные глаголы ОУМЛЬЧАТИ, ОНЕМЛЯТИ (заставить замолчать).

И наконец, о личном. Для человека Древней Руси не существовало понятия „дружбы“ (опять же не было в его словаре такого слова). Зато он точно знал, что такое любовь. Любить в представлении средневекового человека — это БЛАГОВОЛИТИ, БЛАГОИЗВОЛИТИ, ВЪБЛАГОВИЛИТИ, то есть желать добра и блага другому человеку.

http://ruscience.newmail.ru/history/portrait_homo.html

txapela.ru

Историческая характеристика культуры Древней Руси.

Оглавление

Введение. 3

1. Историческая характеристика культуры Древней Руси. 4

2. Человек в культурном пространстве христианства и язычества. 7

3. Черты психологии людей Древней Руси. 17

Вывод. 20

Литература. 23

Введение.

Образование Древнерусского государства имело важное историческое значение для восточных славян. Оно создавало благоприятные условия для развития земледелия, ремесел, внешней торговли, влияло и на формирование социальной структуры. Благодаря образованию государства формируется древнерусская культура, складывается единая идеологическая система общества.

В рамках древнерусского общества происходит складывание единой древнерусской народности - основы трех восточнославянских народов: великорусского, украинского и белорусского. Русь стала своеобразным мостом, через который совершался культурный и торговый обмен между Западом и Востоком.

Эта тема актуальна сегодня потому, что позволяет выяснить истоки формирования современной русской культуры, попытаться отследить, понять причины возникновения того положительного и отрицательного что сегодня проявляется в нас самих, в нашей истории, экономике и вообще в нашем поведении. Позволяет раскрыть причины, почему древнерусский народ вписал не одну славную страницу в историю культуры человечества.

Цель работы – показать исторический план образования древнерусской народности, экономическую и политическую ситуацию которые привели к формированию культурного пространства Древней Руси, попытаться вскрыть мотивы поступков людей, живших на землях будущей Руси еще в VIII веке, чьи потомки позднее станут русским народом. Они были восточно-славянскими племенами, из которых мог сложиться, а мог и не сложиться русский народ и его культура. Жизнь этих племен представляла собой русскую предысторию и предкультуру, истории и культуре же еще пред­стояло состояться. Знаменательно, что наша отечественная летопись «Повесть временных, лет» начинает собственно историческое, с фиксированными датами, повествование о Руси 852 годом. «В год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозы­ваться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом. Вот почему с этой поры начнем и числа положим» [5;стр. 488]. Для нашей истории первой зацепкой оказалось упоминание Руси грека­ми, ее прикрепленность к царствованию византийского императора. Сама для себя Русь до этого момента ничего не значила.

Вопрос о том, когда начался русский народ, к какому веку отнести первые проявления его культуры, последние годы вызывает у ряда историков искушение отодвинуть начало Руси как можно далее вглубь столетий. За такими попытками могут стоять различные мотивы. Но, во всяком случае, молчаливо предполагается: чем древнее народ, тем большим достоинством он обладает, тем богаче его культура. Нам, русским, в отличие от многих народов, хвалиться поражающей воображение древностью своей культуры не приходится. Всякие же попытки накинуть ей возраст упираются в одно непреодолимое препятствие. Историческая память народа, его знание собственной истории, ее событий и деятелей не идет далее IX века. ^ Одна из впечатляющих особенностей нашей национальной культуры состоит в том, что ей уже самой географией была задана сильно выраженная периферийность. «Более глухого угла, где могло бы жить сколько-нибудь многочисленное население, чем территория Киев­ской и, в особенности, Московской Руси, в Европе просто нет. Географическая периферий­ность не могла не повлечь за собой и историческую периферийность, выразившуюся в отно­сительно очень позднем вхождении Руси в круг послепервобытных культур» [5; стр.490]. Тем более поражает то, как стремительно преодолевает Русь свой, казалось бы, на долгие века вперед, а то и навсегда заданный провинциализм.

Главным богатством Киевской Руси была земля, которой владели как знать, которая имела крупные земельные наделы, так и крестьяне - мелкие землевладельцы. Для Киевской Руси была характерна многоукладность экономики, где распространенной формой организации производства стала феодальная вотчина, или отчина, то есть отцовское владение, передававшееся от отца к сыну по наследству. Владельцем вотчины был князь или боярин. Одновременно в Киевской Руси проживали и крестьяне-общинники, которые не подчинялись феодалам и вели свое хозяйство самостоятельно. Они платили дань великому князю, олицетворявшему государство.

В Киевской Руси существовали группы зависимого населения: холопы, смерды, закупы, рядовичи. Холопство имело многообразные формы. Наиболее тяжелые из них превращали свободного человека в раба. Однако в Древней Руси проблема выживания стояла так остро, что всегда находилось множество людей, для которых холопство было единственной альтернативой гибели.

Основная масса сельского населения, зависимого от князя, называлась смердами. Они могли жить как в крестьянских общинах, которые несли повинности в пользу государства, так и в вотчинах. Те смерды, которые жили в вотчинах, находились в тяжелом зависимом положении, как правило, не имея личной свободы.

Наиболее закабаленной группой зависимого населения были закупы. Это обедневшие, разорившиеся крестьяне, которые вынуждены были жить в долг. То есть они брали у феодалов в долг "купу" - часть урожая, скота, деньги, поэтому и назывались "закупы". Долг закуп возвращал тяжелой работой.

В эпоху Киевской Руси и крестьяне, и горожане, чтобы выжить, объединялись в общины, которые назывались "миром". Община помогала своим членам в беде. Она же в лице своих выборных предводителей несла ответственность перед государством за порядок на своей территории, за своевременный сбор податей и исполнение других повинностей. Земля принадлежала не отдельным крестьянам, а всей общине в целом. Община как могла старалась уберечь свою землю от захвата представителями правящего класса. Человек, потерявший связь со своей общиной, назывался изгоем. Он мог выжить, только поступив на службу к князю или продавшись в холопство, т.е. в рабство.

В экономике Древней Руси феодальный склад существовал наряду с рабством и первобытно-патриархальными отношениями. Все это свидетельствует о многоукладности экономики в Киевской Руси.

Уже в XII веке у нас появляется архитектура, которую недостаточно назвать даже столичной, для отличия от провинциальной. Конечно, Успенский или Дмитровский соборы во Владимире — это безусловно столичное зодчество, столична и монументальна, несмотря на свои небольшие размеры, и церковь Покрова на Нерли, расположенная уже не в стольном городе Владимиро-Суздальского княжества, а на подходе к нему. Но помимо столичности каждый из названных храмов представляет собой некоторое художественное совершенство. Он таков, каким только и должен быть, к нему ничего не прибавить и от него ничего не убавить. Остается смотреть на Успенский, Дмит­ровский или Покровский храмы как на чудо и волшебство. Надо же, люди оказались спо­собны создать сооружение, которое ясно и непреложно свидетельствует, «Несокрушимость» русских храмов XII века при сопоставлении с любой великой архитектурой — свидетельство того, как много обещала русская культура уже в самом начале своего исторического пути.

В ситуа­ции безусловного культурного одиночества (после падения Константинополя) фольклоризация, «снижение», возрождение и вы­движение на передний план языческих моментов культуры для Руси были неизбежны. Хо­дом исторического процесса Русь была поставлена в такое неблагоприятное положение, которое делало проблематичным самое существование национальной культуры.

Возникновение Киевского княжества не могло не стать мощным импульсом появления и развития русской культуры. Однако, как и призвание варягов, утверждение Олега в Киеве и покорение восточнославянских племен было само по себе делом обратимым, оно могло кануть в Лету, как и предшествующие события и деяния в землях восточных славян. Пока еще некому и нечему было закрепить в исторической памяти правление Рюрика или Олега, отсутствовала историческая память. Она появляет­ся с крещением Руси. И не только потому, что с ним связано появление у наших предков письменности. Сама по себе письменность могла возникнуть и автохтонно, в самой вос­точнославянской среде.

Крещение Руси, помимо письменности, дало ей возможность со­отнести себя с мировой историей как она тогда понималась, а следовательно, запомнить происшедшее в 862 и 882 годах. У русской культуры возникло самосознание, память о самой себе в качестве соотнесенности с Русью значимых событий и деяний.

Крещение же сделало Русь из грозного противника Византии, подрывающего своими набегами и без того слабеющую мощь опоры христианства на востоке, одну из многочисленных метрополий Кон­стантинопольского патриархата. Военно-политически с крещением Русь умали­лась, но этим умалением она создала себя как необратимую в ничто культурно-историческую реальность.

Сказанное до сих пор сводится к тому, что русская история и культура начались двояко. Через основание государства, точ­нее же, создание пока еще полугосударственного образования и через крещение Руси. ^ Жители Киевской Руси постепенно усваивают христианское мировоззрение, согласно которому чувственно воспринимаемый мир не обладает истинной реальностью. «Он есть лишь отражение имеющего приснобытие (то есть вечное существование) мира высших истин, приблизиться к смыслу которых можно через бо­жественное откровение с верой, посредством умного созерцания, мистического прозрения. Эти истины воспринимаются человеком как знаки, символы. Символ таким образом выступал способом познания, освоения мира и был по существу единственной сохра­ненной связкой сакрального и мирского» [3; стр.89].

Важным было также и то, что христианство придает особое значение полярным категориям Добра и Зла и проводит линию раздела между ними через самого человека. Телесный мир челове­ка, оскверненный грехопадением, должен быть преображен инди­видуальными усилиями личности. Учение о грехе и о спасении становится центром христианского богословия.

Как и для ее западных соседей, для Руси крещение вовсе не означало единственной, раз и навсегда состоявшейся христианизации. При всей значимости произошедшего в 988 году, ближайшие и последующие годы, с них начался процесс, который длился столетиями. Христианство постепенно проникало в народную толщу, в души русских людей, вытесняя предшествующее ему язычество. Однако языческие реалии так и остались соприсутствую­щими христианству. Они могли переосмысляться в христианском духе, могли сосущество­вать с христианством или оттесняться на периферию религиозной жизни. Изменения, кото­рые в этом случае происходили, приблизительно соответствуют «переходу от состояния христианизированного язычества к христианству, обремененному язычеством» [5; стр.494]. Если обра­титься непосредственно к крещению Руси и последующим десятилетиям, то совершенно не­возможно будет представить себе ситуацию, когда новокрещенный с полной ясностью ума осознавал всю противоположенность и несовместимость между христианской и языческой верой. Все, что могло первоначально происходить с крещением для огромного большинства русских людей — это признание и приятие нового бога в качестве верховного божества. Его несовместимость с предшествующими богами осмыслялась как вражда к ним, требование покориться ему, уйти в тень или совсем исчезнуть. Вновь крещенному язычнику первона­чально в принципе оставалось недоступным представление о том, что признание Христа не совместимо с верой в других богов. Когда представители Церкви называли их бесами или демонами — это для вчерашнего язычника несколько понятнее полного отрицания Перуна, Белеса или Ярилы. Ведь эти боги некогда тоже вышли на передний план, оттеснив своих предшественников. Но из того, что в середине X века древний русич поклонялся Перуну, Велесу или Яриле вовсе не следовало, что для него всякий смысл утратило поклонение Роду или рожаницам. Самым архаичным пластом своей души наши отдаленные предки по-преж­нему были соотнесены с Родом и рожаницами. Заслоненные последующими богами, они неминуемо приобретали теневой и «ночной» характер, сближались с демоническими силами. Обращались к ним тогда, когда «дневные» боги оказывались бессильными или же, на всякий случай, по логике дополнительности.

Еще до всякой христианизации нашим далеким предкам был знаком феномен, который обыкновенно обозначается в научной литературе как двоеверие. В нем сочеталось поклонение богам архаического, древнего и темного язычества, над которым надстраивалось язычество более развитое, соответствующее далеко зашедшему процессу индивидуации первобытных и полупервобытных людей. Им не было никакой необходимости четко и последовательно соот­носить между собой тоже самого Рода с Перуном, хотя оба претендовали на статут высшей и последней сакральной реальности. В пределах мифа логически несовместимое вполне ужи­вается. Он допускает, что и Род и Перун — оба верховные боги. Только образ каждого из них выходит на поверхность из душевной глубины в различных ситуациях. Род, как это следует из его имени, начало порождающее. Понятно, что обращение к нему уместно для земледельца, когда он озабочен своим урожаем. Но вот этот же самый земледелец выступает в качестве воина-ополченца в войске Игоря, Святослава или Владимира до его крещения. Теперь уже не Род, а Перун выходит на первый план, вытесняя разуплотнившегося, до поры исчезнувшего из души язычника бога. Нужно было обладать пока еще недоступным русским людям единством самосознания, чтобы задавать себе вопрос о том, как совместить поклоне­ние Роду и в то же время Перуну, как они соотнесены между собой и т. п. В общем-то на каком-то глубинном уровне они сливались и переходили друг в друга, обозначая собой неко­торую невнятную божественность. Каждое обозначение которого заведомо не полное и не окончательное. И нужно было пройти длительный путь развития языческой религии, чтобы убедиться в безысходности поисков и обретения Бога во всей полноте его божественности в язычестве. Нечто подобное произошло в античном мире накануне его христианизации. Киевская же Русь крестилась в простоте и наивности, у нее не было опыта изживания в себе язычества, ощущения его непреодолимых тупиков. Огромное большинство новокрещенных очень смутно осознавали, что с ними происходит через обращение в христианство. Об этом в «Повести временных лет» есть очень внятное свидетельство. Вот как летописец повествует в ней о крещении киевлян. «Затем послал Владимир по всему городу сказать: «Если не придет кто завтра на реку, — будь то богатый или бедный, или нищий, или раб, — будет мне врагом». Услышав это, с радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре»[2; стр.116]. Приведенные строчки очень легко, как это многократно и делалось, истолковать в каче­стве свидетельства насильственной христианизации Руси. И действительно, в пользу такого вывода говорит содержащаяся в словах князя Владимира угроза.

Нельзя однако не обратить внимания и на то, что она уравнивается тем, с какой легкостью согласились киевляне принять крещение. Согласно «Повести временных лет», оно состоялось в Днепре в течение одного дня. Вполне возможно, что в таком утверждении было некоторое преувеличение. И все же все доступные нам сведения дают основание для утверждения о наличии мощного встречного движения киевлян в ответ на призыв своего князя к крещению. В языческой системе координат киевский князь несомненно был фигурой сакральной. В нем просто не могли не присутствовать черты древнего царя-жреца. И если этот царь-жрец делает такой поворот в своем отношении к сфере сакрального, то в представлении киевлян и вообще русских людей за этим стояло какое-то новое, открывшееся царю-жрецу боговедение. Конечно же, в обращении князя Владимира в христианство можно было увидеть и знак развенчания его царственности, так же, как и мнимость божественности. Поскольку ничего такого не произошло, нам остается заключить, что восточно-славянское язычество к моменту креще­ния было основательно размыть и подорвано. Все-таки христианство начало проникать в вос­точные славянские земли задолго до княжения Владимира. Христианкой была уже бабка Владимира — канонизированная Православной Церковью княгиня Ольга. Ясно, что она не была единичным исключением в землях киевского княжества, христиане были и среди зна­ти, и среди торговых людей и в других городах помимо Киева, таких как Новгород, Смо­ленск, Чернигов.

Русская культура в том виде, как она оформилась в течение первых двух с половиной веков после крещения Руси, по многим параметрам сильно напоминает культуру германо-романских народов той же эпохи. И здесь и там к XII веку оформилось сословие служивой военной знати, и там и здесь господствовала так называемая феодальная раздробленность, в обеих частях Европы наблюдался неуклонный экономический подъем, росло население и особенно города, расчищались от лесов и вводились в сельскохозяйственный оборот новые земли, прокладывались торговые пути в близкие и отдаленные страны, расцветало искусство и духовная жизнь, строившаяся вокруг храмов и монастырей и т. д.

Но еще до всякого нашествия русская культура была существенно иной по срав­нению с Западом. Причем ее инаковость может быть зафиксирована и по внешним пара­метрам.

Крещение дало стране письменность на родном языке, но она так и не стала языком науки, философии и богословия, как на западе, где в XII веке начинается невиданное ранее явление — возникновение и бур­ное развитие университетов. Русские люди осваивали вероучительные тексты и сами создавали произведения словесных жанров: летописи, жития, поучения, сборники афоризмов. Это могли быть выдающиеся произведе­ния, но они не принадлежали к сфере научной, философской и богословской мысли. Такого рода наследия учительница Руси Византия ей не передала или ученица оказалась к нему невосприимчивой.

Поскольку, начиная с XI века, на Руси возникает словесность в ее письменных жанрах, то, конечно, в буквальном смысле русская культура не молчала. Молчание ее нужно пони­мать в более глубоком смысле. Оно сохранялось, потому что письменное слово менее всего было до конца последовательной и выверенной мыслью, потому что русский человек так и не помыслил мир в целом, не свел его к единству и не вывел из достигнутого единства много­образия мира.

Сказанному ничуть не противоречит такая вполне обоснованная и убедительная харак­теристика древнерусской литературы, принадлежащая перу одного из авторитетнейших ее исследователей: «Древнерусскую литературу можно рассматривать как литературу одной темы и одного сюжета. Этот сюжет — мировая история, и эта тема — смысл человеческой жизни. Не то чтобы все произведения литературы были посвящены мировой истории (хотя этих произведений очень много): дело не в этом! Каждое произведение в какой-то мере находит свое географическое место и свою хронологическую веху в истории мира. Все про­изведения могут быть поставлены в один ряд друг за другом в порядке совершающихся событий: мы всегда знаем, к какому историческому времени они отнесены авторами. Литера­тура рассказывает или по крайне мере стремится рассказать не о придуманном, а о реальном. Поэтому реальное — мировая история, реальное географическое пространство — связывает между собой все отдельные произведения» [2; стр. 11].

Чувство целого, восприятие во всем происходящем в мире сквозного единства, по отно­шению к которому определяются те или иные события или явления, о которых Д. С. Лиха­чев говорит как о важнейшем признаке литературы Древней Руси, разительно отличают эту литературу от новоевропейской.

В отличие от собственно литературы, она тяготела не к разделению на устойчивые жанры, а к включению произведений, которые могли бы быть отнесены к определенному жанру, в обширные и многосоставные рукописи. Такими рукописями были Четьи-Минеи (церковный сборник, содержащий отдельные тексты, расположенные по месяцам в соот­ветствии с днями памяти каждого святого) или летописные своды (в них повествование велось по годам). Вряд ли можно утверждать, что научая и поучая образованных людей, русская словесность наполняла их досуг. Чтение было жизненно серьезным делом спасения души, так же как и участие в богослужебной жизни, отношения с ближними или добывание хлеба насущного. Жизнь древнерусского человека в результате образовывала целостность, в которой не было самостоятельных или автономных сфер. До некоторой степени ее можно сблизить с ритуалом в его исходном смысле, уподобить ему. Как и в ритуале, русский человек Киевской Руси жил в обращенности к сакральной реальности, к своему Богу и ничего происходящего с ним от смысла не оставалось внеположным этому решающей зна­чимости обстоятельству.

Обыкновенно возникновение философии и богословия на национальной почве служит знаком того, что в культуре наступает период индивидуально-ответственных поисков и ре­шений в сфере мысли, мысль впервые становится действительно мыслью. Такого периода в ХII-ХШ веке не наступило, очевидным образом его ничто и не предвещало. Русские люди в это время получали при храмах и монастырях такого рода образование, которое резко отличалось от западного и византийского. Оно не включало в себя непременного освоения греческого или латинского языка, не могло быть и речи о настоящей философской и бого­словской выучке на основе текстов античных философов и Отцов Церкви. В результате образование русских людей менее всего было интеллектуальным. Соответственно, и русская культура изначально шла несколько иным путем, чем остальной Запад не только потому, что ее основания были православными, а не католическими.

По этому пункту образование в русских землях резко отличалось от образования не только на католическом Западе, но и на православном византийском Востоке. Образован­ным византийцам, скажем, вполне доступно было изучение произведений крупнейших ан­тичных философов — Платона и Аристотеля. И нередко, действительно, их изучали. А вот представить себе русского ученого-книжника, хорошо знакомого с текстами, принадлежа­щими Платону или Аристотелю, в Киевской Руси решительно невозможно. Образование, которое получали русские люди, когда оно не ограничивалось простой грамотностью, к че­му в подавляющем числе случаев дело и сводилось, носило всецело церковный характер. Его получали, как правило, представители духовного сословия. Если же образованными ставились светские люди, в их образовании по существу ничего не менялось; все равно оно оставалось точно таким же.

В частности, это для него означало, пускай и через период длительного упадка, создание в своей культуре богосло­вия, философии и науки. Тех своеобразно западных областей культуры, которые были вполне чужды Киевской Руси. В результате у нас так и не появились фигуры не просто образованного, но еще и ученого монаха, клирика или мирянина, которому внятны не только философия и научные трактаты античных авторов, но и богословские сочинения Отцов Церкви первых веков после принятия христианства и последующего времени. Во всяком случае, в Киевской Руси они не переводились и не комментировались, как это было на Западе и в Византии. Интеллектуальная деятельность наших далеких образованных потомков ограничивалась переводом поучений житейской мудрости, литературы проповед­нического характера и т. п.

Обратившись к Киевской Руси, можно обнаружить в ее словесности едва ли не един­ственный текст, типологически близкий рыцарской словесности — наше «Слово о полку Игореве». Его вполне можно поставить в один ряд с такими эпическими произведениями, как французская «Песнь о Роланде», испанская «Песнь о Сиде» или немецкая «Песнь о Нибелунгах». В частности, в «Слове» вполне ощутимо выражен непре­менно обязательный для рыцарства героический момент. В этом легко убедиться, обратив­шись к таким, например, строкам, «Слова»: «Тогда Игорь взглянул / на светлое солнце / и увидел воинов своих / тьмою прикрытых. / И сказал Игорь-князь / дружине своей: / "О дружина моя и братья! / Лучше ведь убитым быть, / чем плененным быть; / сядем же, братья, / на борзых коней / да посмотрим хоть / на синий Дон". / Ум князя уступил / желанию, / и охота отведать Дон великий / заслонила ему предзнаменование. / "Хочу, — сказал, копье преломить / на границе поля Половецкого; / с вами, русичи, хочу либо голову свою сложить, / либо шлемом испить из Дону /"» [6; стр. 55-56].

Давно стало общим местом истолковывать мотивацию похода князя Игоря в половец­кую степь с позиций борьбы за общерусское национальное дело защиты Родины от разру­шительных набегов кочевников. В «Песне о Роланде» особенно акцентированны воинские подвиги Роланда, его собственные деяния непременно находятся в центре повествования. Подобных акцентов в «Слове о полку Игореве» не обнаружить. Оно именно о полку, о воинстве, бившемся с половцами под предводительством Игоря и его брата Всеволода.

Такой же индивидуальной выделенности, как рыцарская, русские воины не знали. Они были дружиной и братьями своего князя, дей­ствовавшими нераздельно и сообща. Понятно, что успех в битвах приносил в первую оче­редь славу князю. Но и князь в свою очередь подчеркивал свою тесную связь с дружиной. Он мыслил себя кем-то в промежутке между старшим братом и отцом своих дружинников, не отделяя своей славы от той, которая достается соратникам. «Слово о полку Игореве» выражает этот момент ясно и недвусмысленно. Оно об Игоре как предводителе дружины, но его собственное героическое действие и, в частности, битва, как бы растворены в действиях войска.

Но оборотной стороной этого обстоятельства стала невыделенность в Киевской Руси воинского сословия в качестве самостоятельной культурной реальности в рамках общенацио­нальной культуры. Воины-дружинники группировались вокруг своих князей — «старших братьев» и «отцов» — и служили им по образцу и смыслу семейных отношений. Сами же князья образовывали единую семью Рюриковичей.

Эту семью практически непрерывно после смерти Ярослава Мудрого (1054 г.) расдирали распри. Но хотя бы номинально и, самое главное, по смыслу князья Рюриковичи оставались семьей. Тем самым их отношения строились по единому для всех русских людей патриархальному образцу. В этом отношении князь и его дружинники мало чем отличались от горожан и крестьян, составляя в главном единое с ними целое.

Возвращаясь к нашим русским воинам-дружинникам и их предводителям-князь­ям, отметим, что они, конечно же, сильно отличались от зависимых от них крестьян-смердов и тем более рабов. Однако отличие это не было выстроено изнутри, в качестве некоего культивируемого мира свободных людей. Патриархальный и семейный принцип не есть принцип свободы. В семье, выстроенной на патриархальный лад, индивидуальная свобода тяготеет к распре. Такую свободу русские князья-дружинники знали сколько угодно. В распре буй­ствовали неукротимая языческая стихия, безответственность и беспамятство.

Если уж выделять в целом культуры Киевской Руси определенные пласты, как-то ее дифференцирующие, то можно выделить церковный и низовой фольклорный пласт. Причем культура, исходящая от Церкви и духовенства, по сути была почти тождественна всей высокой культуре. Только от духовенства исходило образование, почти исключительно с храмом и монастырем были связаны письменность и сло­весность; архитектура и иконопись Киевской Руси тем более немыслимы вне храма и монасты­ря. Что касается низовой народной культуры, то она, как и на Западе, никогда прямо не противостояла высокой культуре. Низовая культура проникала в высокую, пополняя ее своими моментами, фольклоризуя отдельные эпизоды летописи, давая о себе знать в орна­менте резьбы, украшающей храм, и т. п. И уж, конечно, низовая культура сохранялась в повседневной жизни русского человека. Здесь она давала о себе знать в совмещении язы­ческих традиций с православно-христианским укладом жизни.

Очевидно, что культура Киевской Руси отличалась от современной ей средневековой культуры несравненно большей степенью внутренней однородности. В значительной степени она оставалась христианизированной народной культурой, в которой между церковным «вер­хом» и фольклорным «низом» практически не было «середины» — культуры воинского сословия и горожан. Как раз тех слоев, чья культура, получая развитие, тяготеет к индиви­дуально-личностному началу. Понятно поэтому, что это начало в нашей культуре получило несравненно меньшее развитие, чем на Западе.^ Сравнивая исторические описания характера русского племени и других племен славянской расы, мы находим те же основные черты теперь, что и тысячу лет назад: то же славянское миролюбие и гостеприимство, ту же любовь к труду, те же семейные добродетели, тот же идеализм, ту же славянскую рознь и ту же нерешительность характера, которые отличали большую часть славян в течение тысячи лет их исторической жизни.

Черты характера народа имеют известное влияние и на его исторические судьбы; ознакомление с этими чертами стало предметом, возбуждающим общий интерес. В наши дни психология народов становится предметом исследований; это касается всех культурных наций и в неменьшей степени русских и других славян. Появление славянского племени на авансцене мира, есть самое поразительное событие настоящего столетия. Славянские племена начинают принимать решительное участие не только в политической, но и в культурной жизни народов. Как сложились основные черты славянской души, славянского гения, - это скрыто от нас непроницаемым покровом доисторических времен; но несомненно, что на развитие народного духа оказали важное влияние два фактора: антропологический состав племени и внешняя природа, среди которой живет славянская раса, в особенности крупнейшая ветвь ее - русское племя. Эту природу можно назвать более бедной, а условия жизни более тяжелыми в сравнении с природой и жизненными условиями, в которых живут другие народы. Отличаясь резким переходом от тепла к холоду и более низкой средней температурой, восточная половина Европы налагает на своих обитателей необходимость напряженного труда для добывания насущного хлеба, а также для добывания теплого платья и устройства теплых жилищ, в которых гораздо менее нуждаются жители более благодатных уголков Западной Европы. От самого бедного человека наша суровая природа требовала теплого полушубка, тепло истопленной избы, т. е. таких расходов, от которых избавлен человек Западной Европы.

Природа Восточной Европы сурова и небогата впечатлениями, которые действуют на душу человека. Нельзя не удивляться, каким образом могло развиться глубокое чувство у народа, живущего среди этой бедной природы, - серой, однообразной, почти лишенной красок. Внешняя природа великой Европейской равнины, не дающая своим обитателям ни ласк, ни тепла, ни ярких и сильных впечатлений, рано заставила людей древней Руси углубляться в самих себя и искать ободряющих впечатлений в человеческом духе. В самом деле, славяне вообще и русские в частности отличаются наклонностью к внутреннему анализу, в особенности к анализу нравственному. Окружающая человека обстановка жизни мало интересует русского человека; он обходится без внешнего комфорта, русский довольствуется простой внешностью, не ищет удобств и всему предпочитает теплую душу и открытое сердце. Когда рассматриваешь всемирные художественные выставки и обращаешь внимание на темы, разрабатываемые художниками различных национальностей, то невольно бросается в глаза у русских художников бедность колорита и в то же время обилие и глубина психологических тем. То ж мы замечаем и у выдающихся писателей, например, у Лермонтова, Тургенева, Достоевского - психологический анализ на первом плане, изображение внешней природы на втором. Нечто подобное замечается и в других проявлениях жизни. Таким образом культура духа, в противоположность культуре природы, составляет отличительную черту славянского народа.

Вековая привычка к напряженной физической и нравственной работе, вместе с пережитыми тяжелыми историческими судьбами, придали славянской расе особый отпечаток, который ныне уже составляет прочную унаследованную особенность народного характера. Самыми типическими чертами этого характера являются: скорбь, терпение и величие духа среди несчастий.

Вторую отличительную черту славянства составляет терпение. С психологической точки зрения терпение представляет собою напряжение воли, направленное к подавлению физического или нравственного страдания; отсутствие сентиментальности, стоическая покорность судьбе и готовность страдать - если это необходимо - составляют самый характеристический облик русского терпения.

Развитая сила терпения в соединении со способностью превращать все порывистые волнения души в тихое чувство скорби, делают славян великими в несчастии и дают им возможность сохранять спокойствие и самообладание в серьезные минуты жизни. Эти качества, глубоко присущие и прирожденные славянской натуре, служат самым верным основанием нравственного самосохранения. Тонкое чувство славянской натуры, дающее возможность проникать глубоко и видеть вещи в их настоящем свете, делает славянина равно свободным как от сентиментальности, так и от пессимизма, поддерживает в его душе непоколебимую веру в лучшее будущее.

Развитое, человечное чувство славян делает их беспристрастными и дает им возможность установить правильные отношения к чужим национальностям. Это чувство выражалось с незапамятных времен выдающейся и общепризнанной славянской добродетелью - гостеприимством, а впоследствии оно стало выражаться уважением ко всему иностранному и усвоением лучших сторон чужой культуры. Оно же, наконец, служит основанием веротерпимости и примирительного отношения к инородческим элементам, с которыми славяне соприкасаются и живут. Едва ли в другой стране инородческий элемент встречает столь братский прием, как у славян и в России.

Религиозная и расовая терпимость славян яснее всего сказалась в объединяющем и ассимилирующем влиянии славян на смежные малокультурные народы. Качество это дало русскому племени значение одного из самых важных распространителей культуры в Северной и Средней Азии. Такую же роль русское племя играло в исторические и доисторические времена в Северной и Восточной Европе. Роль эта отличалась безусловно мирным характером и привела к глубокому полному национальному слиянию соседственных инородцев с русскими.

К числу отличительных качеств славянской природы относится нерешительность. Сущность психологической черты, о которой идет речь, состоит в выжидании, в опасении сказать слово или совершить действие, не допускающее возврата. Это - осторожность, которая по временам, может быть, переходит границы. Очевидно, что эта черта имеет тесное соотношение с тонко-развитым чувством славян и составляет последствие преобладающего значения чувства в душевном строе.

Вывод.

Таким образом, подводя итог данной работы можно сказать, что древнерусский народ вписал не одну славную страницу в историю культуры человечества, в мировую сокровищницу науки, литературы, живописи. С принятием христианства, с возникновением славянской письменности и расцветом на основе этой замечательной культуры славянские народы быстро вошли в число передовых в культурном отношении народов средневекового мира. Усвоение византийских образцов происходило не механически, но творчески перерабатывалось, принимало новые, своеобразные органические формы, поэтому многое из духовного наследия Византии продолжало жить и в культуре Московской Руси.

Открытость славянской культуры, которая предопределена самими условиями выхода с лесной своей прародины на историческую арену, обуславливает в дальнейшем очень высокий динамизм развития. Динамизм, который ярче всего проявился в VII-IX веках, когда формируются такое славянское государственное образование, как Киевская держава. И сохраняет он свое значение на протяжении всей дальнейшей истории славянства. Я думаю, что это черта, которая задана в числе прочего и эпохой длительного, тысячелетнего вызревания в суровых условиях лесной зоны, и бурной обстановкой, в которой совершился выход из нее при жестком минимуме средств, унаследованных от предков. Минимуме, создающем условия для быстрого насыщения культуры новыми деталями на старой основе. Открытость славянской культуры - феномен давно известный, и значение его трудно переоценить, многое в наших исторических судьбах связано именно с этим.

Я пришла к выводу, что в IX веке для Руси быть положительно причастным истории можно было только через принадлежность к одной из мировых религий. Вне их страна не просто оставалась культурной периферией, а ее народ внеисторическим. Они были обречены на резкое отставание в своем развитии и последующую экспансию своих более продвинутых соседей. Русь крестилась вовремя, и к началу военной экспан­сии рыцарей-крестоносцев в XIII веке Русь была в состоянии противостоять ей силами от­дельных княжеств и земель, несмотря даже на татарское нашествие. Уже не говоря о внут­ренних, внешние преимущества христианизации Руси очевидны.

Однако для понимания своеобразия русской культуры важно то, что осмысляла свое крещение она именно через ситуацию выбора веры. Ее сконструировало народное сознание ввиду того, что людям Киевс­кой Руси было присуще ощущение молодости своей страны и вместе с тем известной ее неприкаянности и неприкрепленности к мировой оси, жизненному центру мира.

Литература.

  1. Аристотель. Поэтика./ Аристотель Соч. в 4-х т. Т. 4.М.: 1988. 670 с..
  2. Лихачев Д.С. Великий путь. / Д.С.Лихачев. – М.: 1987. 273 с.
  3. Маркова А.Н., ред. Культурология:Учебное пособие для вузов. /А.Н. Маркова, ред. 3-е изд. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2000. – 319 с.
  4. Повести Древней Руси. – Л.: 2000, 267 с.
  5. Сапронов П.А. Культурология: Курс лекций по теории и истории культуры./ П. А Сапронов. - 2-е изд., доп.— СПб.: Лениздат; Издательство «Союз», 2001.— 560 с, ил.
  6. Слово о полку Игореве. – М.: 1985. 121 с.

do.gendocs.ru