История современного города Афины.
Древние Афины
История современных Афин

Лекция: Древняя языческая мифология славян. Языческая мифология древних славян


Языческая мифология славян -Славянская филология

Мифология — гр. «изложение преданий».

Мифология — выражение особой формы общественного сознания, способ осмысления окружающего мира. Древний человек не выделял себя из окружающего мира, он был неразрывно связан и с коллективом, в котором жил, и с окружающей природой. Для сознания древнего человека было характерно одушевление природы, олицетворение природы и общества. Люди переносили на природные объекты или свои свойства (антропоморфизм), или же свойства животных (зооморфизм), что порождало причудливую мифологическую фантастику. Кроме своих свойств люди переносили на природу и родоплеменные отношения.

У славян имелось слово, равное по значению греческому «миф» — кощуна. У древних славян также были люди, в функции которых входили сохранение и передача «кощного» (священного, мифологического) знания — кощунники и баяны. Со временем мифы перешли из разряда священных знаний в разряд обыденных представлений.

Мифологические представления о животных и растениях

У славян исключительным почитанием был окружен медведь. Медведя величали родным, батюшкой, дедушкой, и это величание сохранилось в русских народных сказках и песнях. Была запрещена охота на медведя, а также существовали запреты на употребление в пищу медвежьего мяса, ношение одежды из медвежьих шкур. Табуированию подверглось и само название этого зверя. Первоначальное имя заменилось описательным наименованием (меду ядъ «поедающий мед»). У славян слово «медведь» является либо вторичным табуированием исконного имени зверя, либо у славян существовало две формы табуации имени: одна — по признаку любви животного к меду, другая — по описанию его бурого окраса. В дальнейшем в речи название «медведь» подвергается табуированию: его называли «хозяином», «топтыгиным», «косолапым», «мишкой», «потапычем» и т.п.

У славян существовала ритуальная охота и ритуальное поедание всей общиной мяса и крови. Существовал культ медвежьх лап у славян: существовало поверье, что они оберегают домашний скот от диких хищников. Сама же медвежья лапа называлась «скотьим богом» и вывешивалась во дворах подмосковных крестьян вплоть до XX в.

Помимо медведя почитаемыми животными были также волки, кабаны, зайцы, лоси, рыси. Волк являлся тотемом многих индоевропейских племен. В славянской мифологии волк обладал даром всевидения. По славянским поверьям, люди, обладающие даром сверхъестественного знания, могут превращаться в волков. В некоторых славянских языках оборотни называются именами, производными от глагола велати (словен. Vedomci, vedunci, укр. вiщуни). Тема ликантропии (оборотничества) людей в волков и обратно, очень широко распространена в славянском мире. Чтобы стать волком, нужно надеть на себя заговоренную волчью шкуру, отсюда другое название оборотней — волкодлаки (волчья шкура). Позже слово «волкодлаки» трансформировалось в «вовкулаки», «вурколаки», «вурдалаки». После смерти вурдолаки становятся упырями.

Дикий кабан олицетворял прежде всего ярость и мужество.Особо почитался у славян заяц, как символ мужской оплодотворяющей силы.

Как и у всех народов, у славян существовало множество ритуалов, связанных с домашними животными, прежде всего со скотом. Быки, коровы, лошади, овцы, козы часто включались в сельскую календарную обрядность. Возможно, они первоначально выступали тотемами индоевропейцев. Но позднее у древних скотоводов и земледельцев они включались в языческую обрядность как символы благосостояния человека, его богатства.

Не меньше, чем животных, славяне почитали растения. Почитались как отдельные деревья (чем-то выделявшиеся), так и целые рощи. Из деревьев славяне больше всего почитали дуб и березу. Дуб — дерево Перуна, бога грозы, что привело к почитанию его как дерева, связанного с грозой. Идолы бога Перуна делались из дуба. Почитание славянами берез связано с культом плодородия, с весенними праздниками воскресения яровых сил природы. Зеленеющие березы служили праздником пробуждения природы. Кроме того, почитание берез имело отношение к любовной символике.

Отрицательное отношение наблюдалось у славян к осине. Издавна осина считается деревом удавленников. Осину используют и ведьмы для своих колдовских чар. При этом осина считается верным средством борьбы с упырями. Осина также служила магическим средством защиты посевов от злых сил. Осиновые деревья использовались и для охраны скота во время массового мора. Из осины изготовлялись различные ритуальные предметы, посуда. От лихорадки лечились с помощью осин.

Почитались славянами и другие растения. Хлеб у всех земледельцев был облечен святостью. Почитание растений, их мифологические образы вплетаются в общую картину природы.

Культ растений и животных был самым древним культом наших предков. Первоначально существовало сознание своей родственной связи теми или иными животными или растениями, которые являлись тотемами родов и племен. Позже сознание родственной связи утратилось, но следы почитания растений и животных остались.

Высшая мифология славян

Традиционно мифологию разделяют на высшую и низшую. Под высшей мифологией понимают обычно мифы о богах и героях, под низшей -мифологические представления о различных духах природы, мифологических существах, не имеющих статуса божественности.

Высшая мифология возникает гораздо позже низшей, обычно в эпоху перехода к обществам, основанных на социальном неравенстве, где служит идеологией правящего сословия.

При изучении славянской мифологии, в силу малочисленности, противоречивости источников, существуют определенные трудности при отнесении того или иного персонажа к высшему или низшему уровню.

К высшему уровню мифологии относятся божества, выделенные летописцами в языческий пантеон. К мужским славянским божествам относятся Перун, Сварог, Сварожичи, Род, Велес, Ярило.

Особое место обычно отводится Перуну. (Это космическое божество, бог грома и молнии, он почитался как бог-податель живительного для природы дождя. Вероятнее всего, это верховный бог восточных славян, но известен и у других славянских народов. Главным оружием Перуна были камни, стрелы, топоры. Другая ипостась Перуна связана с карающей функцией (карал смертных неурожаем, голодом, повальными болезнями (поветрием)). В христианское время Перун был замещен пророком Ильей. Это произошло еще до крещения Руси.

В основе религиозных верований восточных славаян был культ природы и культ предков. Одна из функций Велеса-Волоса (бога торговли и культуры (Е.В. Аничков)) как «скотьего бога» соответствует общеиндоевропейское представление о загробном мире как о пастбище, где один из богов пасет души мертвых. С этим связано ритуальное принесение в жертву скота как при погребении, так и во время поминальных празднеств у славян.Существует точка зрения, согласно которой существую связи между культом Волоса(Велес) и медведя. Так, Б.А.Рыбаков полагает, что своими корнями почитание Волоса уходит в медвежий культ.

Возможно, Волос — древнее териоморфное божество, имеющее вид зверя, сохранившее старое имя, происходящее от «волосы», «шерсть», «шерстнатый». Поэтой теории Волос не является богом скота. По мнению Б.А. Рыбакова Велес мог означать «дух убитого медведя», «дух охотничьей добычи», т.е. это бог единственного богатства того времени, которое олицетворялось тушей убитого зверя. Со временем происходит расслоение образа: 1) Велес — это медведь, «лесной царь», которому приносятся просьбы о сохранении всей скотины, 2) Велес-покровитель скота. Из древних памятников можно узнать, что слово «скот» означало не только домашних животных, но и «имущество», «деньги». Со временем бог скота, богатства, плодородия, возможно, приобрел земледельческие функции.

Имеющиеся данные позволяют предположить наличие божества Велес (Волос) у всех славян.

Божество небесного славянского пантеона Сварог связан с огнем и небесной сферой. В древности люди верили, что земной огонь порождается огнем небесным. У восточных славян дух земного огня назван Сварожичем -сыном Сварога. Эквивалентом древнерусского Сварожича являются западнославянский Suarisici, Радгост у балтийских славян, кашубский Twarog, Papor у чехов, словаков, украинцев.

Согласно верованиям славян Сварог первый начал ковать железо и научил этому людей, сбросив им с неба клещи, установил законы моногамной семьи, сделал первый плуг, победил змея, построил мощные укрепления. Этимология имени Сварога неясна.

Сварог (по древнему преданию) предается покою, предоставляя управление своим детям Дажьбогу (богу солнца) и Сварожичу (олицетворяющему огонь). Славяне верили, что Дажьбог живет далеко на востоке, где находится страна вечного лета. Кажде утро он выезжает на своей колеснице из золотого дворца и совершает круговой объезд по небу. В колесницу запряжены белые огнедышащие кони. Появлению на небе Дажьбога предшествует выход его сестры — Утренней Зари, которая выводит на небосклон его белых коней другая сестра (Вечерняя заря) заводит коней на конюшню. Считалось, что прислужницы разгоняли тучи с помощью дождей. Славяне полагали, что осенью Дажьбог умирает, а 24 декабря рождается молодым.

После крещения Руси Сварог как покровитель кузнечного дела постепенно вытесняется христианскими святыми Кузьмой и Демьяном (хотя в византийской традиции они не были связаны с кузнечным делом).

Отмечается также в восточнославянском пантеоне Хорс — божество, близкое к Дажьбогу. Можно предположить, что это божество связано с солнцем. (Не встречается у других славянских народов.) Существуют различные толкования имени Хорса.

Исследователи склонялись к тому, что пантеон князя Владимира в Киеве объединил различные племенные божества. Весьма интересный подход предлагает Б.А. Рыбаков, говоря, что в русской мифологии мы встречаемся с двумя формами солнечности: «белого света», тепла как сезонного условия жизни растительности (Аполлон), а с другой — культ самого светила, совершающего суточный объезд или облет земли и подземного мира на конях или лебедях (Гелиос, Феб).

Небесным существом, принадлежавшим к числу главнейших славянских богов, был Стрибог. Ряд исследователей считает его одним из древнейших славянских божеств («устроитель добра»). Другие рассматривают его как заимствование из древнеиранского со значением «возвышенный бог». Это главное божество неба (небо-отец).

У славян был миф об отце-небе и матери-сырой земле (см. А.Н. Афанасьева). Б.А. Рыбаков считает, что Стрибог, Сварог, Род и Святовит — это имена — эпитеты одного и того же верховного небесного божества. Вероятно, можно говорить о том, что олицетворением неба-родителя является не только Сварог, но и (ранее) Стрибог. Первая часть имени Стрибог того же корня, что и древнерусское Стрыи (дядя по отцу). Это тоже указывает на родительские функции данного божества (в семейно-родственных отношениях многих первобытных племен дядя по отцу был значимее, чем даже отец).

В период становления государственности у восточных славян Стрибог уже утратил положение верховного божества неба (стал выражать функции, связанные с некоторыми природными явлениями).

Восточнославянское божество Род является одним из самых загадочных персонажей славянской мифологии (следы почитания практически не уцелели в этнографическом материале). А.Н. Веселовский считал, что Род первоначально выступал как «производитель, совокупность мужских членов племени, сообща владеющих рожаницами, матерями нового поколения, а позже превратившегося в „дедушку-домового“, также пребывающего у очага» (Разыскания в области духовного стиха // ОРЯС.СПб, 1889.Т.46. С. 177-179). По мнению Л. Нидерле, Род — домовой или демон мужской судьбы. Вяч.Вс. Иванов и В.Н. Топоров определяют этого бога как «воплощение рода, единства потомков одного предка» (МНМ. Т.2. С.384). Б.А. Рыбаков считает Рода наиглавнейшим божеством восточных славян до утверждения дружинного культа Перуна. Это творец всего сущего функционально связан с водой, земной и небесной (как создатель жизни), с небесным и подземным огнем (Язычество древних славян.М-Л., 981. С.458).

У западных славян почитался «бог богов» Святовит (близок по функции Роду). Культ Рода не заместился культом какого-нибудь христианского святого. Не произошло синкретизации языческих и христианских верований. Культ рода и рожаниц остался чисто языческим, это божества размножения, плодовитости, они никак не соответствовали аскетическому духу христианства. (Христианство провозглашало греховность мира: «Не любите мира, ни того, что в мире…» Иоанна, II, 15).

Культ Ярилы известен восточным, западным, южным славянам. Это божество весеннего плодородия. Он олицетворяет собой весну, пробуждающуюся от зимней спячки природу. Одни славянские племена отмечали день Ярилы в начале весны, другие — в конце весны / начале лета. Славяне представляли его в виде молодого красивого юноши, ездившего по полям и селениям на белом коне и в белой мантии. Там, где проедет Ярило на белом коне, вырастет богатый урожай. Б.А. Рыбаков считает, что образ Ярилы объединяет купальскую, семицкую и русальную обрядность.

Имена божеств Лады (богиня брака и веселья) и Леля (божество мужского рода)/Лели (дочери Лады) связаны с плодородием. Обрядовые песни с именами Лады имеются у восточных славян, у западных славян (поляков и чехов, словаков), южных славян. Прежде всего, Лада являлась рожаницей, она олицетворяла весенние вегетативные силы. (Ладу и Ярилу можно считать двумя ипостасями весенних растительных сил: женской и мужской). А.Б. Рыбаков считает, что Лада — богиня брака, семейной жизни, покровительница девушек и женщин. У г. Кельце (Польша), согласно легенде был построен храм трех идолов: Лады, Боды и Лели. Каждый год в первый день мая им приносили обильные жертвы.

Мокошь (Макошь) — единственное женское божество древнерусского пантеона, чей идол стоял на вершине холма. Мокошь была известна у восточных, западных, южных славян. Непосредственным продолжением образа Мокоши после принятия христианства стала Параскева Пятница (покровительница полей и домашних животных, охраняющей семейное благополучие, исцеляющей от душевных и физических недугов, Пятница считалась покровительницей торговли). Уже с XII-XIII вв. ее культ начал вытеснять культ Мокоши.

«Повесть временных лет» называет в числе идолов капища князя Владимира    Симаргла. Ряд ученых указывает на иранскую природу имени Симаргл, при этом соотносят Симаргла с мифической птицей средневековой персидской поэзией Симург (иранская «сайна — мрига» дословно означает «собака — птица»). Его образ удачно связывал богов небесных и богов земных в единую систему.

Купала, Кострома, Карачун (Корочун), Коляда, Мара (Морена) — божества, связанные с праздничной обрядностью.

Купала — персонаж праздника летнего солнцестояния. С Купалой как божеством плодородия связан мир растений и других богатств земли. В ночь на Ивана Купала выступают из земли все скрытые в ней сокровища. Травы, собранные в эту ночь, обладают целебной силой. В этот день оборотни и колдуны собирались на Лысой горе, а в ночь на Ивана Купала совершают проказы домовые, лешие и русалки.

Кострома — чучело, которое топили в воде в Петров день. Похороны являлись одним из обрядов праздников проводов весны. Это могло отражать как процесс расставания со ставшими уже ненужными яровыми силами, так и жертвоприношения этим силам.

Карачун — день зимнего солнцеворота. Однако в фольклоре Карачун выступает и как олицетворение солнцеворота и как злой дух, мучащий человека. (Возможно, объединение различных явлений под одним именем: от «от шагать» и «мучить корчами». Возможно, Карачун — самый короткий световой день в году, который символизировал смерть природы или солнца).

Определенных сведений о божестве Коляда нет, но имеются основания ученых считать ее мифологическим персонажем, олицетворяющим зимнюю святочную обрядность, персонажем, которого представляли в виде юной девушки, о котором поют в колядах.

Морену в виде куклы уничтожали во время весенних праздников, посвященных вегетативным силам природы. Этимология имени Морена (Мара) восходит к слову мор (смерть, гибель). Исследователи отмечают индоевропейские истоки славянской Мары. В древние времена божество смерти требовало жертв, в т.ч. и человеческих. Возможно, это было хтоническое божество, связанное с землей.

Низшая мифология славян

Персонажами низшей мифологии являются различные духи природы (домовые, водяные, полевые, лесные и т.п.), не имеющие божественного статуса. Верования предков в повседневную населенность природы разными духами приводили к тому, что в повседневной жизни человек зависел от них больше, чем от богов высшей мифологии.

Славяне, не зная еще богов, почитали духов: упырей и берегинь. В противопоставлении упырей и берегинь отразился дуализм мировосприятий древнего человека. Древний человек делил мир по принципу отношения этого мира к нему самому: плохое (злое) составляло одну сторону мира, сферу чужого, а хорошее (доброе) — другую, сферу своего.

Навьи (от древнерусского навь — воплощение смерти) — враждебные духи умерших, первоначально чужеплеменников, чужаков, умерших не в своем роду — племени, позднее — души иноверцев. Они вызывали различные болезни людей и скота, их смерть, а также стихийные бедствия. Дом защищался от злых духов различной символикой. Вне дома использовались различные обереги. Можно было задобрить их: под навесом бани или на ее крыше оставляли пищу для навий (мясо, молоко и яйца). У восточных славян считалось, что навьи оставляют птичьи следы и ведут себя как птицы. В болгарском фольклоре птичий облик выражен более определенно: представляют их в виде огромных голых птиц или в виде голых петухов величиной в орла. Оберегом от них служит соль, огонь или топор. В радзивиловской летописи они изображены в виде человекообразных существ, покрытых шерстью, и хвостастых. По украинским поверьям, навьи (навки, мавки) имеют спереди человеческое тело, но со спины у них видны все внутренности. В мавок превращаются умершие до крещения дети. Очень часто в восточнославянском фольклоре навьи отождествляются с упырями, злыми, вредоносными духами. (Упыри более архаичны).

Упыри — злые духи (позднее «живые мертвецы»), пьющие кровь у людей и животных. По мнению Б.А. Рыбакова вампир (вупърь) может быть осмыслен как очень архаичное определение «чужой, иной силы». В настоящее время злые духи — упыри известны в другой огласовке (Вампиры — это исконно славянское слово, русские его заимтствовали в XVIII в. из немецкого, в который оно попало из полабского, или древнепольского, или сербохорватского). Позднее упырь (вампир) стал пониматься как особого рода мертвец, оживающий по ночам и убирающий людей или животных. Жертва упыря тоже может стать упырем. Обычно упырями становятся «заложные покойники» — люди, умершие неестественной смертью. Легенды и сказки об упырях-вампирах существуют у всех славянских народов. От славян рассказы о вампирах распространились по всей Европе и вошли в художественную литературу (Т.А. Волошина, С.Н. Астапов. Языческая мифология славян. 1996. С. 176). («Повесть о Дракуле» (князе Владе IV, прозванным за жестокость Цепешем) была известна на Руси в 1486 г.).

Берегини — духи, оберегающие людей от злых духов, противостоящие упырям. (Соотносят как со словом «беречь», так и со словом «берег» (Б.А. Рыбаков)). В современных русских диалектах сохранилось эти понятия только на русском севере. Скорее всего, в дуалистическом мировоззрении древних людей берегини обладали свойством вездесущности, а не ограничивались лишь водной стихией. Локализация происходит позже, когда с развитием мифологического миропонимания природные объекты и явления персонифицируются в образах духов или божеств. Некоторые ученые считают, что со временем функции берегинь перешли на вил — русалок. Это женские божества низшего порядка, покровительницы влаги, обеспечивающей жизнь. Как мифические существа — подательницы жизни вилы часто упоминаются вместе с рожаницами, главным образом, с Мокошью. Болгарский фольклор сохранил описание вил (самовил) как добродетельных богинь влаги. В более поздние времена под влиянием христианства мифический образ русалок у восточных славян трансформировался и перешел в разряд нечистой силы. Согласно народным поверьям русалками становятся все младенцы, родившиеся мертвыми или умершие без крещения, а также взрослые утопленницы. В этих поверьях прослеживается культ «заложных покойников». Русалки имеют внешность красивых девушек (могут обладать как «вечной молодостью», так и быть «смертными»: покойницы «доживают свой земной срок»). Русалки имеют те же привычки и вкусы, что были у покойниц. Наиболее активны те из них, кто умер с каким-нибудь страстным желанием, или обладали при жизни беспокойным характером. Попавшего к ним человека русалки могу защекотать до смерти, потому украинцы их называют лоскотухами, а белорусы — казытками. В русальную неделю нельзя купаться в реках, так как русалки утащат купающегося на дно. У белорусов представления о русалках больше связаны с полем или лесом, нежели с водой.

Вий в восточнославянской мифологии — персонаж, чей смертоносный взгляд скрыт огромными веками или ресницами. Некоторые высказывают предположение о нефольклорном происхождении Вия. В.И. Абаев видит общее с индо-иранским богом Vayu — божеством ветра, который очень рано стал обрастать новыми характеристиками (О.Н. Трубачев с ним не согласен). У литовцев в древние времена выделялось божество ветра Wejo-patis, указывают соответствия ему в кельтском эпосе.

Наиболее обычные названия домового: доброхот, доброжил, жировик, лизун, суседко, сысой (сусуй, батанушка, скотный, кормилец, постен, карнаухий, некошный, другая половинка и т.п. У белорусов — хатник, господарь, у украинцев — хатный дидко, домовык, домовой, дидко. Сходные поверья о духах известны у западных славян и многих других народов. Это хранитель и обидчик дома. Он стучит и возится по ночам, проказит, душит ради шутки соного, гладит мохнатою рукой к добру. Он особенно хозяйничает на конюшне. Домовой покровительствует рачительным хозяевам, ленивых и беспутных не любит и может довести до разорения. Реже встречались рассказы о жене домового: ее звали домовичка, доманя, домовиха, маруха. Живет она чаще всего в подполье.

От домового как главного хранителя дома и хозяйства отделились другие духи — покровители отдельных частей крестьянского двора-усадьбы: запечник, подпечник, клецник, дворовой, гуменный, сарайчик, конюшник, овинник, банник (баенник) и т.п.

Связь персонажей низшей мифологии с бытовой магией способствовала сохранению представлений о них, после принятия христианства перешедших в разряд суеверий.

12.02.2016, 1973 просмотра.

www.myfilology.ru

Славянская языческая мифология

Слово и миф. Мифологические существа

(русалки, лешие, домовые и др.) Заговоры.

Представления о мироустройстве, времени и пространстве

Изучение античной литературы невольно приучает к мысли, что языческая мифология — это непременно что-то вроде древнегреческих мифов с их сложными разветвленными сюжетами, богами, «героями» вроде Геракла или Ахилла и т. п. Ориентируясь на такой тип мифа, ищешь и у других народов в их мифологии человеческих персонажей и их занимательных приключений, вроде путешествия греческих аргонавтов, истории Персея и Андромеды и пр.

Между тем мифологическое сознание как таковое проявляет себя несравненно разнообразнее, чем в указанных случаях. Целостная сюжетика славянских мифов, понимаемых в вышеуказанном узком смысле, практически не сохранилась: славяне-язычники еще не имели письменности, а затем, с момента принятия христианства, церковь повела борьбу с языческими представлениями, что было мощным средством вытеснения древних мифов из народной культурно-исторической памяти.

Летописи, разнообразные проповеди и «поучения» христианских священнослужителей, направленные против язычества, и т. п. документы сохранили приводимые в основном в порядке иллюстраций осколки мифов.

Однако филологически наблюдая язык, его слова и обороты, тоже можно проникнуть в древнюю культуру, мифологию. Более того, именно здесь кроется как бы изначальный уровень мифологических представлений.

А.А. Потебня в своих трудах неоднократно вспоминал лингвиста и мифолога М. Мюллера, по выражению которого, «Мифология есть только фаза, притом неизбежная, в развитии языка, если принимать язык не за чисто внешний символ, а за единственно возможное воплощение мыслей... Одним словом, мифология есть тень, падающая от языка на мысль... Мифология в высшем смысле есть власть языка над мыслью...»78.

Миф способны содержать в себе уже слово или краткое выражение. Как удачно выразился А.Н. Афанасьев, «Зерно, из которого вырастает мифическое сказание, кроется в первозданном слове». По мнению А.А. Потебни, приведшего эти слова предшественника, «наперед вероятно, что простейшие формы мифа могут совпадать со словом, а миф как целое сказание может предполагать миф как слово»79.

Русские, например, привыкли к тому, что дождь идет. Это языковая метафора, но образный характер оборота в повседневном быту давно уже не осознается. Между тем у поляков дождь падает (deszcz pada). Как современные русские дети по-прежнему способны «распознать» в тянущихся из ползущей по небу тучи струях дождя длинные ноги, словно бы идущие по земле, так и древние люди, люди времен «детства человечества», уверенно делали это. С пришедшим из эпохи восточнославянского язычества представлением, что дождь идет, способен ходить, как живое существо, в первые века христианства священнослужители на Руси даже пытались бороться, но они ничего не смогли поделать с языковой стихией.

Во французском языке для выражения того же смысла по сей день используется выражение il pleut. Оно переводится на русский как «дождь идет», но буквально означает «он плачет». Кто он? Естественно, живущее на небесах божество (а с христианской точки зрения, языческий демон).

Как писал А.Ф. Лосев, «Еще дальше того идет древнегреческий язык, который выражает наличие дождя словами: Dzeys hyei, что значит буквально «Зевс дождит»80.

Далее Лосев так комментирует свой пример: «Здесь, можно сказать, раскрыты все карты мифологического мышления, которые в новых языках запрятаны под местоимениями 3-го лица. Так оно и есть на самом деле. Подлинный субъект безличного предложения для древнего мышления есть демон, который все еще мыслится слепо-чувственно, животно-инстинктивно, недифференцированно, который все еще остается на ступени чувственно-воспринимаемого предмета, еще не отражается полностью в мышлении, а только предполагается им безотчетно и потому не именуется и даже не может именоваться. Да и по-русски не будет ошибкой сказать, что в предложении Светает подлежащим является оно»81.

Воображение древних окружало языческое божество, живущее на небе, другими небесными существами. Например, облака могли приниматься за пасущихся небесных коров, а вселяющие в людей страх черные тучи уже за кого-то другого, враждебного и злого, либо за небесные горы, — или опять-таки за коров (черных). Естественно, дождь тогда — небесное молоко.

Широко распространенное в России имя коровы Буренка, скорее всего, этимологически родственно слову «буря» (а не прилагательному цвета бурый, бурая). Что особенно интересно, по Фасмеру, слово «буря», в свою очередь, родственно в некоторых индоевропейских языках глаголу, означающему в них «мычать», «мычание» — т. е. тогда Буренка по внутренней форме, видимо, «мычащая» или «ревущая». Причем подобная консервация в современном слове древних мифологических представлений — отнюдь не редкое явление. Академик Никита Ильич Толстой (1923—1996) перечислял такие встречавшиеся ему (на Украине) сходные с Буренкой клички коров: Туча, Хмара, Гроза, Райдуга и др.82 Добавим сюда и часто встречающуюся коровью кличку Зорька (то есть «заря»).

А.А. Потебня подчеркивает: «Когда человек создает миф, что туча есть гора, солнце — колесо, гром — стук колесницы или рев быка, завывание ветра — вой собаки и проч., то другое объяснение этих явлений для него не существует»83.

Аниматические верования вообще все в природе (камни, деревья, воду, огонь и пр.) полагали живым. Отсюда, например, поклонение деревьям. Святой Стефан Пермский уничтожил в начале XV в. некую «прокудливую березу», которой поклонялось местное племя язычников-зырян. Для славян священным деревом была сосна — кладбища до сих пор стараются располагать под соснами (как, впрочем, вообще под деревьями). К числу священных деревьев, разумеется, принадлежал и дуб.

Суть и в том, что все в мифе, сколь бы ни фантастичным оно ни было, воспринималось древними славянами как полная правда, как объективная картина окружающего мира. При мифологическом восприятии окружающего все вокруг оживает, наполняется чудесами. В этом мире чудес надо быть постоянно начеку. Лес, вода, воздух населены сверхъестественными существами, животные могут говорить и т. д. и т. п.

Соответственно это мир могучих витязей, обладающих невероятной для простого человека силой. Первые собиратели русских былин еще застали в их народных исполнителях людей с атавистическими чертами мифологического сознания.

Фольклорист А.Ф. Гильфердинг рассказывал: «Когда человек усомнится, чтобы богатырь мог носить палицу в 40 пуд или один положить на месте целое войско, — эпическая поэзия в нем убита. А множество признаков убедили меня, что севернорусский крестьянин, поющий былины, и огромное большинство тех, которые его слушают, безусловно верят в истину чудес, какие в былине воображаются... Иногда сам певец былины, когда заставишь петь ее с расстановкою, необходимою для записывания, вставляет между стихами свои комментарии, и комментарии эти свидетельствуют, что он вполне живет мыслью в том мире, который воспевает»84.

Для древних славян контакт со сферой сверхъестественного был делом несомненным, ясным и простым.

Человек полагал, что в лесу должен опасаться не только хищных зверей, но и леших, водяных, берегинь, русалок и пр. Прокопий Кесарийский писал о славянах в VI в. н. э.: «Они почитают реки, и нимф (то есть русалок. — Ю.М.), и всякие другие божества, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания».

Русалка (от ст.-слав, роусалиѫ — «языческий праздник весны»; после принятия христианства он оказался на неделю раньше троицы, откуда болг. русалия — «неделя перед троицей»). Обычно русалка — дух утонувшей женщины, живущий в воде, но способный выходить на берег и даже подниматься на деревья.

Ряд мифологических существ у славян-язычников был связан с календарным циклом.

Язык весьма многогранно сохранил древнюю мифологию. Так, А.А. Потебня в своей работе «О доле и сродных с нею существах» на обширном материале показывает, что сверхъестественными духовными существами были по представлениям славян-язычников «доля» и ее антипод недоля (то есть, по-современному, «счастье» и «несчастье»). Более того, считал Потебня, «Богъ может значить подателя доли»85. Отождествлять Долю с понятием судьбы вряд ли верно: как писал еще Прокопий о славянах, «судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-либо силу».

Подобно этому лихо, горе (или горе-злочастие), нужа (нужда), бѣда и т. п. тоже были не абстрактными понятиями, как ныне, a именно «человекообразными, реже зооморфическими существами»86. Эти существа могли ходить по свету. Известно даже, что лихо было одноглазым. Горе вовлекало людей в пьянство, пьянствуя вместе с ними и затем тоже страдая от похмелья. В одной сказке мужик сумел заманить горе в яму и завалил его камнем, в другой запихнул нужу в сосуд и утопил в болоте. Беду люди в сказках нередко носят на своих плечах. Примерно такими же представлялись воображению людей правда и кривда, часть (участь), случай, рок и др.

Злыдни представляли собой маленькие злобные духовные существа, по поверьям, прятавшиеся за печкой и напускавшие как на дом, так и на живущих в нем людей несчастья. Украинское пожелание несчастья гласит: «Бодай вас злидни побили!»

Фигура также живущего в доме домового (или «хозяина») по языческим представлениям не столь однозначна. Славяне-язычники полагали, что он мог в зависимости от конкретных обстоятельств проявлять как враждебное, так и доброжелательное отношение к живущим в доме людям.

Злобная кикимора могла быть как домовой, так и лесной, либо болотной. Облик ее мыслился как человекоподобный (обычно безобразная маленькая старушонка).

Вурдалаки (упыри) были, по представлениям славян-язычников, оживающими по ночам мертвецами, сосущими кровь у живых людей (на Западе этого рода фантастические существа именуются «вампирами»).

Смерть человека влекла за собой у славян-язычников сложную систему обрядов. Так, погребение нередко происходило в санях (даже летом). После погребения следовало массовое ритуальное празднование (тризна), сопровождавшееся, если умер воин, магическими военными игрищами, и столь же ритуализованный по своей композиции пир (страва).

Маврикий Стратег отмечал, что после смерти мужа обычно уходила из жизни и его жена: «большинство их считает смерть своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь».87

Место загробного обитания духов предков именовалось навью. Восточные славяне сооружали на могилах так называемые «домовины» — «деревянные срубные домики (1,5 x 2 м) с двускатной крышей и маленьким, в толщину одного бревна, оконцем»88. В эти домики ставились различные дары умершему предку при его поминовении.

Как подмечает Л. Нидерле, «в древних русских церковных поучениях», где упоминаются славянские бани, «можно прочитать интересную вещь: народ приготавливал баню и для своих предков, что, впрочем, русский народ кое-где делает и до сих пор»89.

Духи предков вообще были для людей мистическими существами особого порядка. От духов деда и бабы ждали помощи и указаний, как поступить в той или иной жизненной ситуации. Одним из самых древних духовных существ являлся род. Рожаницы помогали при рождении детей, влияли на судьбы новорожденных. С ними, их культом боролись православные священники первых веков — настолько этот культ был глубоко укоренен90.

Славяне-язычники верили в собственное воскресение после смерти. Иногда они, видимо, связывали его с идеей перевоплощения. Исследовательница языческого погребального обряда приводит, например, любопытную русскую пословицу, заимствованную из словаря В.И. Даля: «Не бей собаки, и она была человеком»91.

По многим данным можно почувствовать, что в сознании славян первых веков нашей эры качественная сторона превалировала над количественной, конкретное — над абстрактным. Впрочем, это достаточно распространенная черта психологии древних. Она весьма наглядно проявлялась в способах счета.

Трудно сказать, «до скольки» умели считать славяне в дописьменную эпоху92. Но зато ясно, что они делали это во многом иначе, чем мы. Древний славянин легко сориентировался и сказал бы, например, что перед ним находятся три сосны, пять елей и две березы. Однако вряд ли он понял бы, чего от него хотят, если бы кто-то взялся настаивать, что все это составляет десять деревьев. Подобные обобщения путем абстрагирования совершенно автоматически делаются современными людьми, но сознание древних «работало» иначе. Для древнего человека сосна, ель, береза, дуб и пр. — были качественно разными растениями, и ему психологически трудно было поместить их в единый ряд93.

Древние люди очень здраво относились к слову. Они считали само собой разумеющимся, что слово — это потенциальное дело. В их представлениях слову придавалась магическая сила. А.А. Потебня писал об этом:

«Слово есть дело... Поэтому мужскую песню прилично петь только мужчине, веснянку — только девушке, свадебную — только на свадьбе, заплачку — только на похоронах; знающий заговор соглашается сообщить его лишь посвященному, не для профанации, а для серьезного употребления»94.

О значении слова для древних людей академик Федор Иванович Буслаев говорит:

«Если же во всех более или менее важных отправлениях своей духовной и даже физической жизни человек видел таинственное проявление кроющейся в нем какой-то неведомой, сверхъестественной силы, то, конечно, слово, как самое высшее, вполне человеческое и по преимуществу разумное явление его природы было для него всего обаятельнее и священнее. Оно не только питало в нем все заветные родственные симпатии к старине и преданию, к роду и племени, но и возбуждало благоговейный ужас и религиозный трепет»; «Эта цельность духовной жизни, отразившаяся в слове, всего нагляднее определяется и объясняется самим языком; потому что в нем одними и теми же словами выражаются понятия: говорить и думать, говорить и делать; делать, петь и чародействовать; говорить и судить, рядить; говорить и петь; говорить и заклинать; спорить, драться и клясться; говорить, петь, чародействовать и лечить; говорить, видеть и знать...

Наши предки чувствовали в слове «гадать» соединение двух понятий: мыслить и говорить... «гадание — съкровенъ глаголъ», то есть сокровенное слово, не только мысль вообще, но и таинственное изречение, а также ворожба, потому что гадать значит ворожить, а вместе и изрекать непонятные слова — загадывать»95.

Поэтически романтизируя научную проблему, известный деятель русского символизма Вяч. Иванов писал:

«Символизм в новой поэзии кажется первым и смутным воспоминанием о священном языке жрецов и волхвов, усвоивших некогда словам всенародного языка особенное, таинственное значение, им одним открытое, в силу ведомых им одним соответствий между миром сокровенного и пределами общедоступного опыта».

По представлениям Иванова, древние «жрецы и волхвы» «знали другие имена богов и демонов, людей и вещей, чем те, какими называл их народ, и в знании истинных имен полагали основу своей власти над природой. Они... понимали одни, что «смесительная чаша» (кратер) означает душу, и «лира» — мир, и «пещера» — рождение..., что «умереть» значит «родиться», а «родиться» — «умереть», и что «быть» — значит «быть воистину», т. е. «быть как боги», и «ты еси» — «в тебе божество», а неабсолютное «быть» всенародного словоупотребления и миросозерцания относится к иллюзии реального бытия или бытию потенциальному...»96.

Разумеется, в реальности многое из того, чего касается Вяч. Иванов, обстояло сложнее и вообще иначе, однако само по себе то, что многие словесные формулы древних язычников-магов спустя тысячелетия превратились в поэтические образы, — бесспорный факт. То, что ныне есть условная художественная метафора, когда-то могло быть частью колдовского заговора.

Обряды календарно-аграрного цикла в основе своей содержали языческие заговоры и различные по своей форме моления о хорошем урожае. В славянском фольклоре так называемая «календарная поэзия» вообще изначально была целиком связана с языческой магией. Колядки, веснянки, купальские, русальские, жнивные и т. п. песнопения объективно несли в себе большое эстетическое начало, но все же распевались древними людьми отнюдь не для своего художественного услаждения.

Те или иные конкретные магические функции проступают во многих идущих из древности словах и словесных выражениях с неизменным постоянством. В виде примера можно указать на следующий не лишенный интереса факт. Исследуя такой феномен языческой славянской магии, как «ограждение пространства голосом от вредоносной и нечистой силы», Н.И. Толстой говорит: «Русское чур, которое выкрикивалось для защиты от нечистой силы, создавало, по представлениям древних восточных славян, такое же огражденное пространство, о котором речь шла выше. Слово чур было бранным, матерным. Первейшей и древнейшей функцией матерщины была защита от нечисти, о чем уже имеется немалое число свидетельств»97.

Заговоры и заклинания язычников содержат огромные отличия от христианских молитв. Языческие «жрецы и волхвы», разнообразные колдуны и т. п. обращались не к Богу, которого не знали, а к темным силам, душевредная суть которых не была им, к сожалению, ясна.

Не проводя никаких сравнений, здесь лишь хотелось бы указать, что в основе молитвы христианина тоже лежит вера человека в то, что из его слова может родиться дело. Более ста лет назад святой праведный Иоанн Кронштадтский записывал в своем дневнике «Моя жизнь во Христе»:

«Словесное существо! Помни, что ты имеешь начало от слова Всетворца и в соединении (через веру) с зиждительным словом, посредством веры, сам можешь быть зиждителем вещественным и духовным»; «Помни, что в самом слове заключается возможность дела; только веру твердую надо иметь в силу слова, в его творческую способность»98.

Православие, как известно, не отрицает определенной действенности языческих колдовских словесных текстов, однако четко указывает, что «помощь» практикующему чародею приходит от злых сатанинских сил. Такая «помощь» таит огромную опасность:

«Кто в каком слове упражняется, — на заре христианства писал св. Петр Дамаскин, — тот получает свойство того слова, хотя этого и не видят неопытные, как видят имеющие духовность»99.

Язычники (и славяне-язычники, разумеется, не составляли какого-либо исключения из этого) были беззащитны против власти самых темных сил духовного плана. Однако восточнославянский мир в конце концов вышел из-под их «контроля» в результате принятия христианства по греческому образцу.

Уже цитированная исследовательница указывает, что посмертное существование человека нередко мыслилось славянами где-то на космических просторах:

«Луна, месяц и звезды — распространенные космические знаки на средневековых югославянских надгробиях. При сравнительном анализе их раскрывается красноречивая картина устремления духа умерших в космос, пути его к небосводу, вдоль Млечного Пути, к Луне и звездам в “вечный мир”»100.

Мир умерших предков мог представляться и как расположенный где-то в недрах земли. При этом «Независимо от подземного или космического расположения, как и за горизонтом, за морем природа его представляется некоторым подобием земной»101.

На идею воскресения людей после смерти славян-язычников наводила неизменно повторяющаяся смена природных циклов. Казалось, время идет по замкнутому кругу. Люди всю жизнь наблюдали, как природа умирает зимой (облетают листья с деревьев, желтеет и сохнет трава и т. д.), но затем возрождается (вновь зеленеют деревья и трава снова рождается). Это естественно вызывало надежду на то, что с людьми происходит нечто аналогичное.

Небезынтересно, сколько времен года усматривали, следя за природными изменениями, древние славяне. Л. Нидерле писал: «Славяне различали четыре времени года: зиму, яръ — весну, лето, есень — осень...»102. Н.И. Толстой был более осторожного мнения, указывая, что «в нашем распоряжении имеется множество этнографических данных о том, что славяне в древности, а в сельских, деревенских краях почти до наших дней, делили год не на четыре, а только на два больших годовых отрезка — лето и зиму. <...> Таким образом, архаическая народная система членения «круглого» года не совпадает с общепринятой и известной нам системой»103.

Сутки делились древними славянами пополам — на день и ночь (день, видимо, мистически соответствовал в их языческих обрядах лету, а ночь зиме). День мог также делиться на две половины на основе наблюдения за солнцем, поднимающимся от восхода до точки зенита и затем опускающегося из зенита к линии горизонта (часы стали различать лишь в позднейшие времена). Активизация злых духов предполагалась не только в полночь, но и в полдень, «в очень опасное время суток», по выражению Н.И. Толстого. О полуденных злых духах Н.И. Толстой писал: «Нечисть, появляющаяся в этот миг, имеет даже свое особое название. У русских это женская особь полудница — страшная, уродливая или, наоборот, очень красивая женщина, появляющаяся на полях ровно в полдень в период цветения и созревания хлебов, и мужская особь полуденник, представляющий опасность для малых детей. В Полесье полудзенник — призрак умершего неестественной смертью, страшный, черный человек, появляющийся в полдень. На Гомельщине (с. Великое Поле, Петриковск. р-н) детей не пускают в полдень на реку, «чтобы полуденник не утащил», т. е. водяной, появляющийся в полдень... (Далее Н.И. Толстой на примерах демонстрирует «общеславянский характер этого персонажа». — Ю.М.) <...> Полдень длится очень недолго, в сущности один миг, и в этот миг полудница или полуденник может, по народным представлениям, сразить человека, затем угроза исчезает, в то время как полночь со всеми ее опасностями — лишь начало глухого периода ночи, который длится до первых петухов»104.

Особняком стояла в языческом календаре ночь под Ивана Купалу. С ней связано много специальных обрядов. Это «ночь присутствия и разгула нечистой силы... это также ночь почитания земли, плодоносной и подготовившей свой урожай»105.

studfiles.net

СЛАВЯНСКАЯ ЯЗЫЧЕСКАЯ МИФОЛОГИЯ

Слово и миф. Мифологические существа

(русалки, лешие, домовые и др.) Заговоры.

Представления о мироустройстве, времени и пространстве

 

Изучение античной литературы невольно приучает к мысли, что языческая мифология — это непременно что-то вроде древнегреческих мифов с их сложными разветвленными сюжетами, богами, «героями» вроде Геракла или Ахилла и т. п. Ориентируясь на такой тип мифа, ищешь и у других народов в их мифологии человеческих персонажей и их занимательных приключений, вроде путешествия греческих аргонавтов, истории Персея и Андромеды и пр.

Между тем мифологическое сознание как таковое проявляет себя несравненно разнообразнее, чем в указанных случаях. Целостная сюжетика славянских мифов, понимаемых в вышеуказанном узком смысле, практически не сохранилась: славяне-язычники еще не имели письменности, а затем, с момента принятия христианства, церковь повела борьбу с языческими представлениями, что было мощным средством вытеснения древних мифов из народной культурно-исторической памяти.

Летописи, разнообразные проповеди и «поучения» христианских священнослужителей, направленные против язычества, и т. п. документы сохранили приводимые в основном в порядке иллюстраций осколки мифов.

Однако филологически наблюдая язык, его слова и обороты, тоже можно проникнуть в древнюю культуру, мифологию. Более того, именно здесь кроется как бы изначальный уровень мифологических представлений.

А.А. Потебня в своих трудах неоднократно вспоминал лингвиста и мифолога М. Мюллера, по выражению которого, «Мифология есть только фаза, притом неизбежная, в развитии языка, если принимать язык не за чисто внешний символ, а за единственно возможное воплощение мыслей... Одним словом, мифология есть тень, падающая от языка на мысль... Мифология в высшем смысле есть власть языка над мыслью...»[1].

Миф способны содержать в себе уже слово или краткое выражение. Как удачно выразился А.Н. Афанасьев, «Зерно, из которого вырастает мифическое сказание, кроется в первозданном слове». По мнению А.А. Потебни, приведшего эти слова предшественника, «наперед вероятно, что простейшие формы мифа могут совпадать со словом, а миф как целое сказание может предполагать миф как слово»[2].

Русские, например, привыкли к тому, что дождь идет. Это языковая метафора, но образный характер оборота в повседневном быту давно уже не осознается. Между тем у поляков дождь падает (deszcz pada). Как современные русские дети по-прежнему способны «распознать» в тянущихся из ползущей по небу тучи струях дождя длинные ноги, словно бы идущие по земле, так и древние люди, люди времен «детства человечества», уверенно делали это. С пришедшим из эпохи восточнославянского язычества представлением, что дождь идет, способен ходить, как живое существо, в первые века христианства священнослужители на Руси даже пытались бороться, но они ничего не смогли поделать с языковой стихией.

Во французском языке для выражения того же смысла по сей день используется выражение il pleut. Оно переводится на русский как «дождь идет», но буквально означает «он плачет». Кто он? Естественно, живущее на небесах божество (а с христианской точки зрения, языческий демон).

Как писал А.Ф. Лосев, «Еще дальше того идет древнегреческий язык, который выражает наличие дождя словами: Dzeys hyei, что значит буквально «Зевс дождит»[3].

Далее Лосев так комментирует свой пример: «Здесь, можно сказать, раскрыты все карты мифологического мышления, которые в новых языках запрятаны под местоимениями 3-го лица. Так оно и есть на самом деле. Подлинный субъект безличного предложения для древнего мышления есть демон, который все еще мыслится слепо-чувственно, животно-инстинктивно, недифференцированно, который все еще остается на ступени чувственно-воспринимаемого предмета, еще не отражается полностью в мышлении, а только предполагается им безотчетно и потому не именуется и даже не может именоваться. Да и по-русски не будет ошибкой сказать, что в предложении Светает подлежащим является оно»[4].

Воображение древних окружало языческое божество, живущее на небе, другими небесными существами. Например, облака могли приниматься за пасущихся небесных коров, а вселяющие в людей страх черные тучи уже за кого-то другого, враждебного и злого, либо за небесные горы, — или опять-таки за коров (черных). Естественно, дождь тогда — небесное молоко.

Широко распространенное в России имя коровы Буренка, скорее всего, этимологически родственно слову «буря» (а не прилагательному цвета бурый, бурая). Что особенно интересно, по Фасмеру, слово «буря», в свою очередь, родственно в некоторых индоевропейских языках глаголу, означающему в них «мычать», «мычание» — т. е. тогда Буренка по внутренней форме, видимо, «мычащая» или «ревущая». Причем подобная консервация в современном слове древних мифологических представлений — отнюдь не редкое явление. Академик Никита Ильич Толстой (1923—1996) перечислял такие встречавшиеся ему (на Украине) сходные с Буренкой клички коров: Туча, Хмара, Гроза, Райдуга и др.[5] Добавим сюда и часто встречающуюся коровью кличку Зорька (то есть «заря»).

А.А. Потебня подчеркивает: «Когда человек создает миф, что туча есть гора, солнце — колесо, гром — стук колесницы или рев быка, завывание ветра — вой собаки и проч., то другое объяснение этих явлений для него не существует»[6].

Аниматические верования вообще все в природе (камни, деревья, воду, огонь и пр.) полагали живым. Отсюда, например, поклонение деревьям. Святой Стефан Пермский уничтожил в начале XV в. некую «прокудливую березу», которой поклонялось местное племя язычников-зырян. Для славян священным деревом была сосна — кладбища до сих пор стараются располагать под соснами (как, впрочем, вообще под деревьями). К числу священных деревьев, разумеется, принадлежал и дуб.

Суть и в том, что все в мифе, сколь бы ни фантастичным оно ни было, воспринималось древними славянами как полная правда, как объективная картина окружающего мира. При мифологическом восприятии окружающего все вокруг оживает, наполняется чудесами. В этом мире чудес надо быть постоянно начеку. Лес, вода, воздух населены сверхъестественными существами, животные могут говорить и т. д. и т. п.

Соответственно это мир могучих витязей, обладающих невероятной для простого человека силой. Первые собиратели русских былин еще застали в их народных исполнителях людей с атавистическими чертами мифологического сознания.

Фольклорист А.Ф. Гильфердинг рассказывал: «Когда человек усомнится, чтобы богатырь мог носить палицу в 40 пуд или один положить на месте целое войско, — эпическая поэзия в нем убита. А множество признаков убедили меня, что севернорусский крестьянин, поющий былины, и огромное большинство тех, которые его слушают, безусловно верят в истину чудес, какие в былине воображаются... Иногда сам певец былины, когда заставишь петь ее с расстановкою, необходимою для записывания, вставляет между стихами свои комментарии, и комментарии эти свидетельствуют, что он вполне живет мыслью в том мире, который воспевает»[7].

Для древних славян контакт со сферой сверхъестественного был делом несомненным, ясным и простым.

Человек полагал, что в лесу должен опасаться не только хищных зверей, но и леших, водяных, берегинь, русалок и пр. Прокопий Кесарийский писал о славянах в VI в. н. э.: «Они почитают реки, и нимф (то есть русалок. — Ю.М.), и всякие другие божества, приносят жертвы всем им и при помощи этих жертв производят и гадания».

Русалка (от ст.-слав, роусалиѫ — «языческий праздник весны»; после принятия христианства он оказался на неделю раньше троицы, откуда болг. русалия — «неделя перед троицей»). Обычно русалка — дух утонувшей женщины, живущий в воде, но способный выходить на берег и даже подниматься на деревья.

Ряд мифологических существ у славян-язычников был связан с календарным циклом.

Язык весьма многогранно сохранил древнюю мифологию. Так, А.А. Потебня в своей работе «О доле и сродных с нею существах» на обширном материале показывает, что сверхъестественными духовными существами были по представлениям славян-язычников «доля» и ее антипод недоля (то есть, по-современному, «счастье» и «несчастье»). Более того, считал Потебня, «Богъ может значить подателя доли»[8]. Отождествлять Долю с понятием судьбы вряд ли верно: как писал еще Прокопий о славянах, «судьбы они не знают и вообще не признают, что она по отношению к людям имеет какую-либо силу».

Подобно этому лихо, горе (или горе-злочастие), нужа (нужда), бѣда и т. п. тоже были не абстрактными понятиями, как ныне, a именно «человекообразными, реже зооморфическими существами»[9]. Эти существа могли ходить по свету. Известно даже, что лихо было одноглазым. Горе вовлекало людей в пьянство, пьянствуя вместе с ними и затем тоже страдая от похмелья. В одной сказке мужик сумел заманить горе в яму и завалил его камнем, в другой запихнул нужу в сосуд и утопил в болоте. Беду люди в сказках нередко носят на своих плечах. Примерно такими же представлялись воображению людей правда и кривда, часть (участь), случай, рок и др.

Злыдни представляли собой маленькие злобные духовные существа, по поверьям, прятавшиеся за печкой и напускавшие как на дом, так и на живущих в нем людей несчастья. Украинское пожелание несчастья гласит: «Бодай вас злидни побили!»

Фигура также живущего в доме домового (или «хозяина») по языческим представлениям не столь однозначна. Славяне-язычники полагали, что он мог в зависимости от конкретных обстоятельств проявлять как враждебное, так и доброжелательное отношение к живущим в доме людям.

Злобная кикимора могла быть как домовой, так и лесной, либо болотной. Облик ее мыслился как человекоподобный (обычно безобразная маленькая старушонка).

Вурдалаки (упыри) были, по представлениям славян-язычников, оживающими по ночам мертвецами, сосущими кровь у живых людей (на Западе этого рода фантастические существа именуются «вампирами»).

Смерть человека влекла за собой у славян-язычников сложную систему обрядов. Так, погребение нередко происходило в санях (даже летом). После погребения следовало массовое ритуальное празднование (тризна), сопровождавшееся, если умер воин, магическими военными игрищами, и столь же ритуализованный по своей композиции пир (страва).

Маврикий Стратег отмечал, что после смерти мужа обычно уходила из жизни и его жена: «большинство их считает смерть своего мужа своей смертью и добровольно удушают себя, не считая пребывание во вдовстве за жизнь».[10]

Место загробного обитания духов предков именовалось навью. Восточные славяне сооружали на могилах так называемые «домовины» — «деревянные срубные домики (1,5 x 2 м) с двускатной крышей и маленьким, в толщину одного бревна, оконцем»[11]. В эти домики ставились различные дары умершему предку при его поминовении.

Как подмечает Л. Нидерле, «в древних русских церковных поучениях», где упоминаются славянские бани, «можно прочитать интересную вещь: народ приготавливал баню и для своих предков, что, впрочем, русский народ кое-где делает и до сих пор»[12].

Духи предков вообще были для людей мистическими существами особого порядка. От духов деда и бабы ждали помощи и указаний, как поступить в той или иной жизненной ситуации. Одним из самых древних духовных существ являлся род. Рожаницы помогали при рождении детей, влияли на судьбы новорожденных. С ними, их культом боролись православные священники первых веков — настолько этот культ был глубоко укоренен[13].

Славяне-язычники верили в собственное воскресение после смерти. Иногда они, видимо, связывали его с идеей перевоплощения. Исследовательница языческого погребального обряда приводит, например, любопытную русскую пословицу, заимствованную из словаря В.И. Даля: «Не бей собаки, и она была человеком»[14].

По многим данным можно почувствовать, что в сознании славян первых веков нашей эры качественная сторона превалировала над количественной, конкретное — над абстрактным. Впрочем, это достаточно распространенная черта психологии древних. Она весьма наглядно проявлялась в способах счета.

Трудно сказать, «до скольки» умели считать славяне в дописьменную эпоху[15]. Но зато ясно, что они делали это во многом иначе, чем мы. Древний славянин легко сориентировался и сказал бы, например, что перед ним находятся три сосны, пять елей и две березы. Однако вряд ли он понял бы, чего от него хотят, если бы кто-то взялся настаивать, что все это составляет десять деревьев. Подобные обобщения путем абстрагирования совершенно автоматически делаются современными людьми, но сознание древних «работало» иначе. Для древнего человека сосна, ель, береза, дуб и пр. — были качественно разными растениями, и ему психологически трудно было поместить их в единый ряд[16].

Древние люди очень здраво относились к слову. Они считали само собой разумеющимся, что слово — это потенциальное дело. В их представлениях слову придавалась магическая сила. А.А. Потебня писал об этом:

«Слово есть дело... Поэтому мужскую песню прилично петь только мужчине, веснянку — только девушке, свадебную — только на свадьбе, заплачку — только на похоронах; знающий заговор соглашается сообщить его лишь посвященному, не для профанации, а для серьезного употребления»[17].

О значении слова для древних людей академик Федор Иванович Буслаев говорит:

«Если же во всех более или менее важных отправлениях своей духовной и даже физической жизни человек видел таинственное проявление кроющейся в нем какой-то неведомой, сверхъестественной силы, то, конечно, слово, как самое высшее, вполне человеческое и по преимуществу разумное явление его природы было для него всего обаятельнее и священнее. Оно не только питало в нем все заветные родственные симпатии к старине и преданию, к роду и племени, но и возбуждало благоговейный ужас и религиозный трепет»; «Эта цельность духовной жизни, отразившаяся в слове, всего нагляднее определяется и объясняется самим языком; потому что в нем одними и теми же словами выражаются понятия: говорить и думать, говорить и делать; делать, петь и чародействовать; говорить и судить, рядить; говорить и петь; говорить и заклинать; спорить, драться и клясться; говорить, петь, чародействовать и лечить; говорить, видеть и знать...

Наши предки чувствовали в слове «гадать» соединение двух понятий: мыслить и говорить... «гадание — съкровенъ глаголъ», то есть сокровенное слово, не только мысль вообще, но и таинственное изречение, а также ворожба, потому что гадать значит ворожить, а вместе и изрекать непонятные слова — загадывать»[18].

Поэтически романтизируя научную проблему, известный деятель русского символизма Вяч. Иванов писал:

«Символизм в новой поэзии кажется первым и смутным воспоминанием о священном языке жрецов и волхвов, усвоивших некогда словам всенародного языка особенное, таинственное значение, им одним открытое, в силу ведомых им одним соответствий между миром сокровенного и пределами общедоступного опыта».

По представлениям Иванова, древние «жрецы и волхвы» «знали другие имена богов и демонов, людей и вещей, чем те, какими называл их народ, и в знании истинных имен полагали основу своей власти над природой. Они... понимали одни, что «смесительная чаша» (кратер) означает душу, и «лира» — мир, и «пещера» — рождение..., что «умереть» значит «родиться», а «родиться» — «умереть», и что «быть» — значит «быть воистину», т. е. «быть как боги», и «ты еси» — «в тебе божество», а неабсолютное «быть» всенародного словоупотребления и миросозерцания относится к иллюзии реального бытия или бытию потенциальному...»[19].

Разумеется, в реальности многое из того, чего касается Вяч. Иванов, обстояло сложнее и вообще иначе, однако само по себе то, что многие словесные формулы древних язычников-магов спустя тысячелетия превратились в поэтические образы, — бесспорный факт. То, что ныне есть условная художественная метафора, когда-то могло быть частью колдовского заговора.

Обряды календарно-аграрного цикла в основе своей содержали языческие заговоры и различные по своей форме моления о хорошем урожае. В славянском фольклоре так называемая «календарная поэзия» вообще изначально была целиком связана с языческой магией. Колядки, веснянки, купальские, русальские, жнивные и т. п. песнопения объективно несли в себе большое эстетическое начало, но все же распевались древними людьми отнюдь не для своего художественного услаждения.

Те или иные конкретные магические функции проступают во многих идущих из древности словах и словесных выражениях с неизменным постоянством. В виде примера можно указать на следующий не лишенный интереса факт. Исследуя такой феномен языческой славянской магии, как «ограждение пространства голосом от вредоносной и нечистой силы», Н.И. Толстой говорит: «Русское чур, которое выкрикивалось для защиты от нечистой силы, создавало, по представлениям древних восточных славян, такое же огражденное пространство, о котором речь шла выше. Слово чур было бранным, матерным. Первейшей и древнейшей функцией матерщины была защита от нечисти, о чем уже имеется немалое число свидетельств»[20].

Заговоры и заклинания язычников содержат огромные отличия от христианских молитв. Языческие «жрецы и волхвы», разнообразные колдуны и т. п. обращались не к Богу, которого не знали, а к темным силам, душевредная суть которых не была им, к сожалению, ясна.

Не проводя никаких сравнений, здесь лишь хотелось бы указать, что в основе молитвы христианина тоже лежит вера человека в то, что из его слова может родиться дело. Более ста лет назад святой праведный Иоанн Кронштадтский записывал в своем дневнике «Моя жизнь во Христе»:

«Словесное существо! Помни, что ты имеешь начало от слова Всетворца и в соединении (через веру) с зиждительным словом, посредством веры, сам можешь быть зиждителем вещественным и духовным»; «Помни, что в самом слове заключается возможность дела; только веру твердую надо иметь в силу слова, в его творческую способность»[21].

Православие, как известно, не отрицает определенной действенности языческих колдовских словесных текстов, однако четко указывает, что «помощь» практикующему чародею приходит от злых сатанинских сил. Такая «помощь» таит огромную опасность:

«Кто в каком слове упражняется, — на заре христианства писал св. Петр Дамаскин, — тот получает свойство того слова, хотя этого и не видят неопытные, как видят имеющие духовность»[22].

Язычники (и славяне-язычники, разумеется, не составляли какого-либо исключения из этого) были беззащитны против власти самых темных сил духовного плана. Однако восточнославянский мир в конце концов вышел из-под их «контроля» в результате принятия христианства по греческому образцу.

Уже цитированная исследовательница указывает, что посмертное существование человека нередко мыслилось славянами где-то на космических просторах:

«Луна, месяц и звезды — распространенные космические знаки на средневековых югославянских надгробиях. При сравнительном анализе их раскрывается красноречивая картина устремления духа умерших в космос, пути его к небосводу, вдоль Млечного Пути, к Луне и звездам в “вечный мир”»[23].

Мир умерших предков мог представляться и как расположенный где-то в недрах земли. При этом «Независимо от подземного или космического расположения, как и за горизонтом, за морем природа его представляется некоторым подобием земной»[24].

На идею воскресения людей после смерти славян-язычников наводила неизменно повторяющаяся смена природных циклов. Казалось, время идет по замкнутому кругу. Люди всю жизнь наблюдали, как природа умирает зимой (облетают листья с деревьев, желтеет и сохнет трава и т. д.), но затем возрождается (вновь зеленеют деревья и трава снова рождается). Это естественно вызывало надежду на то, что с людьми происходит нечто аналогичное.

Небезынтересно, сколько времен года усматривали, следя за природными изменениями, древние славяне. Л. Нидерле писал: «Славяне различали четыре времени года: зиму, яръ — весну, лето, есень — осень...»[25]. Н.И. Толстой был более осторожного мнения, указывая, что «в нашем распоряжении имеется множество этнографических данных о том, что славяне в древности, а в сельских, деревенских краях почти до наших дней, делили год не на четыре, а только на два больших годовых отрезка — лето и зиму. <...> Таким образом, архаическая народная система членения «круглого» года не совпадает с общепринятой и известной нам системой»[26].

Сутки делились древними славянами пополам — на день и ночь (день, видимо, мистически соответствовал в их языческих обрядах лету, а ночь зиме). День мог также делиться на две половины на основе наблюдения за солнцем, поднимающимся от восхода до точки зенита и затем опускающегося из зенита к линии горизонта (часы стали различать лишь в позднейшие времена). Активизация злых духов предполагалась не только в полночь, но и в полдень, «в очень опасное время суток», по выражению Н.И. Толстого. О полуденных злых духах Н.И. Толстой писал: «Нечисть, появляющаяся в этот миг, имеет даже свое особое название. У русских это женская особь полудница — страшная, уродливая или, наоборот, очень красивая женщина, появляющаяся на полях ровно в полдень в период цветения и созревания хлебов, и мужская особь полуденник, представляющий опасность для малых детей. В Полесье полудзенник — призрак умершего неестественной смертью, страшный, черный человек, появляющийся в полдень. На Гомельщине (с. Великое Поле, Петриковск. р-н) детей не пускают в полдень на реку, «чтобы полуденник не утащил», т. е. водяной, появляющийся в полдень... (Далее Н.И. Толстой на примерах демонстрирует «общеславянский характер этого персонажа». — Ю.М.) <...> Полдень длится очень недолго, в сущности один миг, и в этот миг полудница или полуденник может, по народным представлениям, сразить человека, затем угроза исчезает, в то время как полночь со всеми ее опасностями — лишь начало глухого периода ночи, который длится до первых петухов»[27].

Особняком стояла в языческом календаре ночь под Ивана Купалу. С ней связано много специальных обрядов. Это «ночь присутствия и разгула нечистой силы... это также ночь почитания земли, плодоносной и подготовившей свой урожай»[28].

 

[1] См.: Потебня А.А. Слово и миф. М., 1989. С. 251—252.

[2] Потебня А.А. Слово и миф. С. 256.

[3] Лосев А.Ф. Знак. Символ. Миф. М., 1982. С. 316.

[4] Там же.

[5] Толстой Н.И. Очерки славянского язычества. М., 2003. С. 259.

 

[6] Потебня А.А. Слово и миф. С. 261.

[7] См.: Потебня А.А. Слово и миф, С. 247.

[8] Потебня А.А. Слово и миф. С. 472—473, 610.

[9] Там же. С. 477.

[10] Имеет широкую известность свидетельство мусульманского автора Ахмеда Ибн-Фадлана, в 921—922 гг. н. э. совершившего путешествие в Волжскую Булгарию. Булгары были тюркским народом, но живя у них на Волге, Ибн-Фадлан наблюдал группу неких чужеземцев, именовавших себя (по его записи) русами. Они носили франкские мечи, умывались из лохани (то есть по-западноевропейски, «над гладью водоема», а не под струей льющейся воды) и, судя еще по ряду экзотических черт облика и поведения, не были славянами. Давно есть сведения, что словом «рось» некоторые древние народы обозначали варяжское, то есть северогерманское, племя (по-эстонски «rootsi» — шведский, «Rootsi» — Швеция).

Ибн-Фадлан был свидетелем и похорон знатного «руса», с которым согласилась погибнуть одна из его наложниц. После ряда ритуальных приготовлений ее задушили, одновременно поражая кинжалом, положили вместе с покойником в ладью и затем ладью сожгли.

Это также мало похоже на обычаи славян. Как точно пишет Л. Нидерле, «У славян погребения в ладьях очень редки, и если встречаются, то только на востоке... под влиянием скандинавских русое (то есть варягов. Курсив мой. — Ю.М.)» (Нидерле Л. Славянские древности. М., 2000. С. 230).

[11] Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М., 1988. С. 91.

[12] Нидерле Л. Славянские древности. С. 213.

[13] Подробный анализ проблематики, связанной с культом рода и рожаниц, Дается в трудах историка академика Б.А. Рыбакова. См.: Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1981.

[14] Велецкая Н.Н. Языческая символика славянских архаических ритуалов. М., 1978. С. 16.

[15] В старославянском языке простые количественные числительные имелись от одного до десяти; дальше шло съто, а также слова тьма («десять тысяч»; по А. Фасмеру, калька тюркского tuman «десять тысяч, мгла») и несвъвѣда («неизвестное количество»).

[16] С этим фактом столкнулись в XX в. исследователи, изучавшие сохранившиеся на планете архаические культуры — например, аборигенов Австралии, гренландских эскимосов, а в СССР представителей таежных дальневосточных народов.

Примат качества над количеством по сей день сохраняется в сознании детей дошкольного возраста, которое вообще в зачаточной форме сохраняет множество праисторических навыков. Затем школа начинает активно подавлять соответствующие представления, вырабатывая в детях необходимые им в современном обществе навыки абстрактного мышления.

Например, детям в младших классах систематически предлагаются задачи наподобие «Разделите четыре яблока между тремя мальчиками». При этом предполагается, что «правильный ответ» — каждому мальчику надо дать по одной целой и одной трети яблока. Между тем в реальности яблоки не бывают одинакового размера, и дети разделили бы их по-разному в зависимости от конкретной ситуации (возможно, например, одно очень большое: тогда в реальной жизни его придется разрезать пополам и дать двоим, а третьему выдать все оставшиеся маленькие, и т. п.). Так и от древних славян реальная жизнь требовала совсем иной «математики», чем привычная нам, ориентированная на абстракции.

[17] Потебня А.А. Слово и миф. С. 248—249.

[18] Буслаев Ф.И. Догадки и мечтания о первобытном человечестве. М., 2006. С 8, 20.

[19] Иванов Вяч. Борозды и межи. СПб., 1916. С. 126—127.

[20] Толстой Н.И. Очерки славянского язычества. С. 430.

[21] Кронштадтский Иоанн. Моя жизнь во Христе. Т. I—II. СПб., 1893. Т. I. С. 133—134.

[22] Дамаскин Петр. Творения. М., 1993. С. 134.

Приводя эти слова древнего подвижника, свят. Игнатий Брянчанинов сказал в XIX в.: «Если же ты позволил исписать и исчеркать скрижали души разнообразными понятиями и впечатлениями, не разбирая благоразумно и осторожно — кто писатель, что он пишет: то вычисти написанное писателями чуждыми, вычисти покаянием и отвержением всего богопротивного» (Брянчанинов Игнатий. Соч.: В 6 т. СПб., 1886. Т. I. С. 113.)

[23] Велецкая Н.Н. Языческая символика славянских архаических ритуалов. С. 22.

[24] Там же. С. 26.

[25] Нидерле Л. Славянские древности. С. 454.

[26] Толстой Н.И. Очерки славянского язычества. С. 27, 30.

[27] Толстой Н.И. Очерки славянского язычества. С. 34—35.

[28] Там же. С. 35.

< Предыдущая Следующая >
 

urokirus.com

ГЛАВА 2. МИФОЛОГИЯ ДРЕВНИХ СЛАВЯН, ПАНТЕОН ЯЗЫЧЕСКИХ БОГОВ. Язычество древних славян

Похожие главы из других работ:

Богатство и многообразие религии кельтского народа

2.1 Пантеон богов

Кельты верили во многих богов, хотя пантеон многих племен отличался друг от друга: как, например, божества ирландцев от валлийских божеств - которые, в свою очередь, полностью отличались от богов галльских племен. Следует учесть...

Мифология древних славян

ОКРУЖАЮЩИЙ МИР В ПРЕДСТАВЛЕНИИ ДРЕВНИХ СЛАВЯН

Мифологическое сознание любого народа непосредственно связано с его этническими характеристиками - хозяйственными занятиями, общественным устройством, обычаями, языком...

Мифология древних славян

ОБЫЧАИ ДРЕВНИХ СЛАВЯН

Что касается нравов и обычаев славян языческих, то они условливаются преимущественно тогдашним народным бытом их. Мы находим...

Мифология древних славян

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ МИФ ДРЕВНИХ СЛАВЯН

Однажды Солнце-Даждьбог с братом Перуном вместе путешествовали в Исподней Стране. И вот тут из-за края Вселенной явилась темная звезда без лучей, с длинным кровавым хвостом...

Мифология и верования древних славян

1 Мифология древних славян

...

Основы религии древних славян

1. ОСНОВЫ РЕЛИГИИ ДРЕВНИХ СЛАВЯН

Религией восточных славян было язычество. Истоки его лежат у начала нашей эры, а отголоски сохраняются до наших дней. Язычество. В каждом классовом обществе следует различать культуру трудящихся и культуру господ-ствующего класса...

Особенности мифологии и религии древних аграрных цивилизаций Двуречья

3. Пантеон богов

Наиболее ранним единым пантеоном богов следует считать шумерский. В его числе особенно выделялась великая троица: боги Ану, Эа и Энлиль. Происхождение этих образов неясно, во всяком случае они сложные...

Религиозно-мифологические представления индейцев доколумбовой Америки на примере майя

3.1 Пантеон богов майя

Майя были глубоко духовным народом, как и представители других доколумбовых цивилизаций Америки. Их мысли и действия многие тысячелетия были обусловлены космологическими представлениями о пространстве и времени, сотворением человека...

Религиозные воззрения древних римлян

3.Общая характеристика Богов древних римлян

Римская религия в своем первоначальном развитии сводилась к анимизму, т. е. вере в одушевление природы. Древние италийцы поклонялись душам умерших, причем главным мотивом поклонения был страх перед сверхъестественной их силой...

Языческие верования восточных славян

1. Картина мира древних славян

...

Языческие воззрения славянских народов

4 Пантеон славянских богов

В пантеоне языческих божеств каждый персонаж обладал своими определёнными характеристиками, своей отведённой только ему ролью и находился в довольно тесной связи с остальными божествами. Фактически...

Языческие обряды у современных славянских народов

1. Язычество древних славян

Язычество», как известно,-- крайне неопределенный термин, возникший в церковной среде для обозначения всего нехристианского, дохристианского...

Язычество древних славян

3.2 Мир в представлениях древних славян

Мир тогдашних язычников состоял из четырех частей: земли, двух небес и подземно-водной зоны. У многих народов земля изображалась как округлая плоскость, окруженная водой. Вода конкретизировалась или как море, или же в виде двух рек...

Язычество древних славян

3.5 Пантеон языческих богов

Около полутора столетий (9-10 вв) Киевская Русь была государством с языческой системой, нередко противостоящей проникновению христианства. В эпоху Святослава, в связи с войнами с Византией, христианство стало гонимой религией...

Язычество славян

Вселенная древних славян

Славяне делили мир на три яруса. Верхний ярус - небо, мир богов. Средний ярус - мир людей. Нижний, подземный ярус - мир духов, теней. Каждый ярус имел цифровое обозначение (1,2,3) и символизировался птицами (небо)...

rel.bobrodobro.ru

СЛАВЯНСКОЕ ЯЗЫЧЕСТВО И МИФОЛОГИЯ | Аналитика культурологии

Автор(ы) статьи: Грищенко В.В. Раздел: ИСТОРИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРОЛОГИЯКлючевые слова:

мифология, язычество, Боги, святилища.

Аннотация:

в статье рассматривается основное направление славянской мифологии, электорат славянских Богов и функционально-структурированные отношения.

Текст статьи:

 

1. Славянское язычество: боги, идолы и святилища

 

Все бытие славян было пронизано верой во вмешательство сверхъ­естественных сил и зависимость от богов и духов. Христианская цер­ковь с ее заботой о спасении души считала религиозные представле­ния древних славян суеверием, язычеством. Язычники – это народы, не верящие в единого Бога и не почитающие его Завет – Биб­лию: народы в Библии назывались «языками», то есть людьми, говорящими на разных языках, – отсюда и само слово «язычество».

Древнейшее известие о вере славян принадлежит Прокопию Кесарийскому. Он писал, что славяне считают «владыкой всего» одного из богов – создателя молний; ему приносят в жертву быков и других  животных. Они почитают также реки, нимф и некоторые другие  «божества», приносят им жертвы и во время жертвоприношений гадают о будущем. Нимфы в античной мифологии – это духи природы, источников, гор, де­ревьев. Славяне почитали наряду с высшими богами, которые олицет­воряли природные стихии – гром  и молнию, землю и т.п., низшие божества, или духов,  их Прокопий  называл   н и м ф а м и.

Через полтысячелетия, уже после крещения Руси, русский сред­невековый книжник в своем поучении против язычников сходным обра­зом описывал верования славян. Как древние греки приносили жертвы Аполлону и Артемиде, так и славяне приносили «т р е б ы » Р о д у   и   р о ж а н и ц а м, а также упырям и  берегиням;    потом  же стали поклоняться    П е р у н у. До сих пор,- негодовал в своем поучении  против язычников христианский книжник, – на  окраи­нах тайно молятся «проклятому» богу Перуну, Хорсу, Мокоши и духам-вилам.

Имя «Перун» означает в славянских языках «гром». Перун   верховное божество славян, бог грома и молнии. Кто такие Род и  рожаницы, можно также догадаться по их именам,– это духи, пок­ровительствующие рождению потомства и рода – коллективу  сороди­чей в целом. Другое название этих духов у славян – «суд» и «суденицы»: покровители при рождении человека наделяли его судьбой, долей. Упыри хорошо известны по славянским народным верованиям вплоть до XX века. Это вредоносные покойники, которые по ночам поднимаются из могилы и нападают на людей, сосут  их  кровь.

Славяне-язычники сжигали своих умерших, значит, упырями становились те, кто не был погребен по этому обряду.

Берегыни – это не духи, призванные беречь людей, а ду­хи, обитающие на берегах водоемов, видимо, связанные с культом источников и рек.

Представления о   вилах также сохранились в славянских народных верованиях до нового времени: и они считались духами ис­точников и колодцев. Вилы появлялись в образе прекрасных девушек в длинных платьях, но с козлиными или ослиными ногами. Они были крылаты и наделены способностью летать. Вилы, берегыни, упыри, рожаницы относились к низшим духам, их было множество, и обычно они не имели личных имен.

2. Славянская мифология

Исследования по славянской мифологии показывают, что Перун и Волос неслучайно уместились на одном холме в Киеве. До нашего времени не дошли мифы языческой поры. Христианские книжники не мог­ли записывать рассказы о богах, к которым они относились как к проклятым, как к бесам и веру в которых осуждали. Но сохранился фольклор и мифология родственных индоевропейских народов: срав­нивая древние мифы и фольклор, можно восстановить славянскую ми­фологию в основных чертах.

В мифах индоевропейцев главный подвиг бога –Громовержца – сра­жение со змеем, драконом, который похитил воду и скот. Громовер­жец поражает змея громом и молнией, освобождает воду и скот, воз­вращает на землю плодородие и домашних животных – главное богат­ство древних индоевропейцев. Имена змея в разных мифах напоминают имя Велеса – Волоса.

Ближе всех к славянским богам – балтские. У балтов Громо­вержца звали Перкунас, своими громовыми стрелами он пора­жал черта, который носил имя Велс, Велняс.

У восточных славян также сохранились рассказы о том, как Перун – Бог, библейский Илья – пророк или Гром – преследует громом  и молнией Змея или черта, который скрывается в скоте, в дереве, под камнем, в человеке. Громовержец повсюду настигает черта, пока он прячется в воду, или убивает Змея.В некоторых мифологических сюжетах Змей похищает женщину или соблазняет ее, за что его и уби­вает Громовержец. Может быть, эта женщина –воплощение богини Мокоши или самой Матери –сырой земли. После победы над Змеем на землю проливаются небесные воды –идет дождь. Таким образом, гром и молния очищают весь мир от нечистой силы, увеличивают плодородие земли.

Имя Змея у славян не сохранилось, но, скорее всего им был Велес, Волос — мифический покровитель скота. Зато имя языческого «скотьего» бога совпадало с именем христианского святого покрови­теля домашних животных – В л а с и я. После обращения славян в христианскую веру он заменил древнего «скотьего» бога. Громоверж­цем в народных верованиях славян стал Илья-пророк, разъезжающий по небу в огненной колеснице. В дохристианскую пору образ Велеса сочетал и доброе  и злое начала: Велес был и богом плодородия, и злым демоном, воплощением смерти. Это совмещение добра и зла в од­ном божестве было характерно для языческих верований древних сла­вян.

Перун, Велес, Мокошь были общеславянскими и даже балто-славянскими богами и персонажами мифов. В христианских средневеко­вых хрониках почти не осталось известий о богах и верованиях южных и западных славян. Зато западноевропейские хронисты подробно опи­сали идолов и святилища славян балтийских.

 

3. Боги балтийских славян. Збручский идол 

 

Славяне, жившие на берегах Балтийского моря, от Польского По­морья до Эльбы-Лабы на нынешних землях Германии, долго, вплоть до XII века, сохраняли языческие верования. Их храмы, описанные хрони­стами, располагались уже в настоящих городах XI –XII  вв. Более древ­ние святилища раскопаны археологами. Самое удивительное из святи­лищ исследовано вГроссе Радене, у племени полабских славян-ободритов, в земле Мекленбург. Оно стояло возле поселения, расположен­ного на мысу, вдававшемся в озеро. Внутри святилища идолов не на­шли, но стены были построены из антропоморфных досок – оформлен­ных в виде человеческих фигур. Опорами крыши также служили два  больших антропоморфных бруса. Среди находок в храме – шесть лошадиных черепов и один череп быка; рядом с храмом находился загон для скота. Не был ли храм в Гросс Радене связан с культом «скоть­его «бога?

Из описаний хронистов мы знаем, каким богам принадлежали хра­мы в славянских городах. Щецин, город в Поморье, стоял на трех хол­мах, и на самом высоком возвышался храм Триглава. Идол Триглава имел три головы; глаза и уста идола были прикрыты золотой за­весой. В храме было много богатств: поморяне отдавали храму деся­тину – десятую часть добычи, захваченной в битвах. Триглаву принадлежал  вороной конь, которого использовали при гаданиях; его три­жды проводили через положенные на землю копья и наблюдали, как ведет себя вещее животное. Число три имело особое значение в славянском культе. Культовым центром земли р а т а р е й (племен­ной союз лютичей) был Радигост (Радигощ, или Ретра).

Сам город был треугольным в плане, и вели в него трое ворот: двое были открыты для всех, третьи – со стороны моря – вели к язы­ческому храму. Храм охраняли жрецы, они же занимались гаданием. Славяне верили, что перед страшными войнами из моря выходит огром­ный кабан, который сотрясает землю. Они просили милости у богов во время своих военных походов, а чтобы смирить их гнев, приносили в жертву людей и животных. Стены храма были украшены резьбой, изо­бражающей богов и богинь (что напоминает храм в Гросс Радене), внутри стояли идолы – изображения богов в полном вооружении. Главным  из них был Сварожич или Радигост. Сварог, Сварожич оказывают­ся общеславянскими божествами.

У восточных славян Сварожичем именовался огонь, воинственные лютичи почитали его как бога  войны. В русской летописи сыном Сварога назван Дажьбог – бог солнца: значит, Сварожич воплощал  не то­лько земной, но и небесный огонь.

Другим богом, почитаемым во многих славянских землях, был Свентовит, или Святовит. Его храм стоял  в городе Арконе на острове Рюген в земле руян. Само имя бога несло представление о святости: он считался высшим богом, от него зависела победа в войнах. За по­беду ему жертвовали треть завоеванной добычи. Символами Свентовита были кубок, меч, знамя и боевые значки. Ему, как и Триглаву, принадлежал вещий конь, но только белого цвета. Верили, что ночью он покрывался грязью, потому что бог выезжал на нем сражаться с врагами.

 

Збручский идол

Идол Свентовита имел, по описаниям хронистов, четыре головы. Такого идола нашли далеко от балтийского острова Рюген на реке Збруч, притоке Днестра. Идол был каменный, высотой 2,67 м, четырехгранный; четырехликая голова увенчана одной шапкой. На гранях идола высечены разные изображения. В верхней части изоб­ражен сам  бог, который на одной стороне держал кольцо-браслет, на другой – кубок, питьевой рог; на третьей стороне идола изображе­ны сабля и конь. Средняя часть статуи со всех сторон опоясана  изображением людского хоровода. В нижней части на трех гранях высе­чены изображения людей в позе атлантов, поддерживающих мироздание. Три части  идола  воплощали три сферы мироздания: верхний, небесный мир богов, землю людей и преисподнюю. Лики божества смотрели на все четыре стороны света.

Божество, помимо оружия и коня – атрибутов Свентовита, имело рог изобилия и кольцо – символ  права и верности: в договорах с греками русские клянуться на кольцах-обручах. Другой четырехликий идол, правда, небольшой (всего 6 см) длиной и деревянный, был найден в еще одном крупном городском центре поморских славян – Волине. Находка относится к IX –X вв. Она интересна тем, что подтверждает рассказ хрониста, как в Волине епископом Оттоном Бамбергским в XII в. были сожжены идолы, но некоторые упорствующие язычники сох­ранили маленькие статуи божков и продолжали им поклоняться. Сход­ные изображения сохранялись и в средневековом Новгороде после кре­щения Руси.

Из многочисленных и довольно примитивных культовых изображений славян привлекает внимание находка  идола двуглавого божества с Рыбачьего острова (Фишеринзель) на озере Толлен. Он был вырезан из деревянного бруса высотой  почти в 2 м. Хронисты упоминают дру­гих многоглавых богов язычников – четырех или пятиглавого  П о р е в и т а  и семиглавого Р у е в и т а   в культовом центре на Рюгене.

 

4. Высшие и низшие духи

К высшим богам русский книжник причислял Перуна, Хорса и Мокошь., и отметил, что Роду и рожаницам поклонялись прежде Перуна.

Действительно ли так развивались славянские верования?

Известно, откуда книжник взял список славянских богов. Все тот же Нестор в «Повести временных»лет» приводит перечень идолов, которых поставил на холме в Киеве князь Владимир в 980 году, ко­гда он был еще язычником. У восточных славян не было храмов –   идолы ставились в святилищах под открытым небом. На Киевской го­ре возле княжеского дворца были установлены деревянный идол Перуна с серебряной головой и золотыми усами, идолы Хорса, Дажьбога. Стрибога, Симаргла и Мокоши. Холм и вся русская земля оск­вернялись кровью языческих жертв, – писал Нестор. Последователь Нестора приводит самое начало и конец списка идолов и заключает из летописи, что культ Перуна – поздний, учрежденный Владимиром. В действительности Перун был древнейшим славянским божеством, которому поклонялись еще в  индоевропейской древности, Сведения Не­стора – единственный источник по славянскому пантеону  (собранию). Попробуем проникнуть  в  смысл   имен богов. Дажьбог, дающий удачу, в русской летописи отождествляется также с  солнцем и называется сыном Сварога – бога  огня. Стрибог, судя по имени,–  божество, простирающее свое покровительство над миром: в «Слове о полку Игореве» веющие повсюду ветры  названы Стрибожьими внуками. Мокошь – единственная богиня  в восточнославянском  пантеоне. Она оказывается последней в списке богов. Ее имя родственно слову «мокрый«, оно близко понятию влаги, воды и Матери – сырой земли. Боги Хорс и Симаргл – несла­вянского происхождения, они носят иранские имена. Имя «Хорс» родственно  слову «хороший» и означает также сияющее солнечное божество, как  и Дажьбог. Имя «С и м а р г л» ‘ близко имени чудесной птицы Симург   из иранских мифов.

Откуда в восточнославянском пантеоне взялись иранские бо­жества? Славяне издавна были соседями иранцев, прежде всего ала­нов, участвовавших наряду с готами и гуннами в Великом переселении народов. Само слово «б о г» было заимствовано славянами у иранцев, — оно означает удачу, счастливую долю и родственно сло­ву «богатство». Когда Владимир утвердил свою власть в Киеве, на юге Руси, подвластными ему стали многие племена в лесостепном пограничье, среди них и ираноязычные. Русский князь включил их богов в пантеон, как и богов разных славянских племен. Но в киевский пантеон вошли не все боги. Нестор не упомянул бога огня Сварога и «скотьего бога» Волоса, или Велеса. Между тем,   В о л о с наряду с Перуном был главным богом Руси и славян. Языческая Русь, заключая мирные договоры с Византией в X в., клялась на вер­ность договорным обязательствам  Перуном  и Волосом.

Культ языческих богов и их идолы были уничто­жены с принятием христианства славянскими народами. В славянских народных верованиях богов заменили христианские святые: Перуна Илья-пророк, Велеса – Власий, Мокошь – Параскева пятница, покровительница  прях. Даже Свентовита сравнивали с хри­стианским святым Витом. Святые покровительствовали людям и нака­зывали нерадивых.

Низшие духи

Вредоносные свойства древних богов воплощали в народных верованиях   злые духи. Волосом, волосатиком   называли болезнь ско­та: «мокошка» – злой дух, который спутывал пряжу пряхам. Главным противником Ильи стал черт – вездесущий злой дух, которого Громо­вержец преследует громом и молнией.

Дохристианским духом болезни, бешенства был бес способный вселяться в человека и животных. Христианские проповедники называ­ли бесами и языческих богов, и духов, считалось, что святые способны изгонять бесов. По христианской народной легенде, бесы – это ангелы, которые во главе с сатаной восстали против Бога. Бог сб­росил их с небес на землю. От тех бесов, что упали в лес, произошли лешие, от упавших в воду – водяные и т.д.

В этих «низших духов», населявших весь мир, долго верили славяне. Особенно почитали домового-духа дома: без его покрови­тельства ничего не ладится в хозяйстве. Он наказывает нерадивых хозяев, по ночам мучит их домашних животных. Когда он показывается на глаза, то принимает вид хозяина дома. Особые духи – овинник и банник – обитали в  постройках и на дворе. Дух леса – леший – мог испугать и сбить с пути. Ростом он может быть ниже травы или выше деревьев. Водяной – хозяин водных источников. Он может заманить человека в воду и утопить. Особо почитали водяных мельники: они приносили жертвы, чтобы водяные не ломали колеса мельничные.

Разные духи обитали и в поле. Опасной считалась полудница – дух летнего полуденного зноя, наказывала тепловым ударом тех, кто работал в поле в полдень. В поле выходили из воды и русалки – духи умерших девушек, иногда утопленниц. Русалки наказывали и тех, кто работал в поле на Русальную неделю, когда цветет рожь. От ду­хов можно было откупиться едой, жертвоприношением курицы и т.п.

Опаснее были ведьмы и колдуны, которые могли насылать порчу, болезнь на людей и скот, превращать людей и целые свадебные про­цессии в волков, сами становиться оборотнями –  волколаками. После смерти колдуны становились упырями. У славян существовали целые системы оберегов от колдовства и злых духов, распространены были и специальные заговоры против болезней.

Но  славяне-язычники поклонялись не только божествам и злым духам. Они почитали и природу: дере­вья, особенно  д у б, источники, горы и камни. Высокий дуб стоял над священным источником в Щецине, — язычники думали, что в нем живет божество.

Дуб  считался  деревом Перуна. В середине X века, когда  Русь отправлялась в поход или торговую поездку в Византию из Киева по Днепру, русские останавливались на острове Хортица, чтобы прине­сти жертвы. Там рос огромный дуб: около него русские дружинники и купцы вонзали стрелы, приносили в жертву кусочки мяса и хлеба, а также гадали о том, как поступить с жертвенными петухами – съе­сть их или отпустить живыми. Стрелы, вонзенные вокруг дуба, сви­детельствуют о культе Перуна. Славяне верили, что Громовержец по­ражает своего противника громовыми стрелами.

 

5. Мировое дерево. Представление о мироздании

Дерево, у корней которого приносят жертвы и на котором обитает божество, соединяет в славянских верованиях мир людей и мир богов, землю и небо. Это мировое дерево, мировая ось, центр мира и воплощение мироздания в целом. Его крона достигает небес, корни – преисподней. Образ мирового дерева сохранился в фольклоре, особенно в русских загад­ках и заговорах против болезней. Такова загадка о дороге: «Когда свет зародился, тогда и дуб повалился и теперь лежит». Этот образ объединяет вертикальные (дерево от земли до небес)  и горизонталь­ные (дорога) координаты мира.

Мировое дерево воплощает не только пространство, но и время. Об этом также свидетельствует загадка: «Стоит дуб, на дубу 12 сучьев, на каждом сучке по 4 гнезда, в гнезде по 7 птенцов»  –  о годе, 12 месяцев, 4 неделях и 7 днях недели.

В заговорах мировое дерево помещается в центре мира, на ост­рове среди океана («пуповине морской»), где на камне Алатыре стоит «булатный дуб» или священное древо кипарис, береза, яблоня, явор, дуб… На священных деревьях в заговорах обитают Богородица, Па­раскева и другие святые, заменившие древних богов. У корней дерева демонические существа: прикован на цепи бес, обитает в гнезде  (руне) змея (Шкурупея) и другие демоны.

В свадебном фольклоре и «вьюнишных» песнях исполнялись для молодоженов – «вьюнцов» образ мирового дерева воплощал плодородие живой природы, древо жизни. В его кроне свивает гнездо соловей, в стволе – пчелы, приносящие мед, у корней – горностай выводит малых деток, сидят сами молодые, стоит супружеская кровать. Возле «трехугодливого» дерева стоит терем, где происходит пир и приготовлены «медвяны яства»: мед — древний славянский напиток, пища бессмертия.

В древней и народной культуре успех любого обряда зависел от того, насколько этот обряд соответствовал представлениям о мироздании. Поэтому в народных обычаях, будь то заговор от болез­ни или свадьба, так важен образ мирового дерева, воплощающий ми­роздание.

Обрядовые деревья, символы мирового дерева, были обязатель­ны во время свадьбы, когда деревце устанавливалось у ворот дома невесты, при строительстве дома, когда обрядовое деревце помеща­лось в центре постройки, и вплоть до обычая устанавливать рож­дественскую (новогоднюю) елку. На Троицу – весенний праздник – все дворы украшали березками. Всякий обряд, таким образом, совер­шался как бы в центре мироздания, у мирового дерева, и повторяя акт сотворения мира, обновления природы (Новый год и другие ка­лендарные праздники) и семейной жизни (свадьба).

 

 

Литература

  1. Афанасьев А.Н. Древо жизни. М, 1982.
  2. Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. в 3 т. М., 1993 – 1994.
  3. Мифы и магия индоевропейцев: выпуск 1, М. Менеджер, 1995.
  4. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян. М., 1989; 2 изд. 1994.
  5. Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. М, 1989.
  6. Стеблин-Каменский М.И. Миф. Л., 1976.

 

analiculturolog.ru

Лекция - Древняя языческая мифология славян

 

В эпоху принятия Русью христианства русское язычество находилось ещё на низшей ступени развития, на переходе от непосредственного поклонения явлениям и силам природы: солнцу, месяцу, звездам, утренней заре, «ветрам буйным», морозу, «царю-огню», «матери сырой земле», «живой воде», «зеленой дубраве» и прочее — к олицетворению этих явлений и сил. Такие олицетворения были направлены пока только на низшие, более простые и понятные божества: на домового — божество домашнего очага, на леших, водяных, русалок — олицетворение всяких страхов вне дома и благотворного влияния домашнего очага, на деда-мороза, кощея — зимнее божество, на божества смерти, болезни и прочее. Но божества высшие, более отвлеченного характера, ещё не успели развиться в народных представлениях до ясных образов и известны нам лишь по одним именам. Это Сварог — божество неба, которого, вероятно, имели в виду Прокопий и другие древние писатели, свидетельствовавшие, что славяне поклонялись единому Богу, верховному между другими низшими божествами; затем братья Сварожичи. Идолы этих Сварожичей были на киевском холме при князе Владимире. Вместе с ними идолы Хорса — божества зимнего солнца, Стрибога — деда ветров, Волоса — бога скота. Все в сознании язычника было окружено приметами, заговорами, таинственными кудесническими обрядами. Была сильно развита вера в судьбу, в то, что человеку «на роду написано». Будущую жизнь русские славяне, как, впрочем, и другие народы, представляли как продолжение земной, а потому погребали или сжигали покойников вместе с принадлежностями их обыденного быта. Путь на тот свет лежал, по их верованиям, через море, поэтому покойника погребали и сжигали в ладье и клали с ним деньги за перевоз. Над умершим совершалась пьяная, шумная тризна. Сохранились следы поклонения душам предков, например, в почитании Чура, или Щура (пращур, предок), именем которого заклинались в опасностях и божились при спорах о собственности.

По своему богослужебному развитию славяно-русская религия стояла также на низшей, переходной ступени от частного домашнего культа к общественному. Последний был очень слабо развит, так как сами славянские роды жили между собой ещё разрозненно, и начинал устраиваться только в городах, где уже появились кумиры, но где не было ещё ни храмов, ни жрецов. У славян, правда, были волхвы, но они не имели положения постоянных общественных жрецов и являлись посредниками между людьми и богами в особенных, чрезвычайных случаях. Постоянно совершали обряды в семьях главы семей, а в общих религиозных собраниях выборные старики и девицы.

Круг языческих праздников определялся годовыми поворотами солнца — главного божества славянина-земледельца. Зимний солнцеворот сопровождался праздником коляды, когда праздновалось рождение летнего солнца, царство которого должно заменить царство зимнего солнца — карачуна. Главными чертами праздника были колядование — сбор на общую жертву юному богу — и общие взаимные благопожелания и гадания относительно обилья и счастья на будущий год. За ним следовали весенние праздники: встреча весны, праздники красной горки и радоница. Летний солнцеворот ознаменовывался праздником купалы с его ночными кострами и собиранием «чародейных» трав.

Понятно, что слабо развитые в сознании язычника высшие божества после введения христианства должны были забыться скорее, чем божества низшие, жившие вместе с ним в его избе, родной реке, в лесу и повсюду, куда он ходил со своим топором и косой. Что касается обрядов языческого культа, то гражданской и духовной власти легче было пресекать обряды общественного богослужения, отмечавшиеся более открытым характером. Проникнуть же в самое святилище русского язычества, бывшего исключительно семейной религией, в темные углы домашнего быта с его тайными частными обрядами не могла ни гражданская, ни духовная власть, и эти домашние обряды долгое время сохранялись целиком. Прежним также остался в народе языческий взгляд на природу с его приметами, чародейными средствами, суевериями, которыми был обставлен каждый шаг славянина, каждых предмет его домашнего обихода.

На такой же и даже ещё на более низкой ступени развития стояли на Руси религии инородцев. Исключение составляла, разве только более других развитая, религия литовцев, имевших у себя богатые храмы и силь-ную жреческую иерархию. Из содержания финских религиозных воззре-ний обращает на себя внимание большее, чем у славян, развитие в них дуа-лизма: светлым богам разных наименований с их многочисленными семь-ями у финских племён резко противополагаются божества тёмные, злые; последние чтились даже более, чем первые. Финские волхвы занимались, главным образом, умилостивлением именно злых богов, а не добрых.

 

www.ronl.ru