История современного города Афины.
Древние Афины
История современных Афин

Что считалось преступлением в Средние века? История преступлений в древнем мире


§ 2.История учений о преступности

Что касается преступлений, то история их существования столь же продолжительна, сколь продолжительна история рода человеческого на Земле. В самых первых главах Ветхого Завета, Первой книге Моисеевой, говорится о нарушении первыми людьми на Земле, Евой и Адамом, запрета есть плоды с деревьев в раю (глава 3), а затем, в главе 4 – об убийстве, совершенном их сыном Каином. Каин, как известно, убил своего родного брата Авеля. Насколько можно судить по тексту – умышленно, из зависти.

Как же поступил Господь? Наказание в обоих случаях было неотвратимым, суровым и последовательным. Что Бог сказал, то и сделал. А сказал Господь Каину следующее: " И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей. Когда ты будешь возделывать землю, она не станет более давать силы своей для тебя; ты будешь изгнанником и скитальцем на земле". В ответ на слова Каина о том, что отныне каждый, кто встретится с ним, убьет его, Господь, как написано в Библии, ответил:

"... за то всякому, кто убьет Каина, отметится всемеро".

Итак, если судить по Библии, Господь не допустил убийства убийцы, т. е. смертной казни, как сказали бы мы сейчас. Не допустил Господь и самосуда типа суда Линча, ибо никому не позволил поднять руку на Каина.

А далее история показала, что люди продолжали совершать преступления, причем далеко не единичные и самые разные. Часть из них делали это неоднократно. Одновременно менялись представления о преступном и наказуемом. Что в одни эпохи и применительно к одним категориям людей считалось преступным, то в другие периоды и применительно к другим членам общества допускалось. Например, запрещалось убивать свободного гражданина, но не наказывалось убийство раба. В одни периоды запрещалось искусственное прерывание беременности под страхом уголовного наказания, в другие это считалось допустимым.

На вопросы, что же такое преступление, почему преступления совершаются и что делать с теми, кто их совершает, пытались отвечать еще в древнем мире философы, политики, писатели и поэты. Со временем данные вопросы приобретали новый характер: почему совершают преступления многие, что стоит за множеством преступлений? Так от анализа отдельного преступления и его причин совершался переход к познанию множественности преступлений – преступности.

Что касается древнего мира, то наибольший интерес представляют в рассматриваемом нами аспекте идеи Платона и Аристотеля.

Платон интересовался причинами преступлений и анализировал их мотивы. Он писал о гневе, ревности, стремлении к наслаждениям, заблуждениях, неведении. Отстаивал принцип индивидуализации наказания. Оно должно, по мысли Платона, соответствовать не только характеру содеянного, но и побуждениям виновного, учитывать, были ли проявлены коварство, жестокость либо имело место юношеское легковерие. Необходимость наказания обосновывалась задачами обеспечения общей и частной превенции. В ранних трудах Платон даже писал, что наказание – благо для преступника, которое способно восстанавливать гармонию в его душе. Платон большое внимание уделял законотворческому процессу, отмечал необходимость учитывать человеческое несовершенство, стремиться предупредить преступление, добиваться того, чтобы в результате наказания человек становился лучше. Он допускал смертную казнь. Платон также отмечал личный характер наказания, т. е. то, что оно не должно распространяться на потомков преступника даже в случаях посягательства на государственный порядок. Одновременно говорил о возмещении причиненных потерпевшему вреда и убытков. Заслуживает внимания и то, что Платон добродетель связывал не с дурной наследственностью, а с воспитанием: "...добродетели учить можно... и что нет ничего удивительного, когда у хороших родителей бывают худые, а у худых хорошие дети"1.

Аристотель в своих трудах особое значение придавал равенству всех полноправных граждан перед законом. При этом он подчеркивал важную предупредительную роль наказания, ибо Полагал, что люди воздерживаются от дурных поступков не из высоких побуждений, а из страха наказания, и большинство склонно предпочитать свои выгоды и удовольствия общему благу. По мнению Аристотеля, чем значительнее были выгода и удовольствие, полученные в результате совершения преступления, тем более суровым должно быть наказание. Он был твердо убежден в том, что преступник становится испорченным по своей воле, но дух его должен господствовать над телом, а разум над инстинктом, как хозяин над рабом. Однако Аристотель отмечал и такие причины преступлений, которые коренились во внешних для преступника условиях: беспорядки в государстве, возможность легко скрыть похищенное, искусственная нужда, возникающая от чрезмерного богатства и действительной, крайней нужды бедняков, нежелание или боязнь потерпевших обратиться с жалобой, слабость или отдаленность наказания, под-купность и низость судей и т. п.

При назначении наказания Аристотель считал важным учитывать обстоятельства совершения преступления и. не наказывать за преступления, совершенные при обстоятельствах, "превышающих обыкновенные силы человеческой природы". То есть правомерное поведение не должно требовать проявления героизма. В то же время существенными при назначении наказания считаются такие обстоятельства, как рецидив, особая жестокость виновного, нежелание загладить причиненный вред и ряд других.

Аристотель предлагал разграничивать оценки проступков и оценки тех людей, которые их совершили, учитывать, какова роль внешних обстоятельств и роль характеристик самого правонарушителя в механизме противоправного поведения. Он писал, в частности: " Когда действуют сознательно, однако не приняв решения заранее, то [перед нами] неправосудное дело: случается это между людьми из-за порыва ярости и из-за других страстей, вынужденные они или естественные. Причиняя этот вред и совершая такие проступки, люди поступают неправосудно, и имеют место неправосудные дела, но из-за этого люди все-таки в каком-то смысле не "неправосудные"[по складу] и не "подлые". Дело в том, что причиненный вред не обусловлен их испорченностью. Когда же [человек причиняет вред] по сознательному выбору, он неправосудный [по своему складу] и испорченный. Суд поэтому правильно расценивает совершенное в порыве ярости как совершённое без умысла, ибо источником здесь является не тот, кто действует движимый пороком, а тот, кто разгневал"2.

Одновременно Аристотель выступал против произвола судей и призывал видеть в них слуг закона, а не его творцов. Он писал, что в целях недопущения неправосудности "мы разрешаем начальствовать не человеку, а слову [закона] (logos), так как человек себе (уделяет больше благ и меньше зол) и делается тираном"1.

Таким образом, многие основополагающие идеи о причинах преступлений, принципах ответственности за них были заложены на заре человеческой истории. К сожалению, осведомленность о них далеко не всегда сочеталась со следованием этим идеям.

Что касается Рима, то здесь особо выделялись идеи Цицерона и Сенеки.

Римский оратор, юрист Цицерон важнейшим источником преступлений считал "неразумные и жадные страсти к внешним удовольствиям, с необузданной необдуманностью стремящиеся к удовлетворению", а также надежду на безнаказанность. Отсюда признание важности наказания, преследующего цель и общей, и частной превенции, обеспечивающего безопасность общества. Однако, как отмечал Цицерон, наказание должно соответствовать не только причиненному вреду, но и субъективной стороне деяния, а судья обязан быть связан законами. Правда, это еще не значило, что он всегда руководствовался провозглашенными им принципами. Из писем Цицерона к друзьям и родным видно, что он нередко презрительно и неискренне относился к тем идеям, которые он же отстаивал, используя все свое красноречие.

Такова, кстати сказать, судьба многих высоких и гуманных принципов, касающихся преступлений, преступников и их наказаний.

Сенека – римский философ, политический деятель, писатель, как и Платон, полагал, что наказание должно стремиться как к исправлению виновного, так и к безопасности общества путем воздействия на других его членов. Сенека, как Цицерон, прежде всего обращает внимание не на причиненный вред, а на характеристики лица, совершившего преступление, содержание его воли.

Крайне интересно и поучительно высказывание римского писателя Публия Сира о том, что всякое хорошее законодательство должно стремиться к искоренению преступлений, а не преступников. Одновременно подчеркивалась необходимость личного характера наказаний, недопустимости семейной ответственности.

Вообще римские прозаики и поэты много внимания уделяли преступлениям, а их мнения влияли на юристов, политиков. Гораций и Виргилий среди мотивов и причин преступлений называли прежде всего корыстолюбие. Далее шло честолюбие, стремление к почестям или, как выражался

Ювеналий, к пурпуру. Упоминались гнев, гордость, злоба, даже жажда крови. Лукреций отмечал ужасающую бедность народа. Гораций требовал различать вора, укравшего в чужом саду несколько плодов, и "ночного вора и святотатца", вора робкого и грабителя.

До многого римляне доходили на практике, при этом высокие принципы ими провозглашались применительно к лицам, имеющим права римского гражданства, но не к рабам. Поэтому реальный процесс наказания преступников не всегда был таким, каким его хотели видеть указанные мыслители.

Если бы мир дальше стал развиваться в направлении реализации и совершенствования высказанных идей, сколько полезного удалось бы достичь и сколько чудовищного избежать.

При падении Римской империи народы, пришедшие с севера, как писал известный русский юрист, профессор М. П.'Чубинский, "принесли с собой много силы, много свежести и жизнеспособности, но вместе с тем принесли и довольно первобытное миросозерцание, распространявшееся, конечно, и на область преступления и наказания'"1.

Далее наступила эпоха господства церкви, условия для развития научного знания практически исчезли с исчезновением возможности свободно излагать свои убеждения и критически относиться к достигнутому. Господствующим стало учение, что все дано человеку свыше, а в основе преступления лежит либо злая воля, либо предначертание свыше – злой дух, вселившийся в него.

В это время обращают на себя внимание позиции канони-стов и средневековых криминалистов. Их опыт поучителен.

Канонисты решительно отрицали смертную казнь, на первый план ставили такую цель наказания, как исправление преступников, и, казалось, в своих учениях не обращали особого внимания на идею возмездия. Даже религия, по их мнению, не должна быть охраняема казнями. Однако на практике позднее восторжествовал взгляд, согласно которому церковь не имеет права применения казни, но такое право может быть дано светской власти в случаях совершения тяжких преступлений. Это было отходом от идей раннего христианства. Одновременно канонисты стремились в основу наказания за преступления положить ответственность человека, основанную на вине, выдвигали на первый план субъективный момент.

Хотя уголовное право погибло в Риме с его падением, все же в средние века благодаря канонистам наряду с каноническим правом признавалось действующим и римское. Последнее вообще оказало огромное влияние на всю историю нашей эры и его не случайно до сих пор изучают в подлиннике.

До конца XV века уголовно-правовые учения находились в полной зависимости от церкви, но позднее постепенно образовалось светское сословие юристов, в том числе криминалистов. Однако криминалисты в основном преследовали тогда узкопрактические цели, давали для потребностей практики систематизированный материал, но не стремились возвыситься над этой практикой, осмыслить ее, дать ей свежие идеи, новые направления. В результате этот период оцени-. вался рядом авторов как полный упадок уголовно-политиче-ских идей, отсутствие какого-либо шага вперед в этом аспекте по сравнению с древним миром.

Совершенствование того, что есть, несомненно, практично, но, как было правильно и давно сказано, теория – та же практика, только более широкой и далекой перспективы.

В так называемую переходную эпоху, или период Возрождения (XV–XVII века) криминалисты как бы застыли в рутине, по образному выражению М. П. Чубинского, а свежие идеи начали исходить от философов и писателей, других лиц.

В "Утопии" Томаса Мора вновь высказывается идея предупреждения преступлений. Он обратил внимание на то, что, если остаются неизменными причины, вызывающие преступления, неизменными будут и вызываемые этими причинами -последствия. Нужно позаботиться об улучшении экономического устройства общества, иначе не помогут никакие жестокие казни. Мор выступал за снисходительность и человечность по отношению к преступникам. Казни за кражу Мор не признавал и рекомендовал назначение за имущественные преступления работы исправительного характера – совершенно новый для того времени вид наказания.

Бэкон обратил внимание на совершенствование законов, ибо полагал, что легальная форма часто прикрывает один из видов насилия либо охраняет обман и жестокость. Бэкон видел необходимость в людях государственного ума и писал, что философы часто углубляются в область прекрасного, но непрактичного, а юристы обыкновенно неспособны стать выше пределов действующего туземного права. Цель же всякого права -– максимум достижения счастья для всех граждан. И не надо стесняться изменять форму, содержание уголовного права во имя этой цели. Бэкон призывает перейти от метафизического подхода к позитивному и покончить с жестокостью наказаний, а также с судейским произволом. Он большое значение придавал кодификации законов, полагал, что наилучшие законы – те, которые оставляют меньше места для произвола судьи.

Заслуживают внимания и взгляды основоположника школы естественного права. Так, голландский юрист, социолог, государственный деятель Гуго Гроций писал, что вне разумного основания не должно быть наказания и что результаты деяния должны влиять на возмещение вреда, а при определении наказания, важно учитывать мотивы, субъективную сторону деяния. Цели наказания, по мнению этого автора, – исправление преступников, предупреждение будущих преступлений и обеспечение безопасности общества. Гроций не сводил реагирование на преступление только к каре или возмездию, как и многие его предшественники.

С XVIII века начинается бурное развитие учений о преступлении и реагировании на него. Особое значение имели работы Монтескье и Беккариа.

Монтескье развивал идею закономерного развития всего в мире, в том числе человеческих действий, и требовал от законодателя считаться с "общим духом своего народа". Он призывал даже при проведении реформ не стеснять без нужды нравов и привычек народа, не стремиться непременно исправить все. Законы одного народа не подходят другому, живущему в иных условиях. Монтескье писал о гуманизации мер наказания, а также о предупредительных мерах. Главной причиной преступлений он считал злонравие и рекомендовал государству в целях предупреждения преступлений заботиться о благонравии. Он настаивал на экономии репрессии, ее личном характере и соответствии тяжести, характеру содеянного. Монтескье классифицировал преступления и соответственно рекомендовал дифференцировать наказания за них. Он, в частности, требовал точного определения круга государственных преступлений и писал, что отсутствия здесь точности достаточно для превращения правления в деспотическое1.

Чезаре Беккариа в 26 лет написал книгу "О преступлениях и наказаниях» 1764 г.). Она была первым в истории специальным трудом на эту тему. Первый параграф книги начинается со слов "Законы суть условия, на которых люди, существовавшие до этого независимо и изолированно друг от друга, объединились в общество". А далее следовало:

"Нельзя надеяться на существенное улучшение .морали, если политика, проводимая в нравственной сфере, не опирается на вечные чувства, присущие человеческой природе. И любой закон, идущий вразрез с этими чувствами, неизбежно столкнется с противодействием, которое в конце концов окажется сильнее". Беккариа писал, что еще ни один человек "...не пожертвовал безвозмездно даже частицей собственной свободы, только необходимость заставляла его это делать. При этом государству жертвовался лишь тот необходимый минимум свободы, который был достаточен, чтобы побудить других защищать его. Совокупность этих минимальных долей и составляет право наказания"2. По существу здесь речь идет о проблеме защиты прав человека и необходимом для этой защиты ограничении таких прав. Сейчас при решении проблем борьбы с преступностью этот вопрос дискутируется очень остро и нередко предлагаются чрезвычайно простые, поверхностные решения. Чезаре Беккариа было высказано немало иных интересных идей по этому поводу.

О причинах преступности и мерах борьбы с ней писали также Локк, Гельвеций, Гольбах, Дидро, Вольтер, Бентам и другие философы, отмечая социальную неустроенность общества и необходимость предупреждения преступления. Как отмечал профессор А. А. Герцензон, дальше их шли революционные демократы Руссо, Марат, Радищев и другие, которые указывали на эксплуатацию масс, институт частной собственности, тиранию господствующих классов как на основные причины преступности3. В этом аспекте заслуживают внимания работы русских революционных демократов Герцена, Добролюбова, Чернышевского, Писарева. Они рассматривали преступность как социальное явление, внутренне присущее обществу, основанному на частной собственности и существовании классов эксплуататоров и эксплуатируемых. Видели выход в революционной ломке старых отношений.

В то же время практика борьбы с преступностью фактически исходила из понимания преступления как проявления свободной воли преступника, которую называли "злой волей", и ограничивалась только применением установленных законом наказаний к виновным в совершении конкретных преступлений. Это вытекало из так называемой классической школы права. Как отмечал профессор С. В. Познышев, "сторонники классического направления полагают, что наука уголовного права должна изучать преступление и наказание только как юридические явления, должна быть строго юридической наукой"1.

В конце XVIII века различались два направления классической школы: так называемые метафизическое и утилитарное. Как всегда, отмечались и смешанные теории.

Наиболее яркими представителями метафизического направления были авторы кантианской и гегельянской школ. Чистые метафизики и метафизики историко-философского плана стремились, как писал С. В. Познышев, построить систему вечного естественного уголовного права, опираясь на идею абсолютной справедливости. Однако существовала третья разновидность данного направления, которая вылилась далее в позитивизм, суть которого сводилась к тому, чтобы от попыток найти "естественное уголовное право" перейти к разработке положительного уголовного законодательства. Русские юристы-криминалисты в XIX – начале XX века были приверженцами классического позитивистского направления или социологического направления в праве2.

studfiles.net

Ученые: первое преступление на Земле состоялось 430 тысяч лет назад

12:1528.05.2015

(обновлено: 12:21 28.05.2015)

178813212

Первое в истории Европы и человечества убийство могло случиться 430 тысяч лет назад, о чем ученым рассказали фрагменты черепа древнего проточеловека из испанской пещеры Сима де лос Уэсос, чей обладатель погиб от двух ударов орудием труда в лицо.

МОСКВА, 28 мая – РИА Новости. Первое в истории человечества убийство и преступление могло произойти 430 тысяч лет назад – останки древнего проточеловека, найденные в Испании, свидетельствует о том, что их обладатель был убит соплеменником ударом орудия труда в лицо, который проломил череп, говорится в статье, опубликованной в журнале PLoS One.

"С этими выводами сложно поспорить. Я подозреваю, что чем дальше мы окунаемся в историю, тем чаще мы будем находить подобные следы насилия среди наших предков. Похоже, что насилие обусловлено самой культурой человечества, и что оно существует столь же долго, сколь сама культура", — прокомментировала открытие Дебра Мартин (Debra Martin) из университета Невады (США), чьи слова приводит британская "Би-би-си".

Пока древнейшие следы насилия среди первых жителей Европы были обнаружены Хуан-Луисом Арсуагой (Juan-Louis Arsuaga) из Мадридского университета Комплутенсе (Испания) в знаменитой испанской пещере в горах Атапуэрка на севере страны.

Она впервые привлекла внимание ученых в 1976 году, когда в ней впервые нашли останки древних людей. Пещеру переименовали в «Сима де лос Уэсос», что означает «яма костей» на испанском языке. За тридцать раскопок палеонтологам удалось найти там около четырех тысяч отдельных костей и почти три десятка полных скелетов протолюдей, в том числе останки гейдельбергского человека, который сегодня считается главным кандидатом на роль предка неандертальцев.

Изучая черепа неандертальцев и гейдельбергских людей, которые научный коллектив Арсуаги нашел в "яме костей" в ходе предыдущих раскопок, палеоантропологи обратили внимание на "череп №17" – набор из 52 осколков черепной коробки, структуру которой восстановили только недавно после 20 лет сбора всех фрагментов.

Как выяснили Арсуага и его коллеги, обладатель этого черепа погиб в результате появления двух  проломов на лобной кости, расположенных над левой глазницей проточеловека. Форма и структура этих дыр говорит о том, что они были оставлены одним и тем же предметом, что исключает вероятность того, что обладатель черепа погиб, упав с большой высоты на скалы, или что стал жертвой пещерных медведей и прочих хищников.

По всей видимости, владелец черепа умер от ударов одним и тем же орудием труда, которые были нанесены его соплеменником в ходе некого внутригруппового или межгруппового конфликта.

В пользу этого говорит то, что дыры находятся в передней и левой части черепа – жители пещеры Сима де лос Уэсос были в основном правшами и били бы в левую половину лица противника при конфликте. Кроме того, в глубокой древности и сегодня случайные травмы и смерти обычно происходят в результате ударов сзади или сбоку, которые человек не способен увидеть или предсказать.

Предки современных людей были каннибалами, считают испанские ученые

Дальнейшая судьба убитого проточеловека пока остается не ясной – его труп, по всей видимости, был перенесен другими жителями пещеры в "яму костей" в конце пещеры, где и были найдены его останки. Ученые сомневаются в том, что подобная забота о ближних носила гастрономический характер. Хотя предыдущие исследования показали, что некоторые обитатели Сима де лос Уэсос были каннибалами, на поверхности черепа №17 отсутствуют характерные следы разделочных ножей и зубов.

ria.ru

Что считалось преступлением в Средние века?: gorbutovich

За что могли наказать или казнить в Средневековье

Отвечает Александр Марей, доцент школы философии НИУ ВШЭ.

Прежде всего, надо сделать две важные оговорки.

Из "Зерцала человеческого спасения", около 1360 года / Hs 2505, 57r. Speculum humanae salvationis. Westfalen od. Köln, um 1360. Startseite des Bandes. Handschriften. Source

Во-первых, когда мы говорим о казни или наказании, мы имеем дело с организованным насилием, сообразным закону. Т.е., за пределами ответа сразу остается большой спектр случаев применения спонтанного насилия, несанкционированных убийств, увечий и т.д. Во-вторых, Средние века, по большей части, представляли собой эпоху правового плюрализма – единой правовой системы не было практически нигде, каждое княжество или герцогство, каждый город, а, временами, и каждый замок располагали своей юрисдикцией, т.е., говоря условно, в Лионе или Марселе могли наказывать за что-нибудь такое, за что, скажем, в Толедо или в Болонье никакого наказания не полагалось. Но были и общие места.

2.Средневековый суд / A Judge Interrogating Prisoners (vellum), French School, 15th century. Bibliothèque nationale de France, Fr 4367, f.55v. via

Практически повсеместно в Средние века наказывалось предательство – за него карали смертью и поражением в правах для детей предателя; всегда и везде каралось умышленное убийство, наказывались посягательства на чужое имущество и т.д. В рыцарских судах существовали серьезные наказания за оскорбление словом или действием, за прелюбодеяние с женой своего сеньора, за нападение без предварительного объявления войны, за бегство с поля боя или за занятия, недостойные рыцаря (торговлю, например). Крестьянина могли наказать (хотя и не везде – в Испании таких наказаний не было) за ношение оружия, священника – за сожительство с женщиной или за недостойное поведение на людях, еврея – за то, что вышел в город в пятницу или не надел особой одежды, по которой его всегда можно было отличить от христианина. Одно из самых неприятных наказаний назначалось, например, за умышленный поджог чужого дома – если совершившего это ловили на месте, его полагалось связать и бросить в огонь, зажженный им же.

3.Джованни Боккаччо (1313-1375). Декамерон. День девятый. Новелла вторая. Одна настоятельница поспешно встает впотьмах, чтобы захватить в постели с любовником монахиню, на которую ей донесли; так как с нею самой был тогда священник она, полагая, что накинула на голову вдаль, набросила поповские штаны; когда обвиненная увидела их и указала настоятельнице, ее отпустили, и она спокойно осталась при своем любовнике. Рукопись 15 века / BnF - Bibliothèque de l'Arsenal. via Folia Magazine

Существовал спектр наказаний за «сексуальные» преступления: за прелюбодеяние, за умыкание из монастыря монахини, за гомосексуальные связи среди мужчин. Еще один круг наказаний охватывал религиозную сферу: сурово карались богохульство, порча или кража церковного имущества, особенно строго наказывалась ересь. Существовали, наконец, наказания за содержание игорных притонов без санкции короля, за неуплату податей в срок, за охоту в королевских или сеньориальных лесах и т.д. При этом, без нужды старались не заниматься членовредительством – не рвали ноздри или уши, не выкалывали глаза, не рубили рук и т.д., не было почти совсем тюремного заключения. Старались брать или принудительными работами, или деньгами, или уже казнить смертью, хотя, конечно же, бывали и исключения.

4.Суд императора Оттона. Ордалия огнем. Дирк Баутс (около 1415-1475) – нидерландский живописец. Около 1471-1473 годов / Dirk Bouts. Justice of Emperor Otto III: Beheading of the Innocent Count and Ordeal. Royal Museums of Fine Arts of Belgium, Brussels. painting (panel), w1820 x h4235 mm (without frame) Source

Александр Марей – кандидат юридических наук, ведущий научный сотрудник Центра фундаментальной социологии ИГИТИ ВШЭ, доцент кафедры практической философии факультета философии ВШЭ

Оригинал текста: http://thequestion.ru/questions/3791

По теме:

Arzamas: Курс Ольги Тогоевой "Преступление и наказание в Средние века" – 6 эпизодов, 34 материалаПостНаука: Курс Александра Марея "История политической мысли Древнего мира и Средних веков" – 13 лекций о ключевых этапах развития политических и правовых учений в период с V по XV век нашей эрыВсе материалы Александра Марея на ПостНауке

gorbutovich.livejournal.com

ДОНОСИТЕЛЬСТВО В ДРЕВНЕМ МИРЕ. Доносчики в истории России и СССР

ДОНОСИТЕЛЬСТВО В ДРЕВНЕМ МИРЕ

Существует распространенное заблуждение, что использовать осведомителей и анонимных доносчиков государственные структуры стали относительно недавно. Однако это не так. Доносчики, кляузники, сексоты, стукачи были во всех странах и во все времена. Во время раскопок руин древних городов в Двуречье на территории бывшей Месопотамии археологи обнаружили царский архив или библиотеку древнего владыки в виде множества глиняных обожженных клинописных табличек. Время почти не оказало на них воздействия, и ученые считали, что вскоре смогут удивить мир новыми великими произведениями древнего искусства. Однако большинство расшифрованных под эгидой ЮНЕСКО текстов оказались из жанра, имеющего невысокую художественную ценность, но весьма ценимого деспотами всех времен. Более 90 процентов расшифрованных табличек оказались заурядными доносами. Таким образом, уже около пяти тысяч лет назад многочисленные стукачи Ближнего и Среднего Востока «сигнализировали» своим властителям о нарушителях действующих законов и правил. Зная жестокие нравы тех времен, можно предположить, сколько человеческой крови было пролито по тем доносам.

В связи с этой находкой совершенно естественным представляется повествование древнегреческого историка, автора исторического трактата «Истории» Геродота о восхождении к власти царя Дария. Геродот пишет о том, как знатный перс Дарий, узнав, что страной правит самозванец, потребовал у своих друзей, чтобы они немедленно приняли меры к его свержению. Друзья проявили нерешительность, ссылаясь на то, что царю доносят о них всех и их дело не удастся. Дарий уговорил их на немедленные действия оригинальным способом. Он заявил: «Если мы немедленно не начнем восстание, я сам на вас донесу». Таким образом, один деспот сменил другого, и подтвердилась очевидная истина, что от доносов больше вреда, чем пользы.

Из фрагментов истории Древнего Египта, сохранившихся на отдельных папирусах и каменных барельефах, видно, что и фараоны не обходились без услуг доносчиков. Доносительство широко использовалось при судопроизводстве и в Древнем Китае. Это следует из сочинения правителя области Шан Гунсунь Яна, более известного под именем Шан Яна, написанного в середине 4-го века до н.э.{1}

Расследование преступлений и проступков в Поднебесной начиналось с заявления или доноса, причем анонимные доносы запрещались. «Право» на донос зависело от социального положения лица и его места в системе семейных связей, за исключением доносов о преступлениях против государя и государства. Запрещались, под угрозой смертной казни, доносы на родителей и других близких родственников, кроме доноса на убийц отца, при котором можно было доносить даже на мать. Подлежали удавлению рабы, донесшие на своего господина, за исключением обвинения последнего в мятеже и измене. Выдавать правосудию домочадцев и рабов был обязан сам глава семьи, в противном случае он подлежал наказанию. Ему же предоставлялось право наказывать своих рабов, а по специальному разрешению властей даже убивать их за провинности.

Доносчики щедро вознаграждались: «Независимо от того, является ли сообщивший знатным или человеком низкого происхождения, он полностью наследует ранг знатности, поля и жалование того старшего чиновника, о проступке которого он сообщит правителю»{2}.

Жестко карался ложный донос. Доносчику в этом случае грозила та же кара, которая полагалась бы обвиняемому им лицу при правдивом доносе.

Шан Ян полагал, что правитель «должен издать закон о взаимной слежке, чтобы люди исправляли друг друга». Система доносительства подкреплялась круговой порукой и коллективной ответственностью за преступления.

«…В стране с хорошо налаженным управлением муж, жена и их друзья не смогут скрыть преступления друг от друга, не накликав беды на родственников виноватого, остальные также не смогут покрыть друг друга». «…Отец, отправляя на войну сына, старший брат — младшего, а жена — мужа, напутствуют их одинаково: не возвращайся без победы, и добавляют: если нарушишь закон и ослушаешься приказа, то вместе с тобой погибнем и мы»{3}.

В таком подходе правитель видел гуманный путь развития государства, путь к отмиранию наказаний, казней и доносов: «Если сделать суровыми наказания, установить систему взаимной ответственности за преступления, то люди не решатся испытывать на себе силу закона, а когда люди станут бояться подобных испытаний, исчезнет потребность и в самих наказаниях».

Первая цель наказаний, по мнению правителя, — разбить узы, связывающие людей, поэтому наказания должны дополняться системой доносов: «Если управлять людьми как добродетельными, они будут любить близких; если же управлять людьми как порочными, они полюбят эти порядки. Сплоченность людей и взаимная поддержка проистекают оттого, что ими управляют как добродетельными; разобщенность людей и взаимная слежка проистекают оттого, что ими управляют словно порочными».

Автор, описывая взаимоотношения правителя и народа, сравнивает народ с рудой в руках металлурга и глиной в руках гончара. Для того чтобы правитель мог ослабить народ, превратить его в руду или глину в своих руках, необходимо отказаться в управлении от человеколюбия, справедливости и любви к народу. Народом надо управлять как сообществом потенциальных преступников, апеллируя лишь к страху и выгоде. «Если государством управляют при помощи добродетельных методов, в нем непременно появится масса преступников». «В государстве, где порочными управляют словно добродетельными, неизбежна смута. В государстве, где добродетельными управляют, словно порочными, воцарится порядок, и оно непременно станет сильным». «Когда люди извлекают выгоду из того, как их используют, — их можно заставить делать все, что угодно правителю… Однако если государь отвернется от закона и станет полагаться на то, что любит народ, в стране вспыхнет множество преступлений». «…При соблюдении неизменных законов даже голодный не будет тянуться к еде, точно так же, как обреченный на смерть не будет цепляться за жизнь{4}.

«…Может одолеть сильного врага лишь тот, кто, прежде всего, победил свой собственный народ». «Когда народ слаб — государство сильное, когда государство сильное — народ слаб. Поэтому государство, идущее истинным путем, стремится ослабить народ», — пишет Шан Ян в разделе, который так и называется: «Как ослабить народ».

К сказанному можно лишь добавить, что при расследовании преступлений действовал принцип презумпции виновности обвиняемых, а для получения признаний применялись пытки. Тела или головы преступников, подвергшихся смертной казни, выставлялись для публичного обозрения в открытом поле, на рынке или во дворе дворца, если преступник был сановным лицом. Древнеримский философ и писатель Луций Анней Сенека, сторонник теории стоицизма, убежденный в том, что все подчинено произволу судьбы, с сожалением писал: «При Тиберии Цезаре обвинительные доносы стали безумием, охватившим почти все общество и погубившим в мирное время больше граждан, чем любая гражданская война».

В Древнем Риме доносчики — делатории (лат. delatores — «доносчик») были ключевой частью судебной системы. В те времена любой гражданин Рима мог возбудить судебное разбирательство, которое для обвиняемого могло закончиться конфискацией имущества, обращением в рабство или даже смертной казнью. В большинстве случаев объектами доносов делаториев становились богатые граждане, которых они обвиняли в неуплате налогов. При подтверждении обвинения доносчику выплачивалась четверть стоимости конфискованного имущества. После установления власти императоров сфера деятельности доносчиков расширилась, и они дополнительно стали обвинять сограждан в измене.

Имущество казненных «предателей» конфисковали, и многие доносчики становились весьма состоятельными гражданами. Однако анонимный или тайный донос, без обвинения и обличения на суде, не внушал доверия, и поэтому обвинения должны были быть сделаны публично. В случае оправдания обвиняемого доносчики часто становились жертвами расправ или наказывались за клевету. Со временем делатории превратились в агентов сената, а впоследствии — преторианской гвардии. Они сообщали о заговорах и смутах на улицах Рима.

В историю вошел знаменитый в Римской империи доносчик Регул Марк (I век н.э.), занимавшийся своей гнусной деятельностью при императоре Нероне. Содержанием его доносов в основном было обвинение богатых граждан в оскорблении государя или в злоумышлении против него. Регул получил от Нерона жречество и семь миллионов сестерций и рассчитывал довести свое состояние до ста двадцати миллионов.

Во времена преследования христиан язычниками в Римской империи многие христиане доносили на своих единоверцев, что приводило к их казням. По решению Эльвирского собора (313 г.), если какой-либо христианин был приговорен к смерти и казнен по доносу другого христианина (delatio), то доносчик приговаривался к отлучению от Церкви.

Жизнь делаториев была опасной. В Древнем Риме новые императоры часто расправлялись с агентурой своих предшественников. Так, император Тит Флавий Веспасиан публично высек и изгнал «делаториев» своего предшественника (отца) из Рима. Император Константин подписал эдикт, приговаривающий делаториев, уличенных в клевете, к смертной казни. Цицерон предлагал максимально ограничить иски делаториев из-за их постоянных злоупотреблений{5}.

Избавил Рим от доносчиков император Марк Ульпий Траян (99—117 гг.). По его приказу все дела по обвинению в оскорблении величия римского народа и особы императора были прекращены, а доносчиков Траян повелел утопить в море. Об этом беспримерном случае в римской истории древнеримский политический деятель Плиний Младший так говорил в своем панегирике Траяну: «Мы видели суд над доносчиками такой же, как над бродягами и разбойниками. Ты выкорчевал это внутреннее зло и предусмотрительной строгостью обеспечил, чтобы государство, построенное на законности, не оказалось совращенным с пути законов. Все доносчики по твоему приказу были посажены на наскоро сколоченные корабли и отданы на волю волн: пусть, мол, отплывают, пусть бегут от земли, опустошенной через их доносы; а если штормы и грозы спасут кого-нибудь от скал, пусть поселятся на голых утесах негостеприимного берега, и пусть жизнь их будет сурова и полна страхов, и пусть скорбят они об утерянной безопасности, которая дорога всему роду человеческому»{6}.

В годы правления Траяна в Риме была прекращена «деятельность» и тайных доносчиков. Император приказал не реагировать на анонимные доносы{7}.

В Древней Греции, где не было общественных обвинителей, их роль выполняли профессиональные доносчики — сикофанты (от греч. sykon — смоковница и phaino — доносить) (смоква — ягода инжира). Сикофанты могли возбуждать дела в суде по различным проступкам и преступлениям, наносящим ущерб государству. Если сикофант выигрывал дело, то получал определенное вознаграждение. Весьма распространенным было обвинение сикофантами купцов и граждан в контрабанде инжира, вывоз которого из Греции был запрещен. Этот вид «деятельности» и дал название греческим доносчикам, а в обиходе греков с тех давних времен сохранилось слово «сикофант» — доносчик, злонамеренный обвинитель, клеветник{8}.

Сикофанты подавали и ложные доносы, особенно на богатых граждан, однако в демократических Афинах существовала специальная процедура возбуждения дела против клеветников.

Особенно эффективно работала система доносительства в Венецианской республике. Там в Средние века была создана организация, отслеживающая политическую ситуацию, — так называемый Совет десяти. Членами Совета десяти становились представители самых богатых и знатных венецианских родов. Совет являлся анонимным органом власти, и список его членов не был известен большинству жителей республики. Одной из целей Совета был контроль над дожем и правительственными учреждениями республики. Дож имел право присутствовать на некоторых заседаниях Совета, но не участвовал в голосовании. Совет имел хорошо развитую систему осведомителей и, основываясь на их донесениях, оценивал деятельность всех правящих структур республики. Он представлял собой независимый орган, в ведении которого находились следователи, палачи и тюрьмы. Совет имел право арестовывать, допрашивать, в том числе и с применением пыток, и заочно осуждать любого, кого считал виновным[1]. Важной особенностью работы карательной системы Венецианской республики явилось широкое использование анонимных доносов. Задолго до возникновения регулярной почтовой службы в Венеции появились прообразы современных почтовых ящиков в виде бронзовых львиных пастей, куда средневековые стукачи помещали анонимные доносы для Совета десяти. Во Дворце дожей, на лестнице, можно и теперь увидеть знаменитый «Зев льва» — окошечко в стене, через которое любой анонимный венецианец мог безбоязненно «сообщить» на своих сограждан невидимому дежурному инквизитору. Во Флоренции, в монастыре Сан Марко, под окном кельи настоятеля также сохранилась узкое отверстие, в которое любой мог незаметно сунуть свернутый в трубочку донос на брата во Христе.

Тема доносительства четко просматривается и в Библии, ставшей идеологической основой всей христианской цивилизации. История спора детей Исаака, братьев Исава и Иакова, показывает, что для лжесвидетелей и стукачей и в библейские времена важна была лишь прагматичная цель, в данном случае получение права первородства, а вместе с ним и права на наследование. То есть уже в глубокой древности люди твердо знали, что за доносом всегда стоит корысть и только корысть.

Самым известным не только в Древнем мире, но и во всей истории человечества стал донос одного из апостолов (т.е. учеников) Иисуса Христа, Иуды Искариота, который предал его в Гефсиманском саду, указав страже: «Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его. И тотчас подойдя к Иисусу, сказал: радуйся, Равви! И поцеловал Его» (Мф. 26: 47-49).

Плата за предательство, которую получил Иуда. Искариот, согласившись выдать Иисуса Христа первосвященникам, составила 30 сребреников (в оригинале — др.-греч. аруирш)[2].

Много это или мало? Из текста Нового Завета неясно, какими конкретно серебряными монетами первосвященники заплатили доносчику. Это могли быть римские денарии или квинарии, древнегреческие драхмы, дидрахмы, статеры или тетрадрахмы. Однако обычно 30 сребреников отождествляют с тирскими статерами (сиклями, шекелями) или тетрадрахмами{9}.

В древности шекель был мерой массы золота и серебра (так называемая «Библейская единица массы»; в русскоязычных источниках обычно упоминается как «сикль» («сикл»), в разные эпохи шекель составлял от 9 до 17 г. Шекель серебра был стандартной денежной единицей. Тридцать сребреников, за которые, согласно Евангелиям, Иуда Искариот предал Иисуса Христа, были 30 тирскими шекелями.

Во времена Нового Завета одна драхма равнялась денарию, которым оплачивался дневной труд квалифицированного сельскохозяйственного рабочего или римского легионера (см., например, Притчу о работниках в винограднике. Мф. 20: 1—15). Если рассмотреть версию о том, что сребреник является тетрадрахмой (4 драхмы, равные 4 денариям), то 30 сребреников — это 120 денариев, или четырехмесячное жалованье при семидневной рабочей неделе. О покупательной способности 30 сребреников говорит тот факт, что на эти деньги после самоубийства Иуды был куплен небольшой участок земли под кладбище для погребения странников недалеко от столицы Иудеи Иерусалима.

Удивительно, что представители христианских конфессий стукачество Иуды воспринимают как само собой разумеющийся факт, не достойный анализа и объяснения, и поддерживают иудейскую доктрину защиты стукача от гнева его ближайших учеников и даже друзей Иисуса. (Не следует путать доносчика Иуду Искариота с Иудой — сводным братом Иисуса Христа, рожденным Марией не от Святого Духа, а от престарелого плотника Иосифа.) Христианская религия с самого своего возникновения не осуждала доносы, понимала их как руководство к действию, не считала неискупаемым грехом, а более того — пропагандировала, как показала история европейской цивилизации, признавая доносительство доблестью и подвигом во имя веры.

Это подтверждается кровавыми делами святейшей инквизиции, вся деятельность которой была основана на доносах, по которым сожжены на кострах десятки тысяч и брошены в тюрьмы сотни тысяч невинных. Основной «рабочей силой» святейшей инквизиции, осуществляющей контроль над благочестием верующих, были многочисленные тайные доносчики — «родственники инквизиции». Они рекрутировались из различных слоев общества: среди приближенных королей, художников, поэтов, торговцев, военных, дворян и простолюдинов. «Родственники», как и все служители инквизиции, пользовались безнаказанностью. Они были неподсудны светскому и духовному судам, и им было разрешено носить оружие. Всякое оскорбление «родственников» рассматривалось как попытка помешать работе инквизиции в интересах ереси. В сельской местности роль ищеек выполняли приходские священники, которым помогали активисты из мирян.

Кроме штатных «родственников», инквизиторы вербовали доносчиков и среди верующих. Для этого они собирали прихожан на торжественные богослужения, обещая им за присутствие индульгенции (отпущение грехов) на сорок дней. Инквизитор обращался к верующим с проповедью, в которой требовал, чтобы в течение установленного им времени все, кому было что-либо известно о еретиках, доносили ему об этом. В той же проповеди инквизитор объяснял отличительные признаки различных ересей, по которым можно обнаружить еретиков, хитрости, на которые последние пускались, чтобы усыпить бдительность верующих, а также способ или форму доноса. Инквизиторы предпочитали получать от доносчиков информацию лично, обещая держать в тайне их имена, чтобы доносчики не пострадали от мести родственников или друзей загубленных ими жертв. Тот, кто откликался на призыв инквизитора и сообщал ему сведения о еретиках, получал награду в виде индульгенции сроком на три года. За утайку сведений о еретиках или нежелание сотрудничать с инквизицией верующие отлучались от церкви. Чтобы впоследствии снять такое отлучение, виновный должен был оказать церкви или инквизитору важную услугу. Инквизитор в своей проповеди объявлял для еретиков «срок милосердия». Если в течение установленного срока еретик добровольно являлся в инквизицию, отрекался от ереси в пользу католической церкви и выдавал своих сообщников, то он мог спасти свою жизнь, а может быть и состояние.

Деятельность инквизиции создавала атмосферу страха, которая порождала волну доносов. Люди спешили «исповедаться» перед инквизитором в надежде оградить самих себя от обвинений в ереси. Многие использовали эту возможность для мести и сведения счетов со своими недругами. Особенно старались доносчики, действовавшие из корыстных побуждений, в надежде получить за выдачу еретиков часть их состояния. Немало поступало и анонимных доносов, которые также учитывались инквизиторами.

Инквизиция делила доносчиков на две категории: на тех, кто выдвигал конкретные обвинения в ереси, и тех, кто лишь указывал на лиц, подозреваемых в ереси. Разница между этими доносчиками заключалась в том, что первые были обязаны доказать обвинение, в противном случае им угрожало наказание за лжесвидетельство. Доносчикам второго вида наказание не угрожало, ибо они сообщали лишь о своих подозрениях, не делая им оценку. Об этом заботилась инквизиция, решая, заводить ли дело на основе таких подозрений или оставить их временно без последствий{10}.

В любопытном исследовании немецкого профессора Карола Зауэрланда под названием «Тридцать сребреников», посвященном проблемам доносительства, рассказано об указе герцога Вюртембергского. Этот указ, принятый в середине шестнадцатого века, обязывал подданных доносить обо всех случаях нарушения законов и правил. А в Силезии в 1705 году существовал порядок, по которому доносчик получал не меньше трети суммы, назначенной судом в качестве штрафа тому, на кого он донес. Однако у большинства народов доносительство считалось позорным занятием. Интересен приводимый в книге Зауэрланда факт, когда кельнский курфюрст в 1686 году жаловался, что никак не может найти желающих занять фискальные должности, потому что люди «боятся презрения и поношения соседей».

У великого Данте в «Божественной комедии» в последний, девятый, круг ада помещены доносчики и предатели, обманувшие доверившихся: предатели родных, родины и единомышленников, друзей и сотрапезников, благодетелей, величества божеского и человеческого. «Грешники в этой области глубоко вмерзли в лед. Лежат те, кто предал своих благодетелей или людей, сделавших им добро, равных им по званию и достоинству. Стоят вниз головой те, кто предал высших по положению, а вверх головой — те сеньоры, которые предали своих подданных. Дугой изогнуты предавшие как высших, так и низших». Сюда же Данте помещает и продажных пап. В глубине девятого круга мучаются трое самых позорных, по мнению Данте, предателей. Они вмерзли в лед по шею, а лица их обращены книзу. Вмерзший в льдину Дит (Люцифер) терзает тремя своими пастями предателей величества земного и небесного Иуду, а также Брута и Кассия — убийц Цезаря.

Негативно относились к доносчикам в еврейской диаспоре. Доносчиками (на иврите — мосрим, делаторим и малшиним) в Талмуде считают евреев, которые доносят иноземным властям на отдельных единоверцев, общину или еврейский народ в целом, как на нарушителей правительственных запретов, направленных против еврейской религии. Религиозная обособленность и подчиненность чуждой по вере власти, характерные для многих веков истории евреев, делали доносительство в их среде особой национальной проблемой, приобретшей исключительную остроту в условиях галута (изгнания или вынужденного пребывания еврейского народа вне его родной страны). Талмуд ставит доносчиков в один ряд с вероотступниками и безбожниками и обрекает их на вечные муки ада{11}. Обвиняя доносчиков в страданиях еврейского народа во время преследований, которым подвергались евреи после разрушения Второго храма, еврейские законоучители I—II веков включили в читаемую трижды в день молитву Амида бенедикцию, призывающую уничтожить малшиним (клеветников, доносчиков) и сокрушить «царство зла».

В Средние века раскрытие не подлежащих разглашению сведений относительно жизни евреев, их имущества и взглядов угрожало еврейской автономии, экономическому положению евреев и их статусу. Это побудило еврейские общины вести непримиримую борьбу с доносчиками, привлекать их к суду и в некоторых случаях приговаривать к смертной казни на основании «Автономии судебной», то есть на основании права, предоставляемого религиозному или национальному меньшинству вершить правосудие в его собственных судах и в соответствии с его правовыми установлениями{12}.

Так в XIII—XIV веках в Испании, когда доносительство приняло большой размах, еврейские общины испросили и получили право выносить смертные приговоры доносчикам. В 1383 году еврейская община Барселоны получила разрешение наказывать доносчиков изгнанием, отсечением конечностей и смертной казнью. Постановление, принятое еврейской общиной Кастилии в 1432 году, предусматривало среди прочих наказаний наложение клейма «малшин» на лоб доносчика.

Решение проблемы доносительства в диаспоре усложнилось с появлением в 80-х годах XV века инквизиции, которая стала вынуждать евреев свидетельствовать против принявших христианство, но продолжавших втайне соблюдать законы иудаизма единоверцев (марранов), вынося им смертные приговоры на основании таких показаний. В 1558 году испанские беженцы в Салониках приняли устав против доносчиков, который предусматривал весьма суровые наказания. Этот устав был принят раввинами Константинополя и подтвержден турецкими властями.

Еврейские общины в Центральной и Восточной Европе были более ограничены в средствах борьбы с доносчиками, наиболее распространенной мерой наказания для которых был херем (исключение из общины), однако иногда применялись и физические наказания, например отсечение языка или конечностей.

В России доносительство евреев поощрялось властями. Доносы касались в первую очередь евреев, уклоняющихся от военной службы, занимающихся контрабандой, торгующих алкогольными напитками без разрешения властей и проживающих без права жительства за «чертой оседлости». Доносчики могли сообщать также о том, что община обращает в иудаизм или скрывает в своей среде принявших иудаизм христиан.

Интерес историков к родословной В.И. Ленина позволил выявить интересные факты, свидетельствующие не только о еврейских корнях вождя, но и о наличии доносчиков среди его предков. Прадед Ленина Давид Бланк принял православие и отправил в 1846 году послание «на высочайшее имя», призывавшее создать такое положение, при котором все российские евреи откажутся от своей национальной религии. В архиве сохранилось представление министра внутренних дел Льва Перовского императору Николаю I записки крещеного еврея Бланка о мерах побуждения евреев к переходу из иудейской веры в христианскую. «Из Комиссии прошений препровождена ко мне, присланная на Высочайшее имя записка проживающего в Житомире крещеного 90-летнего еврея Д. Бланка, коего два сына получили лекарское звание, один умер, а другой состоит и поныне штаблекарем на службе. Старец этот, ревнуя к христианству, излагает некоторые меры, могущие, по его мнению, служить побуждением к обращению евреев (в православие. — В. И.). Предложения Бланка состоят в том, чтобы запретить евреям ежедневную молитву о пришествии Мессии и повелеть молиться за Государя Императора и весь августейший дом его. Запретить евреям продавать христианам те съестные припасы, которые не могут быть употребляемы самими евреями в пищу, как, например, квашеный хлеб во время пасхи и задние части битой скотины, запретить также христианам работать для евреев в субботние дни, когда сии последние, по закону своему, работать не могут. 12 октября 1846 г. Лев Перовский». На представлении Л.А. Перовского имеется резолюция: «Высочайше повелено препроводить в Комитет о еврейских дедах. 26 октября 1846 г. В Царском Селе»{13}.

Дедушка В.И. Ленина Израиль Давидович Бланк, родом из Одессы, вместе с братом Абелем были крещены в июле 1820 года в Самсониевской церкви С.Петербурга священником Федором Барсуковым и, таким образом, приняли православие. После крещения братья взяли имена Александр и Дмитрий, а Александр взял отчество Дмитриевич. В этом же месяце они были зачислены в Императорскую медикохирургическую академию и успению окончили ее в 1824 году.

После окончания академии Александр Дмитриевич Бланк женился на дочери российского чиновника германского происхождения Ивана Федоровича Гросшопфа, служил врачом в Петербурге, а затем в Перми и Златоусте, обрел чин статского советника (равен чину полковника) и соответственно потомственное дворянство. В 1847 году, выйдя в отставку, он купил имение в глубине России, в приволжской деревне Кокушкино, где и жила до своего замужества (в 1863 году) его дочь Мария — мать Ленина. Известный историк российского еврейства С.М. Гинсбург лично видел в архиве Синода папку с документами о еврейском фельдшере из Одессы по имени Александр Бланк, написавшем много доносов на евреев вообще и служителей религии в особенности. Гинсбург также сообщил, что эту папку вскоре после революции увезли в Москву{14}.

В еврейском мире и в России большой резонанс вызвало нашумевшее дело об убийстве двух евреев — доносчиков в селении Новая Ушица Подольской губернии. Шмуль Шварцман и Ицик Оксман были убиты за доносы властям об уменьшении кагалом числа призываемых в армию рекрутов и о лицах, укрывающихся от уплаты налогов. Ушицкое дело велось с 1838 по 1840 год. По обвинению в убийстве Шварцмана и Оксмана были преданы военному суду 80 человек. Большую часть из них наказали шпицрутенами, а часть сослали на поселение в Сибирь. Зачастую доносы являлись оружием в идеологической и социальной борьбе внутри общин. Наиболее известными случаями такого рода являются доносы хасидов (см. Хасидизм) на руководителей Виленской общины в 1799 г. и донос Авигдора бен Иосефа Хаима из Пинска, приведший к заключению в тюрьму в 1800 г. Шнеура Залмана из Ляд, главы хабадского хасидизма{15}.

Для диаспоры были опасны и такие доносчики, как Яков Брафман, который, отступившись от иудаизма, в своей работе «Книга кагала» доказывал властям, что евреи России представляют собой «государство в государстве» и угрожают благополучию страны.

В настоящее время официальные круги Израиля и еврейские организации считают злостным клеветником американского политолога и писателя, еврея по происхождению, Нормана Финкельштейна, автора книги «Индустрия холокоста». Его докторская работа, посвященная сионизму, и книга вызвали ожесточенные споры и приобрели известную популярность в среде отрицателей холокоста. В книге автор утверждает, что тема холокоста используется Израилем и некоторыми еврейскими организациями для получения материальных выгод, а также с идеологическими целями{16}.

Несмотря «на презрение и поношение» людей, заложенные в Древнем мире и в Средние века традиции стукачества не только сохранились, но и получили дальнейшее развитие. В двадцатом веке это явление достигло небывалых доселе масштабов, и даже стало считаться «делом доблести и геройства».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Преступность в средневековом Лондоне. Великие тайны цивилизаций. 100 историй о загадках цивилизаций

Одна из самых больных тем цивилизованного общества – уровень преступности, особенно в мегаполисах. «Но сейчас все-таки не так опасно выходить на улицу, – утверждают любители истории, – и в этом отношении нам повезло больше, чем, скажем, жителям средневековых европейских городов (в которых даже днем можно было стать легкой добычей преступников)». Однако все познается в сравнении.

Например, недавнее исследование оксфордских ученых, посвященное теме убийств в средневековом Лондоне, красноречиво свидетельствует о том, что уровень преступности в английской столице в те годы был относительно невысоким, особенно в сравнении с ситуацией в других графствах.

Специалист Генри Саммерсан тщательно изучил свитки выездной сессии суда 1321 года в Лондоне с перечнем уголовных дел, где подробно описываются разные преступления, в том числе и убийства, совершенные в Англии с 1276 года. Всего он выявил 674 случая, которые можно отнести именно к убийствам. Кстати, нередко в средневековых документах давались детали совершенных преступлений. Например, однажды двое приятелей-лондонцев сняли проститутку, но потом заспорили, кто из них будет первым «общаться» с «дамой». Ссора закончилась тем, что один из спорщиков ударил другого и убил его.

Как гласят записи, самое серьезное преступление имело место 16 июня 1298 года, когда около собора Святого Петра шестнадцать вооруженных мужчин напали на толпу бедняков. Несчастные погибли либо под ножами вооруженной банды, грабившей людей, либо были повалены и растоптаны во время панического бегства толпы. Всего в тот день было убито 144 человека.

Биг-Бен.

Тем не менее, как обнаружил Саммерсан, в среднем за год в Лондоне происходило около 15 убийств. И по мнению ученого, это низкий уровень преступности, особенно если сравнить его с тем, что творилось в других графствах Англии. Например, в Девоне с 1268 по 1281 год происходило ежегодно около 37 убийств, а, скажем, в Эссексе с 1272 по 1285 год – примерно 25 преступлений подобного рода.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

§ 2. Расследование преступлений в древности и раннем средневековье |  Глава 1 Предыстория методико-криминалистических рекомендаций  | Раздел I Возникновение и развитие криминалистических методик расследования преступлений  |  Читать онлайн, без регистрации

§ 2. Расследование преступлений в древности и раннем средневековье

Расследование является одной из самых старых разновидностей человеческой деятельности. В самых примитивных формах эта деятельность существовала и в глубокой древности[24].

Формы же разбирательства и отыскания истины в «уголовных»[25] делах в разное время и у разных народов претерпевали определенные изменения. По мере накопления знаний об окружающем мире, по мере экономического развития сложившиеся на определенный исторический период формы и способы отыскания истины в делах о преступлениях уходили в прошлое, постепенно заменяясь новыми, более совершенными, более надежными.

Древнейшим источником права был обычай. Первобытное родовое общество с его чрезвычайно слабыми общественными связями и неопределенностью правовых отношений между отдельными людьми и родами видело в преступлении зло, которое должно уничтожаться таким же злом. «Око за око, зуб за зуб» – таков основной принцип родоплеменных «уголовно-правовых» отношений.

В древности, вероятно, судопроизводство было сопряжено с религиозными обрядами: жертвами, жребиями и присягами. Суд и расправа чинились на народных собраниях (вечах)[26].

Все отношения между первобытными людьми, в том числе случавшиеся распри, разбирались в соответствии с чувствами и представлениями о справедливом и несправедливом. Мерилом доказанности совершения опасного деяния была его очевидность, главным образом, в глазах потерпевшего. Обиженный человек был сам судьей и исполнителем приговора. При такой патриархальной форме суда основными средствами правосудия были месть и расправа, чинимые одними представителями общества над другими с одобрения всех членов племени или его старейшин[27].

Право мести составляет весь запас положительных законов для первобытного человека[28].

Впрочем, месть как средство удовлетворения за совершенное преступление намного пережила эпоху первобытной дикости. В нашей истории классическим примером кровавой родовой мести является месть Ольги древлянам за убийство мужа, киевского князя Игоря (X в.).

Образование государственности у разных народов, сопровождавшееся разложением первобытных, родоплеменных, кровнородственных отношений, потребовало создания источников права, облаченных в письменную форму.

Возникнув вместе с государством, уголовная юстиция сразу же была вынуждена решать проблему путей, ведущих к установлению истины в правосудии. Уже в священных книгах иудеев, христиан, мусульман – Торе (Пятикнижии), Библии, Коране – можно встретить описание приемов открытия такой истины: допроса, обыска, опознания и др. Они упоминаются и в памятниках древнего права Рима, Греции, Руси, Германии, Китая и иных стран. Это были чисто эмпирические рекомендации и установления, основанные на житейском опыте и используемые в рамках существовавших процессуальных процедур обычного или писаного права[29].

Так появляются способы и средства осуществления раскрытия преступлений. Например, в древнеиндийском сборнике законов Ману, относящемся к V в. до н. э., встречаются довольно подробные правила допроса свидетелей, излагаются причины, по которым тот или иной свидетель не допускается к свидетельству, излагаются советы судьям для ведения дела, приводятся даже советы о том, как при помощи внешних признаков определять происходящее в душе свидетеля; в XII таблицах – памятнике древнеримского права (V в. до н. э.) – встречаются упоминания о производстве обысков.

До нашего времени в виде папирусных свитков дошли многочисленные полицейские и судебные акты Древнего Египта периода власти Птоломеев и римлян с подробными описаниями внешних признаков преступников того времени.

В этой связи немецкий криминалист Р. Гейндль не без удивления замечает, что техника описания примет человека у египтян была разработана с точностью не меньшей, чем у Бертильона[30].

Постепенно человеческое общество перешло от родоплеменных «правовых» отношений, от патриархальных форм суда к судебному порядку установления истины в делах, возникающих по поводу совершенного преступления, или уголовных делах.

Так образовалась первоначальная форма судебной процедуры («обвинительное производство»), при которой разбирательство по делу о совершенном преступлении начиналось с заявления жалобщиком (истцом) своей претензии (иска). Основными доказательствами при «обвинительном производстве» были свидетельские показания. Обеспечение обнаружения судебной истины устанавливалось определенными способами ее выяснения. Основой доброкачественного доказательственного материала считалась очистительная присяга, зачастую дополняемая приведением к присяге соприсяжников. Впрочем, часто процесс установления истины сводился к «суду Божьему» – ордалиям (физическим испытаниям огнем, водой, железом и т. п.)[31], сущность которых сводилась к стремлению при помощи природных явлений найти доказательства правоты той или иной стороны судебного процесса, или судебным поединкам, доказательственное значение которых основывалось на уверенности в том, что Бог встанет на сторону правого и поможет справедливому разрешению судебного спора. Таким образом, первоначально судебный процесс установления истины в уголовных делах носил ярко выраженный обвинительно-состязательный характер.

Так осуществлялось правосудие в государствах древнего мира[32].

В Древнем Китае, известном многочисленными изобретениями и новшествами, обогатившими человечество, уже в III в. до н. э. существовали официальные документы, посвященные вопросам методики установления характера совершенного преступления, воссоздания его обстановки путем осмотра места происшествия, допросов свидетелей и родственников потерпевшего, исследования вещественных доказательств, установления улик, проверки версий «убийство или самоубийство» и т. п. Ярким примером таких документов может служить «Циньское руководство по расследованию уголовных преступлений»[33].

Правовые нормы, относящиеся к «обвинительному производству», известны и раннефеодальному праву Западной Европы. Это так называемые «Варварские правды» (Салическая, Рипуарская, Аламаннская, Баварская и др.).

Например, Салическая правда (относящийся к V–VI вв. свод законов салических франков, живших на территории современной Франции в 1-й тыс. н. э.) знает ордалии с помощью котелка с кипящей водой, в которую опускалась рука обвиняемого; при этом обожженная и плохо заживающая рука была свидетельством его виновности. Известен Салической правде и судебный поединок. В Англии ордалии существовали вплоть до XIII в. Окончательно ордалии устраняются в Европе из судебной практики к концу XVI в. Судебный поединок продержался значительно дольше. Так, в Англии, известной своим прецедентным правом, он был уничтожен лишь в 1817 г.

Примечания:

24См.: Самыгин Л. Д. Расследование преступлений как система деятельности. М., 1989. С. 3.25Уголовными в Древней Руси назывались дела о тяжких преступлениях, за которые виновник мог ответить головой.26См.: Снегирев И. Обозрение юридического быта в продолжение древнего и среднего периода русской народной жизни // Юридические записки. 1842. Т. 2. С. 280.27Помимо правила «око за око» у древних славян был обычай приносить преступников в качестве умилостивительной жертвы богам (см.: Соловьев С. М. Очерк нравов, обычаев и религии славян, преимущественно восточных, во времена языческие // Архив историко-юридических сведений, относящихся до России. Кн. 1. М., 1850. С. 50), а некоторых преступников изгоняли из племени (см.: Калачев Н. В. О значении изгоев и состоянии изгойства в древней Руси // Архив историко-юридических сведений, относящихся до России. Кн. 1. М., 1850. С. 61–62).28Морошкин Ф. О постепенном образовании законодательств. М., 1832. С. 29–30.29См.: Библия, Бытие, гл. 4, 44 и др.; Коран, сура 12 и т. п.; Тора, кн. Ваикра и др.; Римские законы XII таблиц, греческие законы Солона, Русская Правда, Псковская судная грамота, русские Судебник 1497 г. и Соборное Уложение 1649 г. и др. Об этом см.: Белкин P. С. История отечественной криминалистики. М., 1999. С. 1. См. также: Эверс И. Ф. Г. Древнейшее русское право в историческом его раскрытии. СПб., 1835; Куницын А. Историческое изображение древнего судопроизводства в России. СПб., 1843; Линовский В. Опыт исторических розысканий о следственном уголовном судопроизводстве в России. Одесса, 1849; Пахман С. О судебных доказательствах по древнему русскому праву, преимущественно гражданскому, в историческом их развитии. М., 1851; Дювернуа Н. Л. Исторические права и суд в древней России. М., 1869; Мэн Г. Древний закон и обычай. М., 1884; Лурье С. Лжесвидетельство по Талмуду // Журнал гражданского и уголовного права. 1890. Кн. 10. С. 20–42; Сыромятников Б. И. Очерк истории суда в древней и новой России // Сборник «Судебная реформа». Т. 1. М., 1915; Круглов Е. А., Лившиц Л. В. Правовые акты Древнего мира о мерах преодоления противодействия судопроизводству // Южно-уральские криминалистические чтения. Межвузовский сборник научных трудов. Вып. 9. Уфа, 2001. С. 54–63 и др.30См.: Гейндль Р. Уголовная техника. Из мастерской уголовного розыска. М., 1925. С. 18–19.31О подробных описаниях ордалий см.: Куницын А. Историческое изображение древнего судопроизводства в России. СПб., 1843. С. 112–114; Пахман С. О судебных доказательствах по древнему русскому праву, преимущественно гражданскому, в историческом их развитии. С. 68–81; Шнейкерт Г. Тайна преступника и пути к ее раскрытию. М., 1925. С. 8–9; Обуховский В. А. Уголовные доказательства в истории и советском праве. Харьков, 1926. С. 22–23.32В Древней Индии ордалии применялись с древнейших времен: пять великих ордалий (весами, огнем, водой простой и священной, ядом) описываются в древнеиндийском источнике права Яджнавалкья. По законам царя Вавилона Ур-Намму (конец 3-го тыс. до н. э.) отказ от ордалии означал признание вины. По среднеассирийским законам (середина II тыс. до н. э.) ордалии мог подвергнуться не только обвиняемый, но и обвинитель.33Подробнее об этом см.: Хрестоматия по истории Древнего Востока / Под ред. М. А. Коростовцева, И. С. Кацнельсона, В. И. Кузищина. Ч. 2. М., 1980.

velib.com

2. История учений о преступлениях.

Итак, как возникла преступность на Земле? Кто совершил пер­вое преступление?

Кстати, ответы на эти вопросы дает нам Библия. Вообще Биб­лия - это великий источник Разума. Более серьезной книги на Земле пока нет.

Рекомендую, изучайте Библию. Там Вы найдете ответ практиче­ски на любой вопрос. Но изучайте ее не с точки зрения религиозных догм, а с точки зрения научного познания Мира и Вселенной.

Так вот, первые люди на Земле Адам, Ева, Каин и Авель.

Каин был земледельцем, а Авель - пастухом овец. Оба принесли Богу в дар плоды своего труда. Большую похвалу Бог высказал Авелю. Это обидело Каина, вызвало у него зависть. На этой почве он и совершил первое преступление на Земле: убил своего брата.

На этом примере мы видим, что уже у самых первых людей на Земле возникли такие чувства, как зависть, месть, злоба, ненависть и т.д.

Разве не эти чувства подняли руку Каина на своего брата Авеля? Разве не эти чувства и сегодня толкают многих людей на правонару­шения?

Пожалуй, именно с тех самых пор, когда еще люди напрямую общались с Богом, возникла преступность. Природу этого явления мы и будем с Вами изучать в течение всего курса криминологии.

Кстати, если судить по Библии, Господь не допустил убийства убийцы, т. е. смертной казни, как сказали бы мы сейчас.

А далее история показала, что люди продолжали совершать пре­ступления. Часть из них делали это неоднократно. Одновременно ме­нялись представления о преступном и наказуемом. Что в одни эпохи и применительно к одним категориям людей считались преступным, то в другие периоды и применительно к другим членам общества допус­калось.

Например, запрещалось убивать свободного гражданина, но не наказывалось убийство раба (бои гладиаторов-рабов в Риме, Спарте).

На вопросы, что такое преступление, почему они совершаются, и что делать с преступниками, люди пытались отвечать с древних времен.

Анализируя отдельные преступления и причины их совершения, ученые древнего мира постепенно подходили, подступали к познанию множественности преступлений — преступности.

Кто же они, эти ученые древнего мира?

Прежде всего, Платон и Аристотель.

Платон интересовался причинами преступлений и анализировал их мотивы. Много рассуждал об индивидуализации наказания. Считал необходимым учитывать не только характер содеянного, но и лич­ность виновного, какими побуждениями он руководствовался, совер­шая преступление.

Необходимость наказания обосновал задачами обеспечения об­щей и удельной превенции.

Платон большое внимание уделял законотворческому процессу, отличал необходимость учитывать человеческое несовершенство, стремиться предупредить преступление, добиваться того, чтобы в ре­зультате человек становился лучше. Допускал смертную казнь.

Платон отмечал личный характер наказания, т. е., что оно не до­лжно распространяться на потомков преступника даже в случаях по­сягательства на государственный порядок.

Одновременно говорилось о возмещении причиненных потер­певшему вреда и убытков.

Заслуживает внимания и то, что Платон добродетель связывал не с дурной наследственностью, а с воспитанием: «и добродетели учить можно...» - говорил Платон, «и что нет ничего удивительного, когда у хороших родителей бывают худые, а у худых хорошие дети».

Аристотель в своих трудах особое значение придавал равенству всех полноправных граждан перед законом. Подчеркивал важную предупредительную роль наказания, ибо полагал, что люди воздержи­ваются от дурных проступков не из высоких побуждений, а из страха наказания.

Аристотель был твердо убежден в том, что преступник станови­тся испорченным по своей воле, в то время как дух его должен господствовать над телом, а разум над инстинктом, как хозяин над рабом.

В то же время Аристотель указывал и на такие причины, как бе­спорядки в государстве, бедность, слабость или отдаленность наказа­ния, подкупность и низость судей.

При назначении наказания Аристотель считал важным учиты­вать обстоятельства совершения преступления.

Аристотель предлагал разграничивать оценки проступков и оценки тех людей, которые их совершили. По сути, он описал субъек­тивную сторону преступления: «Когда действуют сознательно, одна­ко, не приняв решения заранее, то перед нами неправосудное дело: случается это между людьми из-за порыва ярости и из-за других стра­стей. Суд поэтому правильно расценивает совершенное в порыве яро­сти, как совершенное без умысла, ибо источником здесь является не тот, кто действует движимый пороком, а тот, кто разгневал».

Из Римских мыслителей более всего выделялись Цицерон и Се­нека.

Оратор и юрист, Цицерон важнейшим источником преступле­ний считал «неразумные и жадные страсти к внешним удовольстви­ям», а также надежду на безнаказанность.

Отсюда - признаки важности наказания, преследующего цель общей и частной превенции и обеспечивающего безопасность общес­тва.

В то же время Цицерон отмечал, что наказание должно соответ­ствовать не только причиненному вреду, но и субъективной стороне деяния, а судья обязан быть связан законами.

Сенека - философ, политик и писатель, как и Платон, полагал, что наказание должно стремиться как к исправлению виновного, так и к безопасности общества путем воздействия на других его членов (общая превенция).

Сенека, как и Цицерон, прежде всего, обращает внимание не на причиненный вред, а на характеристику лица, совершившего преступ­ление, содержание его воли (субъективная сторона).

Интересно и поучительно высказывание римского Публия Сира о том, что всякое хорошее законодательство должно стремиться к ис­коренению преступлений, а не преступников. Одновременно подчер­кивалась необходимость личного характера наказаний, недопустимос­ти семейной ответственности.

Однако, как говорил Платон, «все проходит, и это пройдет». Пришло время, когда Римская империя пала. Наступила эпоха господ­ства церкви. Господствующим стало учение, что все дано человеку свыше, а в основе преступления лежит либо злая воля, либо предначе­ртание свыше - злой дух, вселившийся в него.

Появляется каноническое учение о преступлениях. Следует за­метить, что канонисты решительно отрицали смертную казнь. На пер­вый план они выдвинули цель исправления преступников. Идея воз­мездия у канонистов отошла на задний план. Даже религия, по их мнению, не должна быть охраняема казнями.

Однако на практике через некоторое время восторжествовал взгляд, согласно которому, не церковь, а светская власть получила право на казнь за совершение тяжких преступлений.

Это было отходом от раннего христианства.

В этой связи необходимо отметить, что хотя уголовное право погибло в Риме с его падением, тем не менее, канонисты в средние ве­ка наряду с каноническим правом признавали и Римское.

Римское право оказало огромное влияние на всю историю на­шей эры, и его не случайно до сих пор изучают в подлиннике.

Новый этап в развитии учений о преступности можно отнести к началу XVIII века. Здесь необходимо отметить работы Монтескье и Беккариа.

Монтескье развил идею закономерного поведения всего в мире, в том числе человеческих действий, и требовал от законодателя счи­таться с «общим духом своего народа». Он призывал даже при прове­дении реформ не стеснять без нужды нравов и привычек народа, стремиться непременно исправить все.

Монтескье предупреждал, что законы одного народа не подхо­дят другому, живущему в иных условиях. Он классифицировал прес-

тупления и соответственно рекомендовал дифференцировать наказа­ния за них.

Чезаре Беккариа в 26 лет в 1764 году написал книгу «О преступ­лениях и наказаниях». Она стала первым в истории специальным тру­дом на эту тему.

Кстати, многие современные ученые считают, что именно эта работа Беккариа положила начало в становлении криминологии как науки.

Красной нитью через всю книгу проходит мысль о проблеме защиты прав человека. Многие идеи, высказанные Чезаре Беккариа по этому поводу, до сих пор дискутируются в современных научных тру­дах, и это лишний раз подтверждает прозорливость ученого.

studfiles.net