История современного города Афины.
Древние Афины
История современных Афин

Аграновский Вторая Древнейшая Краткое Содержание. Аграновский вторая древнейшая краткое содержание


Валерия Аграновского "Вторая древнейшая" — реферат

МОСКОВСКИЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  УНИВЕРСИТЕТ

имени М. В. ЛОМОНОСОВА 

__________________________________________________________________  

ФАКУЛЬТЕТ ЖУРНАЛИСТИКИ 

Кафедра периодической печати     

РЕФЕРАТ  

ПО  КНИГЕ ВАЛЕРИЯ  АГРАНОВСКОГО

«ВТОРАЯ ДРЕВНЕЙШАЯ. БЕСЕДЫ О ЖУРНАЛИСТИКЕ»           

студентки III курса д/о (гр. 304)

ЧЕВТАЕВОЙ И.И.

Научный руководитель:

И.П. Магай           

Москва  – 2012

Реферат по книге Валерия  Аграновского «Вторая  древнейшая. Беседы о журналистике» 

Немного биографии

Валерий Аграновский - культовая фигура в российской журналистике, младший и последний  из журналисткой династии Аграновских, больше пятидести лет отдавший "второй древнейшей профессии" и писательскому  ремеслу. 

Тема нашего разговора - "кухня" журналиста, технология его творчества. Не будем, однако, тешить себя пустыми надеждами: в основе любой творческой профессии лежит  талант, отсутствие которого невосполнимо. В журналистике - как в вокальном  искусстве: нет голоса, и ничего не поможет - ни знание нотной грамоты, ни микрофон. 

Моя задача сводится к тому, чтобы говорить вслух о  том, что каждый знает "про себя". 

Наша профессия, хоть и вторая из древнейших, до сих пор, к сожалению, не имеет стройной и  всеми признанной теории. Мы и сегодня  еще плохо знаем, что такое  журналистика. 

Дело в том, что  по сравнению с репортажем, зарисовкой, интервью, статьей, информацией и  даже фельетоном очерк занимает в  газете особое место, а очеркисты - несколько  привилегированное… 

документалистика  наступает по всей линии фронта 

Задача куда скромнее - разбудить интерес у начинающих журналистов к серьезному отношению  к технике работы. 

современного читателя волнует, мне кажется, не то, какими средствами пользуется литератор, а  к какому результату приходит. Иными  словами, главным критерием становится не мера вымысла, а степень достоверности, - критерием не только документалистики, но и прозы. 

Важно другое: верит  или не верит читатель автору. Если из-под пера литератора выходит ложь, читателю безразлично, как эта ложь называется - очерком или рассказом. Но если мы, документалисты, не пренебрегая вымыслом и обобщением любой величины, говорим читателю правду, тот принимает ее без всякого деления на жанры. 

лично мне глубоко  импонирует отношение к очерку как  к родственному прозе литературному  виду. Подобно тому как в смешанных  браках рождается полноценное потомство, подобно тому как на стыке наук совершаются выдающиеся открытия, - подобно этому, быть может, на стыке  прозы и документалистики и рождается  новый литературный жанр, способный, на мой взгляд, обеспечить его истинный расцвет, дать наивысший уровень  достоверности и соответствовать  возросшим требованиям современного читателя. 

В самом деле, без  авторского отношения, выраженного  им к описанным событиям, документальная проза, оставшись документальной, никогда  не станет художественной. Даже ничего не домысливая, не преуменьшая и  не преувеличивая, автор может достичь  художественности хотя бы за счет того, что выражает в повествовании  собственную личность. 

Во-первых, нельзя отрываться от действительности на такое расстояние, которое ведет к усредненности  образа, к стереотипу, вредит правде и достоверности. Во-вторых, домысливать - не значит врать, это не значит, что  можно женить неженатого, убивать  живого и воскрешать умершего; вымысел  и домысел проявляются прежде всего в отборе материала, в осмыслении события, в эмоциональном настрое  автора, в его позиции. Наконец, в-третьих, уровень способностей литератора, его  профессионализм играют не по-следнюю  роль в достижении неповторимой достоверности  материала. Бездарно написанный очерк  куда легче плагиировать, нежели исполненный  талантливо! 

для истинного таланта  характерно стихийное стремление к  правде. Именно талант, а не личная симпатия или антипатия автора есть лучшая гарантия того, что произведение будет  максимально приближено к истине.  

Правы те классики, которые  утверждали, что без выдумки нет  искусства. 

Домысливать надо правдиво, чтобы читатель не усомнился. Дело это  не легкое, напрямую связанное с  чувством меры, с самодисциплиной, со способностью автора самоограничиваться. 

1. Независимо от  того, договорятся или не договорятся  теоретики относительно существования  жанра художественной документалистики  и его названия, он уже есть, и мы в нем работаем.

 Учитывая то  обстоятельство, что границы между  жанрами, в принципе, стираются,  мы уже сегодня живем по  одним законам с беллетристикой, и это благо, способствующее  процветанию журналистики. Подобно  тому как прозаики стали все  чаще обращаться к документу,  очеркисты все чаще обращаются  к приемам работы прозаиков.  М. Горький в свое время писал  о трех элементах художественного  произведения: о теме, языке и  сюжете [11]. Художественная документалистика  с ее нынешним содержанием  не может, конечно, обходиться  ни без темы, ни без языка,  ни, если угодно, без сюжета.

2. Цель, стоящая перед  нами, исторически вытекает из  факта существования художественно-документального  жанра: будить общественную мысль,  формировать общественное мнение, а не просто ублажать читателя  бездумными повествованиями, не  просто давать отдых уму и  покой чувствам. И в этом смысле  у нас тоже нет противоречий  с целями беллетристики, лучшие  произведения которой воспитывают  людей и формируют их общественное  сознание.

3. Критерием жанра  художественной документалистики  является не уровень домысла  или вымысла, а степень достоверности,  ибо достоверность - это критерий  всего истинного искусства, всей  литературы. Пока читатель нам  верит, мы существуем! Следовательно,  наша обязанность - постоянно  держать руку на "читательском  пульсе", учитывать грамотность  современного "газетных тонн глотателя", его способность к самостоятельным  размышлениям и выводам, его  социальную активность, его повышающуюся  требовательность к правдивому  изображению жизни.

4. Хотя документалисты  и живут с прозаиками по  одним законам и пользуются  одними творческими методами, есть  между ними существенные различия, касающиеся главным образом масштабности  тем, фундаментальности исследований  и величины публикаций.

 Прозаиков волнуют  в основном "вечные" проблемы, такие, как любовь, предательство,  верность, порядочность и т.д.  Документалисты заняты актуальной  проблематикой, их беспокоит злободневность, а если они и касаются "вечных" тем, то в их сегодняшнем  преломлении, когда возникает  необходимость привлечения к  ним общественного внимания в  концентрированном виде. Беллетристы  - это, если угодно, и "долговременные  огневые точки"; очеркисты - передвижные. Они подвижнее, оперативнее, они чаще меняют направления и менее укреплены. Очеркисты откликаются быстрее, но звучат кратковременнее. Если писатели, по выражению Н. Чернышевского, "изображают вообще, характеристическое" [12], то газетчики ставят вопросы относительно частные, размышляя над проблемами сегодняшнего дня тоже сегодня. У Аристотеля в "Поэтике" выражена мысль о том, что историк и поэт "различаются не тем, что один говорит стихами, а другой - прозой. Разница в том, что один рассказывает о происшедшем, а другой о том, что могло бы произойти" [13]. Допуская условную аналогию, я готов поставить на место историка журналиста, а на место поэта - прозаика, оценив таким образом некоторую разность их задач.

 Наконец, ставя  конкретные вопросы, газетчики  опираются на конкретный материал, что тоже отличает их от  беллетристов. 

Поскольку главная  задача художественной документалистики, как мы уже говорили, - участие  в формировании общественного мнения, а также необходимость будить общественную мысль, логично добавить к сказанному, что будить мысль  можно только с помощью мысли. Стало быть, наряду с пейзажем, диалогом, портретом, композицией и прочими  компонентами жанра составным его  надо считать и мысль, причем составным  обязательным, без которого жанр просто не будет существовать, чего не скажешь, между прочим, о других компонентах. 

основная сила журналистики - это прежде всего ее убедительность и доказательность. 

Читатель нынче  выражает откровенное желание сначала  проверить нас, а уж потом нам  поверить, и в этом смысле, смею заметить, наши интересы совпадают с читательскими: куда интересней работать, если необходимо искать, а не выдавать готовые рецепты. 

Оружие настоящего журналиста - цифра, довод и факт, что, конечно же, не исключает, а, скорее, предполагает пользование сочным языком, диалогом, "работающей" композицией  и при этом обязательное ведение  читателя путем своих мыслей. 

без мысли мы – пусты 

тайна оригинальности писательского видения и восприятия мира - в наличии или отсутствии таланта. 

Не берусь перечислять  все составные части журналистского дарования. Но две способности, без  которых, мне кажется, действительно  не может обойтись журналист-профессионал, назову.

 Прежде всего  умение удивляться, без которого  нет и не может быть прелестной "детской непосредственности", нет радости общения с людьми  и жизнью, нет желания остаться  наедине с собой, то есть  желания думать, нет потребности  расширить собственный духовный  мир. 

И еще об одном  необходимом журналисту элементе, без  которого трудно прожить творческой личности: о рабочем состоянии. Что  это такое для журналиста? Призыв к самоограничению, к подвижничеству, если угодно, к спартанскому образу жизни. Проще говоря, когда все  окружающие безмятежно "наслаждаются", "получают удовольствие", легко  отвлекаясь от различных забот, в  том числе профессиональных, журналисты продолжают работать, их мозг постоянно "отбирает" и фиксирует то, что  предназначено "на продажу" - должно войти в будущий очерк, стать  репортажем и т. д. 

Творческая личность всегда работает. 

Не в том дело, удачен или неудачен получился этот итоговый образ, созданный молодым  газетчиком, моим добрым приятелем, - рассказанное иллюстрирует мысль о том, что  все увиденное нами, услышан-ное, перечувствованное и пережитое, должно идти в наши очерки, статьи, репортажи, зарисовки. Конечная цель журналиста - написать, поведать увиденное и пережитое  людям и миру. 

мы должны стараться  идти не по следам событий, а рядом  с ними, быть не за пределами явления, а наблюдать его изнутри, каких бы тягот и самоограничений, каких бы сил это ни стоило 

Быть может, способность  удивляться вкупе с умением жить в "рабочем состоянии" и есть в итоге журналистский талант? 

Замысел, по Далю, есть "намерение, задуманное дело", и  я готов считать его первой стадией рождения темы. Кстати сказать, вовсе не обязательной, потому что  не исключена ситуация, когда замысел  и тема возникают не "в очередь", а одновременно. В этом случае тема поглощает замысел примерно так  же, как ожог четвертой степени можно условно считать "поглотившим" ожоги первый трех степеней.

 Но обычно между  замыслом и темой имеется дистанция,  некоторое пространство, которое  надо еще преодолеть, чем-то заполнив. Чаще всего замысел - лишь предчувствие  темы, достаточно аморфное и в  некотором смысле безответственное, как, например: "Хорошо бы написать  о любви!" Я утрирую, но все  же это пример замысла. Сколько  подобных ему могут остаться  нереализованными, потому что им  еще далеко до темы, потому  что они лишены мыслей, потому  что замысел - стадия, практически  мало к чему обязывающая журналиста, а тема - это уже реальная основа  для сбора материала и его  написания.

 Каковы же источники  возникновения замысла? Мне известны  два. Первый - собственный социальный  опыт журналиста, его информированность  в широком смысле этого слова,  его знания. Все это, достигнув  определенной концентрации, как  бы выпадает в осадок в виде  замысла, способного, в свою очередь,  трансформироваться в тему, и  тогда для газетного решения  темы будет недоставать только  факта, на поиски которого журналист  и должен тратить силы. Второй  источник - сам факт, пришедший со  стороны и дающий толчок для  возникновения замысла; тогда  газетчик, основываясь на имеющихся  у него знаниях, "перерабатывает" замысел в тему.

 Разумеется, оба  источника накрепко взаимосвязаны,  их разделение весьма условно. 

myunivercity.ru

Читать онлайн книгу «Вторая древнейшая. Беседы о журналистике» бесплатно — Страница 1

Валерий Аграновский

Вторая древнейшая

Беседы о журналистике

ОБ АВТОРЕ

Валерий Аграновский родился 2 августа 1929 года в журналистской семье. Его отец Абрам Аграновский работал в ту пору спецкором «Известий», а затем, до рокового 1937, - в «Правде». После того как родители были репрессированы, семилетний Валерий вместе со старшим братом, которому было четырнадцать лет, остались «чеэсирами» (членами семьи изменников родины). Родителям повезло: они были реабилитированы раньше других — в 1942 году. Им разрешили вернуться из Сибири в Москву, а отцу — в журналистику. До своего последнего дня Абрам Аграновский публиковался и умер в командировке от журнала «Огонек», в котором работал специальным корреспондентом.

Трудно быть сыном известного журналиста, но еще труднее одновременно быть и братом замечательного «писателя в газете», как называли Анатолия, когда он по стопам отца пришел в «Известия»; Валерий стал спецкором «Комсомольской правды». Надо сказать, что каждый представитель династии Аграновских умел петь своим собственным, непохожим на других, голосом. Старший в династии по образованию был врачом, его старший сын — учителем, младший — адвокатом.

За спиной Валерия Аграновского уже пятьдесят лет журналистского стажа, если первой публикацией считать статью, напечатанную в 1948 году в журнале «Пионер», когда автор учился на втором курсе Московского юридического института. После пяти лет адвокатства Валерий в 1955 году окончательно ушел в журналистику и семнадцать лет отдал «Комсомольской правде».

В 1965 году В. Аграновский стал членом Союза писателей СССР. Перу Валерия принадлежат многие острые публицистические статьи и очерки в центральных газетах и журналах, социально-педагогическая повесть «Остановите Малахова!», ставшая потом пьесой, которая шла по всей стране. Валерий Аграновский стал автором многих книг: «Взятие сто четвертого», «Лица», «Белая лилия», «Кто ищет…», «Профессия: иностранец», «Капля добра», «Последний долг», «Ради единого слова» и др.

Ныне В. Аграновский ведет персональную рубрику «Сюжет Аграновского» в популярном журнале «Власть» и является консультантом издания «Огонек», а также занимается преподавательской деятельностью, ведет спецсеминар под названием «Основы журналистского мастерства».

ВВЕДЕНИЕ

Тема нашего разговора — «кухня» журналиста, технология его творчества. Не будем, однако, тешить себя пустыми надеждами: в основе любой творческой профессии лежит талант, отсутствие которого невосполнимо. В журналистике — как в вокальном искусстве: нет голоса, и ничего не поможет — ни знание нотной грамоты, ни микрофон. Прошу понять меня правильно. Я вовсе не намерен отпугивать от журналистики молодых мечтателей. Говоря о необходимости природного дарования, я всего лишь подчеркиваю безусловный примат таланта над технологией в нашей профессии, определяя, таким образом, удельный вес секретов мастерства. Но вместе с тем многие, проявившие способности к журналистике, почему-то попадают в число «несостоявшихся». Почему? Возможно, потому, что их талант не подкреплен техникой исполнения. Стало быть, верно утверждение, что в журналистику надо идти по призванию, которое есть дитя таланта, как верно и то, что одних природных способностей мало: камень, как его ни шлифуй, алмазом не станет, но и неограненный алмаз лишен блеска.

Какие «америки» я открыл? Никаких. Моя задача сводится к тому, чтобы говорить вслух о том, что каждый знает «про себя».

Теперь о мастерстве. Наша профессия, хоть и вторая из древнейших, до сих пор, к сожалению, не имеет стройной и всеми признанной теории. Мы и сегодня еще плохо знаем, что такое журналистика. Форма общественного сознания и средство изменения жизни? Подобно литературе, живописи, музыке, архитектуре, театру и кино — род искусства? Или входит в литературу как понятие видовое, подобно поэзии, драматургии, прозе и художественному переводу? Или, наконец, еще ýже — жанр прозы, стоящий в одном ряду с романом, повестью, рассказом, и этот ряд можно продолжить очерком, фельетоном, памфлетом, статьей, репортажем, эссе? Работы многих авторитетных ученых, посвященные теоретическим проблемам журналистики, при всей их значительности и глубине содержат взаимные противоречия и не дают, увы, полного ответа на поставленные вопросы.

Но наша беда еще и в том, что мы лишены того, что называют «школами». Мы не можем, как вокалисты, похвастать наличием у нас миланской или свердловской оперной школы, классическим или современным направлением. У нас все в куче, все слеплено. Методология работы даже некоторых ярких журналистских индивидуальностей пока еще основательно не изучена, не осмыслена, не обобщена. Мы, рядовые газетчики, плохо знаем наследство, оставленное нам звездами первой величины, и слабо пользуемся секретами их мастерства. Мы совершенно не представляем себе, как классики журналистики пришли к таким результатам. Отрывочные данные, робкие и не всегда профессионально объективные воспоминания очевидцев, легенды, байки, анекдоты — это все, что сохранило время от художественного опыта таких замечательных мастеров, как В. В. Овечкин, Б. Л. Горбатов, А. Зорич, В. М. Дорошевич, Б. Н. Агапов, М. Е. Кольцов. И это при том, что они работали, можно сказать, в наше время. Что же тогда говорить о Куприне, Успенском, Гончарове, Бунине, Короленко и других корифеях жанра, чей творческий метод, боюсь, так же безвозвратно утерян, как секрет фресковой живописи Леонардо да Винчи.

Что остается делать нам, сегодня действующим журналистам? Так и начинать каждый раз с нуля, изобретая собственные велосипеды или обрекая себя на слепое эпигонство.

Быть может, я излишне драматизирую положение? Такой предмет, как мастерство, или вовсе отсутствует в курсе преподавания на факультетах журналистики, или дается студентам на весьма скромном уровне. А если учесть, что в большинстве своем пополнение приходит в журналистику со стороны, то позвольте спросить: какую профессиональную подготовку получат в газете бывшие инженеры, юристы, врачи и педагоги? Да никакую! — говорю это категорически и с полной ответственностью. Их учит собственная газетная практика: трудно, медленно, затягивая процесс созревания.

Ну, а умудренные опытом столпы современной журналистики? Они стоят перед молодыми газетчиками статуями на постаментах — молчаливые и недоступные. Как рождаются их замыслы, где они берут темы, каким образом собирают материал, как беседуют с героями очерков, думают ли о сюжете и композиции, как пишут и как сокращают написанное — короче говоря, какова технология их творчества? Все это для нас тайна за семью печатями. И не потому тайна, что они злоумышленно скрывают секреты мастерства, а потому, что им некогда остановиться и оглянуться из-за высочайшего темпа газетной жизни, из-за вечной текучки, которая заедает. Но они ведь и сами ни у кого не учились — за редким, быть может, исключением, меж тем, как известно, отсутствие учителей наказывается отсутствием учеников.

Десятки центральных, сотни республиканских и областных, тысячи районных газет — это же огромная армия творческих работников, вынужденных стоять на довольствии у самих себя! Ладно, утраченное не восстановишь, но не пора ли подумать о будущем, о смене, идущей вслед за нами? Неужто не способны мы, «старые» журналисты, дать молодым полезные советы?

Хватит журналистике развиваться, как трава растет. Если нам действительно есть что сказать, то нам следует обменяться опытом и сделать это публично. Начало, кстати, уже положено: вышли в свет «Заметки писателя о современном очерке» В. Канторовича, «Рождение темы» Е. Рябчикова, «Как я работал над „Неделей“» Ю. Либединского, «Двадцать пять интервью» Г. Сагала, напечатаны интересные статьи о мастерстве публицистов в «Литературной газете» и «Журналисте» и т. д.

К этой же серии условно можно отнести и размышления о журналистском мастерстве, которые я рискую предложить на ваш суд. Минимум теории, максимум практики — таково, по крайней мере, мое намерение. И никаких претензий на обязательность применения описываемых методов, на непорочность суждений. Задача куда скромнее — разбудить интерес у начинающих журналистов к серьезному отношению к технике работы. Кроме того, если удастся, я не прочь разозлить коллег, в том числе корифеев пера, вдохновив их на продолжение разговора.

И еще одна оговорка. Речь в этой книге коснется технологии работы, характерной главным образом для очеркистов и публицистов, хотя я не скрываю надежды на то, что некоторые положения, мною высказанные, примут на свой счет и представители других газетных жанров. Тем не менее оговорку эту следует полагать существенной. Дело в том, что по сравнению с репортажем, зарисовкой, интервью, статьей, информацией и даже фельетоном очерк занимает в газете особое место, а очеркисты — несколько привилегированное: им и командировку дают не на один день, и времени на «отписку» побольше, и с размерами на полосе не очень скупятся. Объясняется ли это тем, что очерк считают в газете более важным жанром, чем, положим, репортаж? Нет, я так не думаю. Более того, знаю, что «хлебом» журналистики является информация, без которой ни одна современная газета не обходится, а очерк — это, скорее, деликатес. Однако трудностей со сбором материала для очерка, как и с его написанием, все же побольше, чем с любым другим жанром. Кроме того, не зря газетная практика выдвигает в очеркисты людей, предварительно прошедших богатую школу репортажа и сбора информации. И так складывается жизнь журналиста, что право на очерк он как бы зарабатывает долгим и самоотверженным трудом на других газетных направлениях. Так или иначе, говоря главным образом о технологии работы над очерком, я ни в коей мере не принижаю значение прочих газетных жанров — все они имеют свои вершины мастерства и своих замечательных исполнителей.

Заранее прошу простить меня за тональность. Конечно, я приложу максимум усилий, чтобы избежать нравоучений. Но дело это, к сожалению, неимоверно трудное, поскольку, «взяв слово», я словно оказываюсь на трибуне, которая весьма располагает к менторскому тону.

Не обессудьте.

И последнее. Как справедливо замечено, если уж делиться опытом, то лучше всего собственным.

Дело, которым мы занимаемся

Стертые границы и критерий жанра

В «Кратком словаре литературоведческих терминов» Л. Тимофеева и А. Венгерова сказано: «Очерк отличается от романа, повести и рассказа тем, что в нем точно отражается событие, изменить которое автор не вправе, прибегая к вымыслу».

Критерий, таким образом, вроде бы найден: есть вымысел — нет документалистики, нет вымысла — она! И не будем придираться к формулировке, содержащейся в словаре, на то он и «краткий». Замечу только, что к вымыслу и домыслу мы еще вернемся и, надеюсь, увидим, что кроме беллетристов к ним прибегают самые «отпетые» документалисты. Однако это обстоятельство ничуть не портит «чистоты» документального жанра. Почему не портит? Потому, наверное, что важен результат, достигаемый автором произведения, а не средства, с помощью которых этот результат достигается.

Много перьев было поломано в ожесточенных дебатах, посвященных этому вопросу. Сошлюсь на три, весьма характерных, мнения. Ефим Дорош делил всю литературу на «художественную» и «деловую», относя к последней дневники, воспоминания, научно-популярную литературу и еще, как он писал, «информационную журналистику». И. Андроников применил термин «жанр научного поиска», полагая, что сам работает в этом жанре («Загадка Н. Ф. И.», «Портрет») и кроме него А. Ферсман и И. Крачковский («Занимательная минералогия», «Воспоминания о камне»). Лично мне импонирует третье мнение, однажды высказанное в ходе дискуссии о месте и значении документалистики одним известным писателем: художественно-документального жанра вообще не существует, как не существует жанра художественно-вымышленного, а есть жанр талантливый и жанр бездарный! В конце концов, все жанры хороши, кроме одного: скучного!

«…Так как я не красноречив и даже не великий писатель, то, не рассчитывая на свой стиль, стараюсь собрать для своих книг факты».[1] Стендаль, которому принадлежат эти слова, в силу своего истинного величия мог позволить себе подобное кокетство. Мы не можем. Нам следует работать на уровне предъявляемых к журналистике требований и не искать снисхождения читателей по части художественной. Тем более что за последние десятилетия что-то решительно изменилось в мире, и документалистика, обретя невиданную популярность, стала успешно конкурировать с беллетристикой. Явление это феноменальное, — впрочем, ему есть, наверное, объяснение, — и не учитывать его нельзя.

Что сегодня читают и смотрят в мире? «Закон Паркинсона» и публицистику У. Тойфлера. «Аэропорт» и «Отель» А. Хейли. «Дневные звезды» О. Берггольц, «Ледовую книгу» Ю. Смуула. Мемуары У. Черчилля и Г. Жукова. «Ярче тысячи солнц» Г. Юнга. «Путешествие на „Кон-Тики“» Т. Хейердала, «Обыкновенное убийство» А. Капоте, «Брестскую крепость» С. Смирнова, «Дневник» А. Франк, «Солдатские мемуары», «Живые и павшие» в Театре на Таганке, «Обыкновенный фашизм» М. Ромма — список можно продолжить. Кино, театр, телевидение «ударились» в документалистику. Изобретен метод «скрытой камеры», который называют еще «подглядыванием в замочную скважину», что более характерно для натурализма, нежели для реализма, но это тот самый нормальный перегиб, свидетельствующий о том, что процесс идет, явление имеет место: документалистика наступает по всей линии фронта! Художники куда чаще, чем прежде, предпочитают «Девочке с персиками» героиню труда в персиковом саду. Композиторы пишут документальные оперы, в которых поют ученые с именами и члены правительства. На сцене МХАТа горят мартены, еще чуть-чуть, и актеры, играющие в «Сталеварах», будут выдавать готовую продукцию. И прозаики, прекрасно чувствуя новые веяния, стали рядить добрую старую беллетристику в документальную тогу, ища более надежный и короткий путь к читателю. В. Богомолов снабжает повесть «В августе сорок четвертого…» вымышленными документами, сделанными «под» реальные, Е. Евтушенко пишет «Братскую ГЭС», а потом «Маму и нейтронную бомбу», В. Солоухин — «Владимирские проселки», А. Вознесенский предваряет стихи документальными прозаическими вступлениями и комментариями, приближая поэзию к факту.

Чем вызвана документализация литературы и искусства? Трудно назвать все причины, но кое-какие позволю себе отметить.

Во-первых, изменился читатель. При всей кажущейся однородности наш современный читатель все же ухитряется быть разным, что создает определенные трудности для литераторов, стремящихся, как мы знаем, дойти до каждого. При этом читатель стал образованнее, культурнее, он может и хочет, он в силах разобраться сегодня во многом сам, только ему надо дать правду, то есть документ, информацию, — дать пищу для ума. В силу именно этой причины наметилась «всеобщая тяга к объективности»,[2] как сформулировал явление переводчик и публицист Л. Гинзбург.

Во-вторых, нельзя не учитывать научно-технический прогресс, который привел к развитию средств связи, к совершенствованию магнитофонов, кино-, фото- и телеаппаратуры. Все это не только способствует, но просто-таки толкает к фиксации событий, делающей фантазию бессмысленной.

В-третьих, если характерным признаком документального жанра было когда-то, по выражению Е. Дороша, «писание с натуры», то, возможно, сегодняшняя всеобщая документализация есть естественное развитие реализма как творческого метода? То есть в сравнении с минувшим реализмом «похожести» нынешний реализм должен быть документальным? Впрочем, это теоретический вопрос, в дебри которого я не рискну забираться, но и не наметить его тоже не могу: а вдруг кто-то подвигнется на дальнейшие размышления?

В-четвертых, наш читатель, мне кажется, имеет особые основания проявлять повышенный интерес к документальному жанру. Говоря так, я, прежде всего, имею в виду «голод» по дневникам и документальным свидетельствам об исторических событиях малоизвестных и некогда даже скрытых. Кроме того — война. Какова судьба неудавшегося десанта в Керчи, кто такой легендарный партизан Батя, каковы подробности Нюрнбергского процесса, как действовал в тылу у врага Кузнецов, что случилось с группировкой наших войск под Старой Руссой, каким образом удалось спасти «золотой эшелон» во время Гражданской войны, какова истинная история «Брестского мира» — сколько тайн и вынужденных сокрытий становится сегодня явными!

Что же получается? Авторитет и сила документа привели к тому, что даже «чистые» прозаики не могут устоять перед искушением замаскировать беллетристику «под» документ, тем самым размывая границы между жанрами. Я думаю, не всегда легко распознать, имеем ли мы дело с рассказом или очерком, поскольку проза может основываться на реальном факте, а очерк — не пренебрегать вымыслом.

Не грешно повторить, что современного читателя волнует, мне кажется, не то, какими средствами пользуется литератор, а к какому результату приходит. Иными словами, главным критерием становится не мера вымысла, а степень достоверности, — критерием не только документалистики, но и прозы. Старый спор о «допустимых размерах художественного обобщения», как говорят специалисты, то есть спор о величине вымысла, возможного в очерке, сегодня не кажется мне актуальным. Важно другое: верит или не верит читатель автору. Если из-под пера литератора выходит ложь, читателю безразлично, как эта ложь называется очерком или рассказом. Но если мы, документалисты, не пренебрегая вымыслом и обобщением любой величины, говорим читателю правду, тот принимает ее без всякого деления на жанры.

У Л. Н. Толстого в «Войне и мире» есть сцена, в которой действуют реальные исторические герои — Кутузов, Барклай, Багратион и другие — и герои вымышленные, например девочка, сидящая на печке во время знаменитого совета в Филях. Что это такое с точки зрения жанра? Кутузов — художественное осмысление реального образа, девочка — художественный образ в чистом виде, всего лишь претендующий на реальность существования. А в итоге? Достоверный сплав, которому мы, читатели, верим.

И. Бунин пишет рассказ «Дело корнета Елагина». Но прототип Елагина конкретный герой, фамилия которого на самом деле Берсенев, у Бунина — актриса Сосновская — в жизни — реальная актриса Висновская: писатель берет за основу произведения факт, имевший место в действительности, при этом степень его писательского вмешательства такова, что ему удалось не переборщить с домыслами. Спрашивается: «Дело корнета Елагина» — рассказ или очерк? По степени достоверности, не сомневаюсь в этом ни на секунду, это настоящая документалистика. Во всяком случае, я верю происходящему в художественном рассказе Бунина больше, чем «правде» иных, мнимо документированных, современных повестей о реально существующих людях.

Можно продолжить перечень авторов из далекого и близкого прошлого, заложивших — не сегодня, а вчера! — основы правдивой отечественной литературы. В этот перечень вошли бы А. Радищев с «Путешествием из Петербурга в Москву», А. Пушкин с «Капитанской дочкой», Ф. Достоевский с «Записками из Мертвого дома», Г. Успенский с «Нравами Растеряевой улицы», А. Чехов с «Островом Сахалин», А. Гончаров с «Фрегатом „Паллада“», А. Серафимович с «Железным потоком», Д. Фурманов с «Чапаевым», Н. Островский с «Как закалялась сталь», А. Макаренко с «Педагогической поэмой», А. Фадеев с «Молодой гвардией», Б. Полевой с «Повестью о настоящем человеке», В. Овечкин с «Районными буднями», А. Твардовский с поэмой «За далью — даль» и т. д.

Это — беллетристика? Документалистика? Волнует ли нас, читатель, мера вымысла в этих произведениях? Мы взволнованы степенью их достоверности, уровнем их художественности!

«Начиная с „Мертвых душ“ Гоголя и до „Мертвого дома“ Достоевского, — писал Л. Толстой, — в новом периоде русской литературы нет ни одного художественного произведения, немного выходящего из посредственности, которое бы вполне укладывалось в форму романа, поэмы или повести».[3]

Нет, не сегодня родился жанр, который можно условно назвать «документальной прозой» или «художественной документалистикой». В силу некоторых исторических причин он мог иметь взлеты и падения, стало быть, надо считать, что нынче этот жанр всего лишь возрождается, и не на пустом месте. У него — свои законы и традиции, уже давно сложившиеся.

В. Шкловский прав, когда говорит, что «деятели искусства опираются на творческий опыт предшествующих поколений, на существующую форму, наследуют их. Но в старой форме, — говорит он далее, — не всегда можно выразить новое содержание. Старая форма не остается неизменной, а развивается, обогащается. Действительные причины этих поисков всегда коренятся в новом содержании».[4]

Когда и почему появилась в нашем обществе потребность в новом содержании документальной литературы, мы уже говорили. Так или иначе, но жанр живет и его популярность несомненна. Печалит лишь то обстоятельство, что, увлекаясь теоретическими спорами о месте и значении художественной документалистики, далеко не все очеркисты пришли к ощущению своей органической связи с беллетристикой, из-за чего слабо используют великое наследие прошлого. Добавлю к сказанному, что лично мне глубоко импонирует отношение к очерку как к родственному прозе литературному виду. Подобно тому как в смешанных браках рождается полноценное потомство, подобно тому как на стыке наук совершаются выдающиеся открытия, — подобно этому, быть может, на стыке прозы и документалистики и рождается новый литературный жанр, способный, на мой взгляд, обеспечить его истинный расцвет, дать наивысший уровень достоверности и соответствовать возросшим требованиям современного читателя.

Домысел и вымысел

Однако разговор о мере вымысла в документальной прозе не лишен основания. Проблема вымысла, но уже не как критерия жанра, а как инструмента для познания и осмысления действительности, сегодня встает еще острее, нежели прежде.

В самом деле, без авторского отношения, выраженного им к описанным событиям, документальная проза, оставшись документальной, никогда не станет художественной. Даже ничего не домысливая, не преуменьшая и не преувеличивая, автор может достичь художественности хотя бы за счет того, что выражает в повествовании собственную личность.

Говорят, правда одна, многих правд не бывает. И тем не менее из одних и тех же фактов-кирпичиков разные литераторы могут построить разные дома. «Ведь даже два фотографических аппарата, — писал Е. Дорош, — в руках двух фотографов дадут не совсем одинаковые изображения одного и того же, в одно и то же время снятого предмета».[5] Отчетливо представляю себе нескольких литераторов, истинно талантливых, которые по-разному напишут портрет одного героя, и столь же ясно вижу бездарного писателя, способного десять героев нарисовать на одно лицо. Некоторое время назад «Комсомольская правда» опубликовала мой очерк «Искатели».[6] В нем шла речь о молодом инженере-конструкторе Анатолии Пуголовкине, работающем на заводе имени Лихачева. Два «подвала», по-газетному — «распашка», примерно строк семьсот. С момента публикации минуло полтора года, и вот однажды кто-то присылает мне из Белоруссии республиканскую молодежную газету с очерком «Начало». В нем шла речь о конкретном человеке, молодом инженере-исследователе Минского автозавода Василии Дыбале. У меня в очерке: «Через какое-то время Анатолий Пуголовкин вызовет у потомков не меньший интерес, чем тот, который испытываем мы сами к рядовым представителям прошлых поколений. Внукам и правнукам тоже захочется знать, как он выглядел, о чем думал, как работал, какие пел песни и какие строил планы…» Очерк «Начало» имел такое вступление: «Возможно, через какое-то время Василий Дыбаль вызовет у потомков не меньший интерес, чем тот, который испытываем мы сами к рядовым представителям прошлых поколений. Внукам и правнукам тоже захочется знать, как он выглядел, о чем думал, как работал, какие пел песни и какие строил планы…»

Ну ладно, бывают совпадения. Смотрю дальше. Мой очерк разбит на маленькие главки: «Внешний вид», «Черты его характера», «Образ его мышления», «Как он работает», «Его духовный мир» и т. д. «Начало» также состоит из небольших главок: «Внешний вид», «Черты его характера», «Образ его мышления»… Ну что ж, и такое возможно. А посмотрю-ка, что «внутри» материала, — ведь герои-то разные! Читаю и не верю своим глазам. У меня: «Было время, Анатолий Пуголовкин думал, что от него и от таких, как он, ничего не зависит…» В очерке «Начало»: «Было время, Василий Дыбаль думал, что от него и от таких, как он, ничего не зависит…» У меня: «А читает Анатолий, честно говоря, мало. Разумеется, газеты, журналы — это да. А книги редко: нет времени. Но если уж читает, то отдает предпочтение документальной прозе, а не „бытовому роману“, делая исключение только для классиков». В «Начале»: «А читает Василий, честно говоря, маловато. Разумеется, газеты, журналы — это да. А книги редко: нет времени. Но если уж читает, то отдает предпочтение документальной прозе…»

Короче, чистый плагиат — очень редкий в документалистике. Только другая фамилия реально существующего человека, а все остальное — слово в слово. Разные герои, а все у них одинаково, одно и то же читают, одно и то же едят, озабочены одними проблемами, успехи одни и те же, говорят одинаковые слова и думают тютелька в тютельку. При этом автор «Начала» не боится не только самого плагиата, но, вероятно, и разоблачения — ни с моей стороны, ни даже со стороны Василия Дыбаля и его ближайшего окружения!

Мне бы гордиться: и я сподобился, вышел в классики, если цитируют. А тут еще в одном уважаемом издании, прослышав о случае редкого плагиата, предлагают публично «пригвоздить» автора «Начала». Я же не только сам отказался писать разоблачение, но и другим запретил. Потому что не гордиться мне нужно, а краснеть: написал своего героя так, что получился не образ, а костюм, пригодный на любую фигуру. Выходит, не заметил я в Анатолии Пуголовкине ничего такого, что «не налезало» бы на Василия Дыбаля. Меж тем, как известно, истинная типизация достигается за счет выявления непридуманных индивидуальных черт. Факт — попробуй, укради! А вымысел — сколько угодно…

История поучительная. Возможно, я слишком строг к самому себе, и в данном случае справедливее было бы говорить о беспардонности молодого автора республиканской газеты. Но надо выносить и для себя уроки из чужих ошибок. Какие же уроки вынес я? Во-первых, нельзя отрываться от действительности на такое расстояние, которое ведет к усредненности образа, к стереотипу, вредит правде и достоверности. Во-вторых, домысливать — не значит врать, это не значит, что можно женить неженатого, убивать живого и воскрешать умершего; вымысел и домысел проявляются прежде всего в отборе материала, в осмыслении события, в эмоциональном настрое автора, в его позиции. Наконец, в-третьих, уровень способностей литератора, его профессионализм играют не последнюю роль в достижении неповторимой достоверности материала. Бездарно написанный очерк куда легче плагиировать, нежели исполненный талантливо!

Сошлюсь на Н. Добролюбова, который пишет, имея в виду автора разбираемого им произведения: «…Он не отдает себя на служение неправде и бессмыслице не потому, что не хочет, а просто потому, что не может…».[7] Подчеркиваю: не потому, что не хочет, а потому, что не может, так как для истинного таланта характерно стихийное стремление к правде. Именно талант, а не личная симпатия или антипатия автора есть лучшая гарантия того, что произведение будет максимально приближено к истине. Примеров тому в истории литературы предостаточно. Полагаю, что все они имеют прямое отношение и к нам, документалистам, размышляющим о мере вымысла и домысла в наших очерках.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

www.litlib.net

Валерия Аграновского "Вторая древнейшая" — реферат

Не имеет права  журналист быть только несправедливым и скучным. 

Слово - наше оружие!

 Но и наше  несчастье. 

если вы не согласные  с эстрадной немотой и не желаете  быть рабами, то примите совет: у  вас тоже есть право выбирать себе иную судьбу и другие песни. А всем остальным скажу на прощание: думайте.

 И сопротивляйтесь.

 Таков, собственно, и весь разговор. 

Без боя мы давно  уступили толпе и улице литературный язык, наше бесценное богатство: оно  сегодня "приватизировано" сленгом  и жаргоном. 

А если серьезно: у  кого учиться простоте и ясности  изложения? Попытаюсь ответить на этот вопрос, хотя должен заранее предупредить: ничего нового, всего лишь напомню  старые истины.

  1. Прежде всего надо читать классиков, и читать профессионально.
  2. 2. Язык народа - клад для литератора.
  3. Что еще делает журналистов мастерами, способными к "художественному вырезанию"? Думаю, умение сохранять индивидуальность своих героев.

Штамп - это прежде всего стереотип мышления, свойство, присущее людям малоспособным, малокультурным, малознающим и малограмотным, спасительное средство, по крайней мере, для тех, кто не желает или не умеет думать, кто берет готовое. 

Кроме того, штамп - это  неспособность к фантазии. 

25 советов молодым  коллегам

 И вот мы, кажется,  на финишной прямой. Прежде чем  разорвать ленточку, окинем мысленным  взором пройденную дистанцию.

 Мы говорили  о мастерстве журналиста, отметив  при этом, что мастерство - категория  надстроечная, а базой являются  наше мировоззрение, наша гражданская  позиция, наша социальная активность. Каждой строчкой, опубликованной  в газете, журналист не только  выражает, но и формирует мнение  народа. Взгляды, суждения и предложения  газетчика вливаются в русло  политических решений и дел,  общих для всей страны. Мы работаем  от имени людей и для людей,  помогая им своими очерками  и статьями формировать политическое  сознание. Стало быть, сугубо профессиональный  разговор о мастерстве журналиста  возможен лишь при условии,  что в основе его лежит четкость  и кристальная ясность наших  позиций, общественная значимость  каждого факта, использованного  в наших произведениях.

 Мы говорили  о том, что "поют" в журналистике  только люди способные, имеющие  к ней призвание. Однако, если  исходить из утверждения М.  Горького, что "талант развивается  из чувства любви к делу, возможно  даже, что талант - в сущности его  - и есть только любовь к  делу, к процессу работы" [1], следует  смягчить наш жесткий приговор  признанием того, что достаточно  любить газетное дело, чтобы стать  журналистом; но уже без этого,  без любви, действительно рассчитывать  не на что!

 Мы говорили  о том, что работаем в жанре  художественной документалистики, который в силу ряда причин  стал чрезвычайно популярным, и  что границы между жанрами  постепенно стираются, и что  журналисты живут по одним  законам с беллетристами.

 Мы попытались  разобраться в том, какова допустимая  мера домысла и вымысла в  работе художественного документалиста, и упомянули "мешающие детали", которые не следует отбрасывать  для достижения высокой степени  достоверности и убедительности  наших материалов.

 Мы говорили  о том, что будить общественную  мысль, то есть выполнять одну  из важнейших задач журналистики, можно только с помощью мысли,  подкрепленной доводами и резонами.

 Мы говорили  о том, что современная художественная  документалистика начинается с  создания концепции, содержащей  сумму мыслей, и не забыли подчеркнуть,  что концепция - это отнюдь  не предвзятость.

 Мы говорили  о том, как рождается замысел  журналиста, каким образом факт  трансформируется в тему, а тема  заставляет искать соответствующие  факты.

 Мы говорили  о том, как нужно реализовывать  замыслы, пользуясь определенной  тактикой и стратегией сбора  материала, искусством беседы, обработкой  полученных сведений, планом.

 И мы, конечно,  не затронули и половины того, что составляет суть журналистской  работы. Потому что, преодолев  сопротивление первого абзаца, написав  материал и поставив последнюю  точку, мы, как истинные марафонцы,  еще не имеем права останавливаться.  Мы продолжаем "бежать" дальше  до тех пор, пока не доведем  материал до газетной полосы, пока не получим читательские  отклики и не сделаем обзор  писем, пока не вызовем реакции  официальных лиц и инстанций,  пока не добьемся принятия  мер, - но можем ли мы и после  этого перевести дух?

 У газетчика  много забот, которые лучше  классифицировать не по признаку "приятные", "малоприятные" и  "совсем неприятные", а по  признаку "нужные" и "ненужные". В числе "необходимых" есть  заботы, совершенно лишенные творческого  начала, но мы должны понимать, что без них ни одна наша  строка не дойдет до газетной  полосы. Одновременно с этим мы, вероятно, так перенасыщены творческими  делами, что были бы рады избавиться  от некоторых, если бы не  знали, что срубим сук, на  котором сидим.

 Вот краткий  и далеко не полный перечень  внутригазетных мероприятий, участие  в которых, можно сказать, обязательно  для сотрудника "Комсомольской  правды": летучка, планерка, "топтушка" (короткое, проводимое на ногах  совещание по текущему номеру), "час письма", творческие "самовары", круглые столы, "Жернова", "четверги", традиционные "землянки", читательские  конференции, совещания по перспективному  планированию номеров и т. д.  Если к этому добавить заказ  авторских материалов, редактирование  их, участие в различного рода плановых и спонтанных заседаниях, организованных секретариатом, дежурства в качестве "свежей головы" по всему номеру и по отделу, разработку газетных акций и прочее, окончательно станет ясно: дел у журналистов много, причем помимо их основной обязанности - писать. И это, мне кажется, естественно: отказавшись от перечисленных забот, мы как бы обрываем пуповину, связывающую нас с газетой, и очень скоро снижаем свой творческий тонус - разряжаемся от идей, мыслей, желания работать, творческого настроения.

 Хочу обратить  внимание еще на одно существенное  обстоятельство. Дело в том, что  практически единственным оружием  журналиста внутри газеты является  с л о в о, устная речь. Мы очень много говорим. Говорим,  ставя задачу перед автором,  когда заказываем ему материал, и говорим, убеждая его в  необходимости переделок. Мы говорим,  разбирая статью коллеги и  размышляя (вслух) над готовящейся  газетной акцией. Мы говорим, анализируя  только что вышедший номер  и подвергая критическому обсуждению  серию номеров на летучке. Мы  выступаем публично, поднявшись  в полный рост перед всем  коллективом, и положив локти  на стол, за которым в Голубом  зале редакции традиционно заседает  редколлегия, и тет-а-тет, сидя  напротив товарища по перу, в  запертом кабинете. Совершенно исключены  рисунок, весы, чертеж, жестикуляция, сантиметр, мимика - только слово  выражает нашу позицию, довод,  мысль, оценку, предложение, протест  или поддержку.

 Разговорный жанр  не из легких. Дело не только  в модуляции голоса, от которого, возможно, зависит убедительность  того, что мы произносим, хотя  недурно бы каждому из нас  в совершенстве владеть и ораторским  искусством, - важна логика наших  высказываний, важен тон разговора  с коллегами, важна манера. Какую  степень искренности и откровенности  мы можем себе позволить? В  какой мере должны щадить самолюбие  товарищей по перу? Существуют  ли рамки для критики и рамки  для дифирамбов? Можно ли "якать", встав в позу ментора, даже  если есть к тому основания,  можно ли "мыкать", высказывая  не общее, а свое мнение? Какова  должна быть доказательность  и обоснованность того, что мы  говорим в узком журналистском  кругу? Или, надеясь на понимание  с полуслова, можно ограничиться  легкими контурами, намеками и  плаванием по поверхности? Надо  ли бесконечно оглядываться, говоря  сакраментальное: "Если я не  прав, пусть меня поправят", и  хорошо ли мы делаем, заканчивая  речь в кабинете заместителя  главного редактора банальным  "спасибо за внимание"? И  так ли уж безобидно наше  слово, звучащее в "родной" журналистской среде, что можно не думать о том, какое подобрать и как его произнести?

 Газета - сложное  и, я бы сказал, очень странное  образование. С одной стороны,  обыкновенное учреждение, с твердым  распорядком дня, со штатным  расписанием, с начальниками и  подчиненными, с субординацией в  отношениях, с дисциплиной труда  и графиком выпуска продукции,  кстати, весьма прибыльной, - иначе  говоря, с законами, по которым  работает нормальная "контора". С другой стороны, газета ничего  общего не имеет с учреждением  ни по своему духу, ни по  сути человеческих отношений  в коллективе, ни по стилю работы, ни по сумме обязанностей каждого.

 Подчиненность  по административной линии не  обязательно влечет за собой  в газете ущемления по линии  творческой. В цене не должность,  а талант и организаторские  способности. На газетной полосе  могут соседствовать и материалы,  написанные рядовым литсотрудником  и членом редколлегии, однако  оцениваются они по одному  критерию. Нормирован ли рабочий  день у журналиста, или не нормирован? Никто толком не знает, даже  помощник главного редактора  по кадрам, и, откровенно говоря, знать не хочет, потому что  общеизвестно: журналиста кормят  ноги; во всех редакциях чуть  ли не самая актуальная проблема - как привязать сотрудника к  столу, обеспечив ему при этом  максимальную беспривязность. Всеобщая  забота о создании и сохранении  творческой атмосферы в коллективе  объединяет людей, в какой-то  степени уравнивает их, нивелирует  должности. Ответственность за  публикуемое слово так велика, а взаимная страховка столь  необходима, что между журналистами  совершенно исключены казенные  отношения. Как правило, господствует  дух взаимного доверия, стало  быть - уважения, стало быть - симпатии, доброго товарищества.

 Этот дух, угодно  нам или не угодно, должен сочетаться  и уживаться с претензиями  каждого журналиста на звание "личность". Творческим людям  свойственны честолюбие, мнительность, самомнение, повышенная возбудимость, болезненное самолюбие - качества, которые в одних условиях могут  обернуться на пользу общему  делу, а в других - и во вред. Учитывая это обстоятельство, надо  особенно бережно относиться  друг к другу, проявлять взаимное  терпение, подбирать слова и оценки, исходя из индивидуальных черт  характера, щадить самолюбие,  сглаживать, а не раздувать конфликты,  но при этом и спуску не  давать, ни в коем случае не  потакать слабостям, не позволять  зарываться, осаживать друг друга,  учить и учиться, короче - не  терять принципиальности, объективности  и человечности. 

 Впрочем, сидя  за письменным столом и размышляя  обо всем этом, очень легко  провозглашать нормы и правила,  куда труднее их придерживаться.

 В заключение  позволю себе дать молодым  журналистам несколько советов,  касающихся практики газетного  дела, некоторых тонкостей нашего  бытия, внутригазетных отношений.  Они нарисуют идеальную картину,  далеко не всегда исполнимую, и, к слову сказать, далеко  не всеми. Стало быть, в моих  советах-наблюдениях будет выражено  всего лишь стремление приблизиться  к идеалу на максимально близкое  расстояние, а это, будем считать,  уже половина успеха.

 И еще. Я  поделюсь правилами, которые выработал  сам для себя за долгие годы  газетной работы, вдруг они, отнюдь  не безусловные, все же помогут  молодым журналистам отладить  собственные творческие принципы. Излагая советы, я не буду придерживаться  какой-то логической последовательности. Каждый совет вполне самостоятелен,  его можно принять независимо  от предыдущих и последующих,  а можно и отвергнуть; повторяю: я был бы совершеннейшим идеалистом, если бы претендовал на непогрешимость.

 Итак, двадцать  пять практических советов.

1. Когда вы, коллега,  получили написанный вами материал "с машинки", внимательнейшим  образом вычитайте его, исправьте  грамматические ошибки, расставьте  пропущенные знаки препинания, а  грязные места перепечатайте.  Ибо восприятие материала и  отношение к нему редактора  будут на десять, двадцать, а иногда  и на пятьдесят процентов зависеть  от внешнего вида и грамотности  статьи. Не сделаете этого, и  крохотное сомнение вырастет  у редактора в большое, досада  перерастет в неприязнь, прохождение  материала окажется затрудненным.

myunivercity.ru

Валерия Аграновского "Вторая древнейшая" — реферат

Мы всегда обязаны  помнить, что для журналистов  никто не пишет "особых" законов, не придумывает "особой" морали. Мы должны и работать и жить, принимая решения, и как газетчики, и как  рядовые граждане. Такой подход к  работе - основа основ журналистики; впрочем, вряд ли кто из нас воспринимает наше дело иначе. 

Однако в сравнении  с другими рядовыми гражданами мы несколько лучше вооружены: у  нас есть реальная возможность газетного  вмешательства и разоблачения зла, и эта угроза дамокловым мечом  висит над "заинтересованными" лицами и даже инстанциями. Зная это, а также зная, что это знают  все "заинтересованные", мы получаем преимущество для более решительных  и бескомпромиссных действий.

 Провокация газетным  выступлением - тоже оружие журналиста, тоже нормальная, с моей точки  зрения, форма его активного вторжения  в жизнь. Только пользоваться  этим оружием следует осторожно,  то есть профессионально. Категорически  нельзя позволять "личному"  перехлестывать через край и  сводить с помощью газеты личные  счеты. Надо всегда помнить,  что мы работаем в редакции  как представители и выразители  общественного мнения, а потому  нам следует постоянно ощущать  свою ответственность перед читательскими  массами. 

"Эпопея" семьи  М., (как и борьбы против "холодного  дома"), свидетельствует о том,  что, если уж журналист берется  за добрые дела, должен к ним  относиться не как к чему-то  мимоходному и "междупрочному", а как к занятию, требующему  усилий, последовательности, настойчивости  и ума. Это не два пальца, небрежно поданные для рукопожатия,  это вся рука, протянутая в  помощь. 

Писать же, не ощутив в полной мере проблемы, неприлично. 

И все же не о настойчивости  журналиста я веду сейчас разговор, не о его упорстве, которые являются только с р е д с т в  а м и для достижения цели, я  говорю о самой ц е л и: делать конкретное добро. 

Разумеется, все это  не врачевание, это - фельдшеризм, который  глубоко не выясняет причин болезней, который лечит всего лишь по внешним  симптомам и проявлениям заболевания. Но если не в каждом фельдшере заложен  врач, то в каждом враче пусть  присутствует добрый фельдшер! Когда  человеку б о л ь н о, хороши бы мы были, не облегчив боль, если бы позволили  страдать, дожидаясь, пока кто-то обнаружит  причину заболевания, найдет кардинальный способ лечения и решит проблему глобально! 

Журналист, собирающий материал, - это ищейка, идущая по следу. След может вывести и на положительный  материал, и на негативный, не в том вопрос; состояние газетчика - всегда в напряжении, зрение обострено, слух насторожен, затраты умственной и физической энергии повышенные. 

Каким образом сбрасывать лишнее напряжение?

 Я, например, достаю  в таких случаях томик стихов: 

Из человеческих качеств я, безусловно, сохранил бы во время сбора материала по крайней  мере одно: п о р я д о ч  н о с т ь. Другие - в зависимости  от конкретной обстановки. Можно позволить  себе быть хитрым, глупым, доверчивым, подозрительным, мягким, злым, наивным, ехидным - любым, если хочешь вернуться  домой не с пустым блокнотом. 

Мы сами себе и  режиссеры, и драматурги, и исполнители. И потому, собирая материал, все  подчиняя этой цели, можем прикинуться  кем угодно, оставаясь при этом умными, принципиальными, честными, великодушными, стоящими на четких мировоззренческих  позициях, и во всех случаях жизни - порядочными. Именно эти качества, сочетаемые с любой временной  маской, должны быть гарантом чистоты  наших помыслов, а нам самим  они дают возможность не заходить слишком далеко. Добавлю к сказанному, что журналист, действующий прямолинейно, какого бы ума и таланта он ни был, обрекает себя на великие трудности, которые, увы, не всегда преодолимы. 

Если нам удается  так вести себя в командировке и если нам н е м е ш  а ю т работать - это уже помощь, а уж если п о м о г а  ю т - считайте, за нас работают! 

Из-под пера журналиста могут выходить два типа материалов: критические и положительные. Впрочем, деление это весьма условное, хотя бы потому, что положительные очерки нередко содержат элементы критики, критические - элементы позитивные… 

Организовать событие, дабы увидеть героя в деле и  полнее раскрыть его характер, задача для нас вполне реальная, если мы приехали "хвалить". 

Метод "с прикрытием" применим тогда, когда есть к тому серьезные основания, когда иначе  мы рискуем вернуться в редакцию без материала - пустыми. "Крышу" следует придумывать заранее  и с таким расчетом, чтобы она, с одной стороны, надежно закрывала  главную цель приезда, а с другой - не препятствовала возможности ее достичь, больше того, облегчала выход на главную тему, да так естественно, чтобы окружающие не обижались на временную утайку от них основной задачи. 

Сдержанность, и прежде всего сдержанность, в проявлении ума - вот главное оружие журналиста. Не надо торопиться с высказыванием  своего понимания ситуации и проблемы, своих предположений и догадок, как бы они точны ни были. 

Ситуация третья. Явившись на место, мы тут же предъявляем  повод, по которому приехали, излагаем всю сумму предполагаемых претензий  и действуем "с открытым забралом". Сразу скажу, что считаю этот метод  принципиально правильным и, если угодно, универсальным - в том смысле, что, какой бы путь мы ни избрали, собирая  материал, заканчивать его должны с тем же "открытым забралом".

 Во-первых, открытость  наших действий есть свидетельство  нашего уважения к праву "противника" на защиту.

 Во-вторых, защищаясь, "противник" излагает свои  доводы, и это толкает нас в  поисках контрдоводов на более  углубленное и всестороннее изучение  проблемы. Стало быть, мы получаем  дополнительную гарантию от предвзятости, а убедив себя, легче убедим  читателя. 

 В-третьих, "открытое  забрало" рождает у людей  ощущение справедливости, снимает  излишки недоверия к журналистам,  что очень важно для установления  контактов с собеседниками и  в конечном итоге для добывания  истины.

 В-четвертых, этот  метод решительно облегчает выработку  позитивной программы. Вживаясь  в проблему, получая все доводы "за" и "против", мы начинаем  видеть не схему, а реальность, рожденную не злой волей отдельных  людей, а объективными причинами.  И тогда мы можем позволить  себе критику любой остроты,  мы всегда ее можем позволить,  если убеждены в неправоте  своих "героев", если искренне  болеем за дело, знаем его суть  и способны дать позитивную  программу.

 Наконец, в-пятых,  по-человечески неприлично возвращаться  домой, молча увозя в блокнотах  обвинения в адрес живых людей  - трудных или легких, работящих  или бездельников, способных или  бездарных, но никогда не врагов! 

В принципе, решать "для  печати" или "не для печати" должен не собеседник, а журналист. Мы не заставляем людей говорить и, уж коли открыли рот, тем самым  лишили себя права требовать от журналиста молчания. Особенно в тех случаях, когда речь идет о вещах, имеющих общественный интерес. Разумеется, из правила могут быть сделаны исключения. Вот уж воистину "не для печати" интимные стороны жизни собеседника, его сугубо личные от-ношения с людьми, не вызывающие общественного интереса. Тогда "не для печати!" становится для нас законом. 

От техники сбора  материала, проще говоря, от того, как  мы работаем, зависит качество информации, идущей в блокнот. Если журналист  неряшлив, опаздывает или просто бездельничает  на глазах у людей, возникает всеобщее ощущение его несерьезности, необязательности и неважности дела, во имя которого он приехал. 

Если мы действительно  за четкость и ясность в работе, нам нужно уметь систематизировать  набираемый материал на ходу. 

Мы не просто летописцы  своего славного или бесславного  времени и не только регистраторы событий. Нам отведена более ответственная  и почетная миссия - активно вторгаться в реальную жизнь. И коли это так, то с изменением задач, поставленных перед нами, должна меняться и методология  нашей работы. Встречаясь с собеседником, журналист имеет что спросить, потому что собеседник имеет что  ответить. Истинный газетчик и прежде, разговаривая с людьми, не гонялся  только за голым результатом. Сегодня  тем более он обязан идти к собеседнику, во-первых, с мыслью и, во-вторых, за мыслью. Таково наше первое принципиальное положение. 

А чем, кроме как  интересом к разговору, это желание  вызывается? Пробудить его - наша профессиональная задача, которую на чужие плечи  не переложишь. Для того чтобы успешно  ее решить, сами журналисты как личности должны быть прежде всего интересны  своим собеседникам. 

Мы еще блокнота не вынули, рта не раскрыли, вопроса  не задали, а к нам уже есть неподдельный интерес собеседника! Не погасить его, поддержать - вот, собственно, и вся задача. Это четвертое  принципиальное положение. 

Чтобы помочь людям  реализовать естественную потребность  в откровенном разговоре, журналист  должен быть человеком в высоком  смысле этого слова. 

Разговор, контакт

Между тем наша профессия  требует совершенно определенного  набора качеств, и именно таких, которые  не подлежат сокрытию. Требует честности - но не лживости, порядочности - но не подлости, принципиальности - но не беспринципности, доброты - но не злобности, тонкости - но не тупости, прогрессивного мышления - но не косности, сострадания - но не черствости. 

Снизу вверх журналист  не должен смотреть на своих героев. Снизу вверх еще ни один стоящий  материал не делался и не писался. 

Нет, только искренность, только естественность, предельное уважение, рыцарское благородство, интеллигентность, сдержанность, корректность и сохраненное  собственное достоинство - наши помощники. Здесь очень важно не перепутать, не перейти грань, не соскользнуть с  почтительности на подобострастие, со смелости на нахальство, с уверенности  на самоуверенность, со всей ступни на цыпочки. 

П я т о е. Разговор с каждым - без исключения - собеседником я продумываю заранее и также  заранее в блокноте, на отдельном  листочке, под номерами и в логической последовательности выписываю сведения, которые намерен и надеюсь  получить в процессе беседы. Положим: 1. Такие-то биографические данные. 2. Мнение о таком-то человеке. 3. Подробный  рассказ об эпизоде, происшедшем  тогда-то. 4. Размышления о таком-то явлении в местном масштабе и  вообще. 5. Предложения, позитивная программа  и т. д. Затем придумываю и записываю  конкретные вопросы, с помощью которых  надеюсь получить сведения.

 Разумеется, для  всего этого мне нужно заранее  представлять собеседника и знать  его возможности. 

Вопросы я стараюсь ставить так, чтобы они не были лобовыми. Потому что вопрос "в  лоб" не требует от собеседника  размышлений и еще потому, что  отвечать на него неинтересно. 

Собеседнику, как  правило, даже интересно задуматься над тем, о чем он прежде никогда  не думал. Он сам себя познает! 

Человек обычно не знает, что он сам себе - клад. 

Как жаль, что мы задумываемся о смысле жизни так поздно, когда  уже нет смысла об этом задумываться.

 · Первую половину  жизни мы страдаем от глупости, вторую - от ума.

 · Подлинные  трагедии происходят не на  пересечении достигнутого с возможным,  а на пересечении достигнутого  с желаемым. 

· Иногда изумляешься  глубине детских вопросов. Дети мудрее взрослых, и это видно хотя бы потому, что их вопросы всегда содержательнее и интересней, чем ответы взрослых.

 · Величие человека  измеряется свободой выбора. 

Умение размышлять, то есть вступать в диалог с самим  собой, есть фундамент нашей нравственности. 

думать надо, и  думать н а у ч н о! В противном  случае мы рискуем просто запутать читателя в бесформенной, бессюжетной  жиже фактов, мыслей, цифр. 

Любой очерк пишется, по-моему, в едином ключе, он не терпит случайной, неоправданной, заранее  не продуманной смены температур, он всегда однороден по стилю, по манере, по тональности. Она-то и закладывается  первым абзацем, этим черенком, который  дает жизнь всему дереву. 

мучительные поиски первой фразы м н и м ы, если они основаны на грубом недоверии  к читателю, и и с т и н  н ы, если связаны с желанием найти  верную тональность, чтобы выйти  на самую короткую дорогу к читателю: затронуть чувства, воздействовать на разум. 

myunivercity.ru

Аграновский Вторая Древнейшая Краткое Содержание

Аграновский Вторая Древнейшая Краткое Содержание

Читать далее. Валерий Аграновский. Вторая древнейшая. Валерий Аграновский родился 2 августа 1929 года в журналист-ской семье. Его отец Абрам Аграновский работал в ту пору спецкором Известий, а затем, до рокового 1937, - в Правде. (Ярославская и Филатова, хотя вторая была, строго. Были объединены одной темой, краткое содержание кото­рой выражено.

Аграновский В А Вторая древнейшая, Беседы о журналистике Валерий Аграновский Вторая древнейшая. Беседы о журналистике ОБ АВТОРЕ Валерий Аграновский родился 2 августа 1929 года в журналист-ской семье. Его отец Абрам Аграновский работал в ту пору спецкором 'Известий', а затем, до рокового 1937, - в 'Правде'. После того как родители были репрессированы, семилетний Валерий вместе со старшим братом, которому было четырнадцать лет, остались 'чеэсирами' (членами семьи изменников родины). Родителям повезло: они были реабилитированы раньше других - в 1942 году. Им разрешили вернуться из Сибири в Москву, а отцу - в журналистику. До своего последнего дня Абрам Аграновский публиковался и умер в командировке от журнала 'Огонек', в котором работал специальным корреспондентом.

Трудно быть сыном известного журналиста, но еще труднее одновременно быть и братом замечательного 'писателя в газете', как называли Анатолия, когда он по стопам отца пришел в 'Известия'; Валерий стал спецкором 'Комсомольской правды'. Надо сказать, что каждый представитель династии Агранов-ских умел петь своим собственным, непохожим на других, голосом. Старший в династии по образованию был врачом, его старший сын - учителем, младший - адвокатом. Jw Library Android На Русском Скачать здесь.

За спиной Валерия Аграновского уже пятьдесят лет журналист-ского стажа, если первой публикацией считать статью, напечатанную в 1948 году в журнале 'Пионер', когда автор учился на втором курсе Московского юридического института. После пяти лет адвокатства Валерий в 1955 году окончательно ушел в журналистику и семнадцать лет отдал 'Комсомольской правде'. В 1965 году В.

Аграновский стал членом Союза писателей СССР. Перу Валерия принадлежат многие острые публицистические статьи и очерки в центральных газетах и журналах, социально-педагогическая повесть 'Остановите Малахова!' , ставшая потом пьесой, которая шла по всей стране. Валерий Аграновский стал автором многих книг: 'Взятие сто четвертого', 'Лица', 'Белая лилия', 'Кто ищет.'

, 'Профессия: иностранец', 'Капля добра', 'Последний долг', 'Ради единого слова' и др. Аграновский ведет персональную рубрику 'Сюжет Аграновского' в популярном журнале 'Власть' и является консультантом издания 'Огонек', а также занимается преподавательской деятельностью, ведет спецсеминар под названием 'Основы журналистского мастерства'. ЧТО ЖДЕТ ЧИТАТЕЛЯ В ЭТОЙ КНИГЕ: 14 Введение Дело, которым мы занимаемся 17 17 Стертые границы жанра 23 Домысел и вымысел 28 Реноме 51 О доводах и резонах 56 Можно ли стать талантливым? Замысел, факт, тема 61 61 Источники 62 Дневник наивного адвоката 79 Тема 80 Поворот темы 84 Куда идем? 89 Гусячая жизнь 91 Деньга 93 Водила 95 Однопрыжники 98 'До' или 'после'? 101 Факты Трио в одной лодке, не считая лоцмана 109 109 Вместо пролога: Холодный дом 119 Филозофия Шаи Дынькина 128 Генрих Гейне и Глафира 133 Как я был первым 145 Зряплата 150 Вместо эпилога: Второй звонок (инверсия) Мотив и мелодии современной журналистики 156 156 Эстафета добра 167 Ляп 172 О чувстве юмора 175 Майские полежалки 178 Растягиваю за углом 182 Касторка от налогов 185 Долг чести Создание концепции 190 190 От 'холодно' к 'горячо' 194 Обман 198 Варианты 203 Удар в колокол 209 Крытые матом 214 Разрешите любить!

222 Подкидыши 227 Охота Перед дорогой 234 234 Мешающие детали 242 Угол зрения 250 Добро и зло 262 При исполнении Сбор материала 265 265 Поведение 267 Тактика и стратегия 270 Методы 289 Техника Искусство беседы 294 294 Принципиальные положения 297 Технология 322 Бессонница 323 От трех до пяти. Ночи 332 Все будет так, как должно быть, даже если будет наоборот Обработка материала 341 341 Научный подход 343 Система Процесс письма 352 352 Проблема первого абзаца 365 Язык мой - враг мой 366 Оглумить можно!

xaterthai.zzz.com.ua

Аграновский Вторая Древнейшая Краткое Содержание

Аграновский Вторая Древнейшая Краткое Содержание Rating: 3,7/5 5572votes

Описание и краткое содержание 'Вторая древнейшая. Беседы о журналистике' читать бесплатно онлайн. Книга известнейшего российского журналиста Валерия Аграновского — это, по сути, учебник журналистики. Аграновский В. Вторая древнейшая. Беседы о журналистике вопросе мы, журналисты, писателей на первое место не пропустим.

Скачать книгу 'Вторая древнейшая' Аграновский Валерий для посетителей портала 'Читай по-русски'. Раздел сайта Журнал Данный раздел нашей Электронной Бибилотеки READRUS.RU, посвящён книге 'Вторая древнейшая', автора Аграновский Валерий.

Содержание Нутрии

Произведение относится к разделу литературы 'Журнал', который содержить ещё тысячи книг подобной тематики. С книгой 'Вторая древнейшая' Вы можете ознакомится (приводим для ознакомления первые строки произведения 'Вторая древнейшая') и затем скачать перейдя по ссылке внизу описания. Если в нашей Интернет Библиотеке есть ещё книги Аграновский Валерий, тогда Вы можете наблюдать их в нижней части странички обзора. Для просмотра всех книг раздела 'Журнал' воспользуйтесь навигацией по разделам и поиском по названиям произведений.

Книгу 'Вторая древнейшая' скачали в нашей Библиотеке READRUS.RU уже 402 раз. Данное литературное произведение было добавдено в нашу базу 2002-12-12. Приятного Вам чтения. Автор Аграновский Валерий Название Вторая древнейшая Раздел Журнал Размер 839838 Файл 2old. Зеленая Точка Тв Скачать подробнее. rar Дата внесения 2002-12-12 Скачали 402 раз Книгу скачать в архиве RAR Краткое описание, вступление: 'Капля добра', 'Последний долг', 'Ради единого слова' и др.

Аграновский ведет персональную рубрику 'Сюжет Аграновского' в популярном журнале 'Власть' и является консультантом издания 'Огонек', а также занимается преподавательской деятельностью, ведет спецсеминар под названием 'Основы журналистского мастерства'. ЧТО ЖДЕТ ЧИТАТЕЛЯ В ЭТОЙ КНИГЕ: 14 Введение Дело, которым мы занимаемся 17 17 Стертые границы жанра 23 Домысел и вымысел 28 Реноме 51 О доводах и резонах 56 Можно ли стать талантливым?

Замысел, факт, тема 61 61 Источники 62 Дневник наивного адвоката 79 Тема 80 Поворот темы 84 Куда идем? 89 Гусячая жизнь 91 Деньга 93 Водила 95 Однопрыжники 98 'До' или 'после'?

101 Факты Трио в одной лодке, не считая лоцмана 109 109 Вместо пролога: Холодный дом 119 Филозофия Шаи Дынькина 128 Генрих Гейне и Глафира 133 Как я был первым 145 Зряплата 150 Вместо эпилога: Второй звонок (инверсия) Мотив и мелодии современной журналистики 156 156 Эстафета добра 167 Ляп 172 О чувстве юмора 175 Майские полежалки 178 Растягиваю за углом 182 Касторка от налогов 185 Долг чести Создание концепции 190 190 От 'холодно' к 'горячо' 194 Обман 198 Варианты 203 Удар в колокол 209 Крытые матом 214 Разрешите любить! 222 Подкидыши 227 Охота Перед дорогой 234 234 Мешающие детали 242 Угол зрения 250 Добро и зло 262 При исполнении Сбор материала 265 265 Поведение 267 Тактика и стратегия 270 Методы 289 Техника Искусство беседы 294 294 Принципиальные положения 297 Технология 322 Бессонница 323 От трех до пяти. Ночи 332 Все будет так, как должно быть, даже если будет наоборот Обработка материала 341 341 Научный подход 343 Система Процесс письма 352 352 Проблема первого абзаца 365 Язык мой - враг мой 366 Огл Автор Название Поиск по жанру.

oldbopa.zzz.com.ua