История современного города Афины.
Древние Афины
История современных Афин

Историческая характеристика культуры Древней Руси. Человека древней руси описание


Особенности национального характера древнерусского человека

Автор(ы) статьи: Рахманин А.И., Ромах Н.И.Раздел: ИСТОРИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРОЛОГИЯКлючевые слова:

национальный характер, великоросс, древнерусский народ.

Аннотация:

В статье рассмотрены и проанализированы особенности национального характера древнерусского человека. На основе изучения научной литературы по данной теме также были выявлены факторы влияния на формирование национального характера древнерусского человека и получены ответы на следующие вопросы: а) В чем особенности русского национального характера? б) Какие факторы оказали основное влияние на формирование черт национального характера древнерусского человека? в) Какими русских видели европейцы?

Текст статьи:

 

«Национальный характер нечто настолько трудно уловимое, настолько неясное и неопределённое, что только с большим натяжением можно класть в основу различения»(1:6). Категория национального характера вбирает в себя самые разнообразные проявления материальной и духовной жизни народа. Тем не менее, когда требуется объяснить то общее, что отличает представителей одного народа от другого, прибегают к терминам «национальные» или «этнические» особенности, «национальный менталитет», «национальный» характер. Это говорит о том, что смысловая ячейка для данного понятия присутствует в сознании каждого народа. (8). По этому поводу прекрасно выразился Д.С.Лихачев: «Национальные особенности – достоверный факт. Не существует только каких-то единственных в своем роде особенностей, свойственных только данному народу, только данной нации, только данной стране. Все дело в некоторой их совокупности и в кристаллически неповторимом строении этих национальных и общенациональных черт. Отрицать наличие национального характера, национальной индивидуальности значит делать мир народов очень скучным и серым». (8).

Национальный характер – это то, что связывает отдельного индивида с его культурой. «Общество внутри нас», существующее в виде однотипных для людей одной и той же культуры реакций на привычные ситуации в форме чувств и состояний, и есть наш национальный характер». При взрослении человек сознательно (и бессознательно) усваивает ценности своей культуры, психологические и поведенческие особенности, типичные и наиболее характерные для людей, принадлежащих к данной культуре.  На бытовом уровне национальный характер обычно ассоциируется с живописью французов, аккуратностью немцев,  загадочной русской душой.

Как у всякого народа, русский национальный характер есть явление неопределимое. По существу характер народа — это, прежде всего, его достоинства, продолжением которых могут быть и недостатки. Много сказано на тему загадочной противоречивости русского человека, но, как правило, эта тема мифологизируется. Некоторые особенности характера русского народа нередко преувеличивают, пытаясь объяснить многие катаклизмы российской истории. Но некоторые реальные противоречия русского характера отражают взаимоотношения прирожденных свойств и православного воспитания.

Характер древнерусского  народа сформировался в результате воздействия различных факторов – это, на наш взгляд, географические условия, Византийское  и  Скандинавское культурное влияние.

В эпоху раннего средневековья Византийская империя, наследница и  преемница греческой культуры и государственно-правовой  организации  Римской  империи, была наиболее культурным, наиболее сильным и наиболее экономически  развитым европейским  государством.  Вполне  естественно,   что   её   влияние   было определяющим на достаточно большом отрезке русской истории. Но основное влияние Византии на славянский мир  осуществлялось  посредством его христианизации. Проникая постепенно в душу и в быт русского общества, христианство,  с  его учением о любви и милосердии, производило  глубокую  нравственную  перемену. Перемена прежде всего сказалась в самом княжеском роде, точнее в  лучших его представителях.  Она же послужила идеологической основой для  объединения славянских племён в единое русское государство.         Духовное направление в развитии русской культуры получило значительные преимущества перед государственным.

Древнегреческий историк Геродот утверждал, что развитие народа и ход исторических событий подчиняются природным условиям. Эту же мысль разделяли и видные русские историки Соловьёв и Ключевский. Условия, в которых формировался русский народ, являлись уникальными. Ни один народ в мире не развивался в таких тяжелых условиях и не создал при этом великого государства. (7). Поэтому он и отличается от других европейских народов. Он не лучше и не хуже, он -  другой. Греческие и римские источники, говоря о древних славянах, причисляли их к развитым народам, потому что наши предки строили дома, вели оседлый образ жизни и воевали в пешем строю. Греков, ценителей красоты, восхищала стройность славян, их сила и ловкость. Славяне уделяли внимание крепости тела, но могли появиться на людях грязными и рваными. Внешность не имела для них значения. Они презрительно относились к роскоши, часто захваченные на войне украшения они просто зарывали в землю. В «Повести временных лет» упоминается случай, когда князь Святослав принимал греческих послов. Он презрел золото и принял с радостью оружие. Узрев это, греки не решились воевать с таким князем и согласились уплатить дань.(7).

В бою древние славяне были храбры и стойки. Для них не имело значения количество врагов, они продолжали биться даже в безвыходном положении. Попав в плен, они стойко переносили мучения. Эти качества очень высоко ценились в то время, и древних славян охотно принимали на военную службу. Их можно было встретить даже среди викингов. Отмечалась и их жестокость на войне.  В то же время они очень хорошо обращались с рабами. Рабы питались с господами за одним столом, устанавливался срок рабства, после этого срока раб получал свободу и мог жить среди своих бывших владельцев. (7).

Наши предки отличались исключительным гостеприимством. Гость для древних славян был священен. Оскорбить гостя значило оскорбить всё племя. В славянских землях практически не было разбойников, а среди славян- воровства, но если из-за бедности человек не мог хорошо принять гостя, то он мог пойти даже на воровство. Нравы наших предков это допускали. Торговцы любили посещать славянские земли. Они отмечали целомудрие славянских жён и преданность славянских мужей.                                Славяне не знали грамоты, но знали счёт. Год они делили на 12 месяцев, столетие называли веком. Любили музыку, и инструменты брали с собой на войну. Волынка, гудок, дудка и гусли давно были известны нашим предкам. Славяне любили кулачный бой, борьбу, бег. Среди славян были развиты различные ремёсла.  (7).

Греков восхищала способность древних славян переносить тяготы, которые преподносила им природа. Они могли длительное время обходиться без пищи, найти пропитание там, где это не смог бы сделать никто, скрываться в болотах, реках, лесах. Они стойко переносили холод, жару, ненастье. Такими были наши предки, которые жили в районе Днепра, и от которых пошла русская земля.

Генетически русский человек наделен эмоциональной, страстной, неукротимой природой, сметливым умом, выносливостью, твердостью – всем, что требовалось для выживания восточнославянским племенам в суровых исторических условиях. Древняя Русь со своими лесами, топями и болотами  на  каждом  шагу  представляла  поселенцу  тысячи  мелких опасностей, непредвидимых затруднений и неприятностей, среди которых надо найтись и,  с  которыми  постоянно  приходилось    бороться.  Это  приучало русича  зорко следить за природой, смотреть в  оба, ходить, оглядываясь и ощупывая почву, не соваться в воду, не поискав  броду, развивало в нем изворотливость в мелких затруднениях и опасностях,  а также привычку к терпеливой борьбе с невзгодами и лишениями.  В  Европе  нет  народа  менее избалованного,  приученного  меньше  ждать  от  природы  и судьбы и более выносливого  (9).

Удивительная наблюдательность открывается в народных древнерусских приметах. Здесь схвачены все характерные, часто  трудноуловимые  явления годового  оборота   русской   природы,   отмечены   ее   разнообразные случайности, климатические и  хозяйственные,  очерчен  весь  годовой  обиход крестьянского хозяйства. Все времена года,  каждый  месяц,  чуть  не  каждое число месяца выступают здесь с особыми метко  очерченными  климатическими  и хозяйственными физиономиями, и в этих наблюдениях, часто достававшихся ценой горького  опыта,  ярко  отразились  как  наблюдаемая  природа,  так  и   сам наблюдатель. Здесь он и наблюдает окружающее, и размышляет  о  себе. В  приметах древнерусского человека и его метеорология, и его хозяйственный учебник, и  его  бытовая автобиография. В них он весь отразился со своим бытом и кругозором,  со  своим умом и сердцем. В них он и размышляет, и наблюдает, и радуется, и горюет,  и сам же подсмеивается  над своими горестями и радостями. (9).

Народные приметы  древнерусского человека своенравны, как своенравна отразившаяся в них природа Древней Руси. Она  часто  смеется  над самыми  осторожными его расчетами,  а  своенравие  климата  и   почвы обманывает самые  скромные  его  ожидания.    Привыкнув  к  этим  обманам, он часто выбирает, самое что ни  на есть, безнадежное и нерасчетливое решение, противопоставляя  капризу  природы каприз собственной отваги. Эта наклонность  играть в  удачу и есть русский авось. В одном уверен древнерусский человек -  надо дорожить ясным летним рабочим днем. Природа отпускает ему мало  удобного  времени для земледельческого труда, а короткое    лето  умеет  еще укорачиваться   безвременным    нежданным    ненастьем.  Это  и  заставляет русского крестьянина спешить, усиленно работать, чтобы сделать много в короткое время и впору убраться с поля, а затем оставаться без дела осень  и зиму. Так он приучался  к  чрезмерному  кратковременному  напряжению своих сил, привыкал работать быстро, а потом отдыхать  в продолжение вынужденного осеннего и зимнего безделья. Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, но и нигде в Европе нет такой  непривычки  к ровному  и  размеренному,  постоянному  труду,  как  в  той  же Древней Руси.  С  другой  стороны,  свойствами  края   определился   порядок расселения (9).

Жизнь удаленными друг от друга, уединенными  деревнями  при  недостатке общения, естественно, не могла  приучать  великоросса  действовать  большими союзами, дружными массами. Человек работал не на открытом поле, на глазах у всех, подобно обитателю южной Руси: он боролся с природой  в  одиночку,  в глуши леса с топором в руке. То была молчаливая черная  работа  над  внешней природой, над лесом или диким полем, а не над  собой  и  обществом,  не  над своими чувствами и отношениями к людям.  Потому  он  лучше  работает один, когда на него никто не  смотрит,  и  с  трудом  привыкает  к  дружному действию общими силами. Он вообще замкнут и  осторожен,  даже  робок,  вечно себе на уме, необщителен, лучше сам с собой, чем на людях,  лучше  в  начале дела, когда еще не уверен в себе и в успехе,  и  хуже  в  конце,  когда  уже добьется некоторого успеха и привлечет внимание: неуверенность в себе возбуждает его силы, а успех роняет их. Ему  легче одолеть препятствие,  опасность,  неудачу,  чем  с  тактом  и  достоинством выдержать успех; легче сделать великое,  чем  освоиться  с  мыслью  о  своем величии. Он  принадлежит  к  тому  типу  умных  людей,  которые  глупеют  от признания своего ума (9).

Должно быть, каждому народу от природы положено воспринимать из  окружающего мира, как и из переживаемых судеб, и претворять в свой характер не всякие, а только известные впечатления, и отсюда происходит разнообразие  национальных складов, или типов, подобно тому, как неодинаковая  световая  восприимчивость производит  разнообразие  цветов.  Сообразно  с  этим  и  народ  смотрит  на окружающее и переживаемое под известным углом, отражает то и другое в  своем сознании с известным преломлением. Природа страны, наверное, не без  участия в степени и направлении этого преломления.

Невозможность рассчитать наперед, заранее сообразить  план  действий  и прямо идти к намеченной цели заметно отразилась на складе  ума  древнерусского человека, на манере его мышления. Житейские  неровности  и  случайности  приучили  его больше  обсуждать  пройденный  путь,  чем  соображать   дальнейший,   больше оглядываться назад, чем заглядывать вперед. В борьбе с нежданными метелями и оттепелями, с непредвиденными августовскими морозами и январской слякотью он стал больше осмотрителен, чем  предусмотрителен,  выучился  больше  замечать следствия, чем ставить цели, воспитал в себе умение подводить  итоги  насчет искусства составлять сметы. Это умение и есть то,  что  мы  называем  задним умом. Поговорка  русский  человек  задним  умом  крепок ему принадлежит по праву. Но задний ум не  то  же,  что  задняя  мысль.  Своей  привычкой колебаться и  лавировать  между  неровностями  пути  и  случайностями  жизни он часто производит впечатление  неискренности. Русич часто думает надвое, и это кажется двоедушием. Он всегда идет к прямой цели,  хотя часто и недостаточно обдуманной.

Ведь «лбом стены не прошибешь», и «только  вороны  прямо  летают» -  говорят русские пословицы. Природа и судьба вели русского так, что приучили его  выходить  на  прямую  дорогу  окольными  путями.  Он  мыслит  и действует, как ходит. «Кажется,  что  можно  придумать  кривее  и  извилистее русского проселка? Точно змея проползла. А попробуйте пройти прямее: только проплутаете  и выйдете  на  ту  же  извилистую  тропу»(3:28). Так  сказалось   действие   природы на хозяйственном быте и характере древнерусского человека.

В эпоху Киевской Руси, по сравнению с более поздними временами, дома и пища у русских были лучше. Вне всякого сомнения, в те времена средний русский человек ел больше мяса, нежели крестьянин в царской России. В результате русские люди, кажется, были более здоровыми и крепкими, чём их потомки в девятнадцатом веке. Несмотря на рост городов, они еще не были так перенаселены, как в наше время. С другой стороны, медицина того времени, и не только на Руси, была не в состоянии справиться с эпидемиями, и, когда они возникали, люди были беспомощны и рассматривали их как знак гнева Господня. При обычных заболеваниях люди ожидали помощи или от ученых докторов или, особенно в сельских районах, от знахарей и волхвов.

Однако основы гигиены поддерживались больше здравым смыслом и народной традицией, нежели ведовством или наукой. Здесь нельзя не отметить еще одну важную черту древнерусского национального характера – чистоплотность.  Элементарная чистота тела достигалась регулярным использованием парных бань, во всяком случае, в северной части Руси, где баня была обязательной принадлежностью каждой усадьбы. На юге парная баня была менее популярна, но тем не менее – широко распространена. В «Повести временных лет» есть характерная история о легендарном путешествии апостола Андрея в Новгород. «Не поверите», — говорит он, — «я видел землю словенцев, и пока я был среди них, то наблюдал их деревянные бани. Они топят их до сильной жары, затем раздеваются и, намазав себя квасцами, берут свежие прутья и хлещут ими свое тело. В самом деле, они хлещут себя так неистово, что остаются еле живыми. Затем обливаются холодной водой и так приходят в себя. Они могут делать это каждый день, и, на самом деле, добровольно подвергают себя такой пытке» (1:326).

И так, мы рассмотрели особенности национального русского характера в рамках данной статьи и сделали следующие выводы:

Ни один народ в мире не развивался в таких тяжелых условиях и не создал при этом великого государства, поэтому древнерусский народ  и отличался от других европейских народов: исключительным гостеприимством, возможностью стойко переносить холод, жару, ненастья, размеренностью, храбростью и самобытностью. Идеология великороссов стала общей для всех народов, населяющих это великое государство, и стала называться «загадочной русской душой».

Литература.

1.  Вернадский В.Г.  Киевская Русь. М.: Изд. Аграф. 2004 – 448с.

2. Касьянова К. О русском национальном характере. — М.: Институт национальной модели экономики, 1994 — 267с.

3.  Ключевский В.О. Курс русской истории. Соч. в 9 тт. Ч. 1. М., 1987.

4. Левченко, М.В., Очерки по исто­рии русско-византийских отношений      /М.В. Левченко Очерки по исто­рии русско-византийских отношений. М., 1956

5. Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до 1861 года. Сост.: П.П.Епифанов, О.П.Епифанова. – М.: Просвещение, 1987. – 400 с.

6. Хлебников Н. Общество и государство в домон­гольский период русской истории. СПб., 1872. С. 147.

7. http://www.pravda.ru/

8. http://www.pravoslavie.ru/

9.  http://www.magister.msk.ru/library/history/history1.htm

analiculturolog.ru

Люди и нравы Древней Руси

Люди и нравы Древней Руси

Федеральное агентство по здравоохранению и социальному развитию РФ

Северный государственный медицинский университет

Факультет менеджмента

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

по дисциплине История Отечества

на тему:

«Люди и нравы Древней Руси»

студентки Бобыкиной Ольги Викторовны

шифр: ЭЗС – 080802

специальность: 080103.65, курс 1

«Национальная экономика»

форма обучения: заочная

Проверила: преподаватель Игумнова М.Б.

Архангельск

2009

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

1 Внешний вид древних славян

2 Характер славян

3 Брачные и семейные отношения

4 Хозяйственная деятельность

6 Общественное устройство

7 Религиозные представления

Заключение

Список использованной литературы

ВВЕДЕНИЕ

Нет никаких несомненно достоверных сведений о происхождении славянских племён, так как это было настолько давно, что их не сохранилось, а может, и не имелось. Только у греков и римлян сохранилась информация о нашем древнем отечестве.

Первоначальные сведения о славянах носили мифический и недостоверный характер и относятся к путешествию аргонавтов, совершённому «веков за 12 до Рождества Христова»[1]. Карамзин в своей истории государства Российского пишет: «…великая часть Европы и Азии, именуемая ныне Россиею, в умеренных её климатах была искони обитаема, но дикими, во глубину невежества погружёнными народами, которые не ознаменовали бытия своего никакими собственными историческими памятниками»[2].

Первые сведения о славянах передал нам Геродот, писавший в 445 г. до н.э., называя их при этом скифами. «Скифы, называясь разными именами, вели жизнь кочевую,…более всего любили свободу; не знали никаких искусств, кроме одного: "везде настигать неприятелей, и везде от них скрываться» [3].

Говоря о природе «Скифии Российской», Геродот описывал её так: «сия земля … была необозримою равниною, гладкою и безлесною; только между Тавридою и Днепровским устьем находились леса… зима продолжается там 8 месяцев, и воздух в сие время, по словам Скифов, бывает наполнен летающими перьями, то есть, снегом; что море Азовское замерзает, жители ездят на санях через неподвижную глубину его, и даже конные сражаются на воде, густеющей от холода; что гром гремит и молния блистает у них единственно летом»[4].

Византийские летописи упоминают о славянах уже в конце 5 века, описывая «свойства, образ жизни и войны, обыкновения и нравы Славян, отличные от характера Немецких и Сарматских племён: доказательство, что сей народ был мало известен Грекам, обитая во глубине России, Польши, Литвы, Пруссии, в странах отдалённых и как бы непроницаемых для их любопытства»[5].

Арабский путешественник Ибн Руста пишет о славянских землях так: «…между странами печенегов и славян расстояние в 10 дней пути… Путь в эту сторону идёт по степям и бездорожным землям через ручьи и дремучие леса. Страна славян – ровная и лесистая, и они в ней живут»[6].

Карамзин пишет, что славяне «под сим именем, достойным людей воинственных и храбрых, ибо его можно производить от славы, - и народ коего бытие мы едва знали, с шестого века занимает великую часть Европы»[7].

Таким образом, не имея достаточно сведений о том, откуда и когда славяне появились на территории современной России, рассмотрим, какими они были и как жили задолго до образования государства.

1 Внешний вид древних славян

Несомненно, характер природы, где жили славяне, повлиял и на их сложение, и на быт, и на характер.

Суровые погодные условия сформировали и характер самих движений людей. Если более мягкий климат способствует неторопливым, размеренным движениям, то «житель полунощных земель любит движение, согревая им кровь свою; любит деятельность; привыкает сносить частые перемены воздуха, и терпением укрепляется»[8]. По описанию современных историков, славяне были бодрыми, сильными, неутомимыми. Думается, можно без каких-либо комментариев привести здесь выдержку из «Истории Государства Российского» Карамзина: «Презирая непогоды, свойственные климату северному, они сносили голод и всякую нужду; питались самою грубою, сырою пищею; удивляли Греков своею быстротою; с чрезвычайною лёгкостию всходили на крутизны, спускались в расселины; смело бросались в опасные болота и в глубокие реки. Думая без сомнения, что главная красота мужа есть крепость в теле, сила в руках и лёгкость в движениях, Славяне мало пеклися о своей наружности: в грязи, в пыли без всякой опрятности в одежде, являлись во многочисленном собрании людей. Греки, осуждая сию нечистоту, хвалят их стройность, высокий рост и мужественную приятность лица. Загорая от жарких лучей солнца, они казались смуглыми, и все без исключения были русые, подобно другим коренным европейцам»[9]. В своих примечаниях к изданию вышеназванного труда Карамзин отмечает: «Некоторые пишут, что Славяне омывались три раза во всю жизнь свою: в день рождения, женитьбы и смерти»[10].

Словом, в описаниях современников мы видим славян здоровыми, крепкими, красивыми людьми.

Что касается одежды, сведений на этот счёт мы почти не имеем. Известно только, что она была достаточно простой и была призвана укрывать от непогоды, минуя роскошь и вычурность: «Славяне в 6 веке сражались без кафтанов, некоторые даже без рубах, в одних портах. Кожи зверей, лесных и домашних, согревали их в холодное время. Женщины носили длинное платье, украшаясь бисером и металлами, добытыми на войне или вымененными у купцов иностранных»[11]. Некоторые историки говорят даже, что одежда менялась только в том случае, когда она уже полностью теряла свою пригодность.

2 Характер славян

Геродот описывает характер древних славян-скифов так: «в надежде на свою храбрость и многочисленность, они не боялись никакого врага; пили кровь убитых неприятелей, выделанную кожу их употребляя вместо одежды, а черепы вместо сосудов, и в образе меча поклонялись богу войны, как главе других мнимых богов»[12]. Послы же описывали свой народ тихим и миролюбивым. Но в 6 веке славяне доказали Греции, что храбрость была их природным свойством. «Несколько времени славяне убегали сражений в открытых полях и боялись крепостей; но узнав, как ряды Легионов Римских могут быть разрываемы нападением быстрым и смелым, уже нигде не отказывались от битвы, и скоро научились брать места укреплённые. Греческие летописи не упоминают ни об одном главном или общем Полководце Славян: они имели вождей только частных; сражались не стеною, не рядами сомкнутыми, но толпами рассеянными, и всегда пешие, следуя не общему велению, не единой мысли начальника, а внушению совей особенной, личной смелости и мужества; не зная благоразумной осторожности, которая предвидит опасность и бережёт людей, но бросаясь прямо в середину врагов»[13].

Византийские историки пишут, что славяне, «сверх их обыкновенной храбрости, имели особенное искусство биться в ущельях, скрываться в траве, изумлять неприятелей мгновенным нападением и брать их в плен»[14].

Так же необыкновенно удивляет современников искусство славян долгое время находиться в реках и дышать свободно посредством сквозных тростей, выставляя конец их на поверхность воды, что свидетельствует об их изобретательности и терпении. «Древнее оружие славянское состояло в мечах, дротиках, стрелах, намазанных ядом, и в больших, весьма тяжёлых щитах»[15].

Восхищало также и мужество славян, так как попавшие в плен «сносили всякое истязание с удивительной твёрдостию, без вопля и стона; умирали в муках и не ответствовали ни слова на расспросы врага о числе и замысле войска их»[16].

Но в мирное время славяне славились (не принимать за тавтологию!) добродушием: «они не знали ни лукавства, ни злости; хранили древнюю простоту нравов, неизвестную тогдашним Грекам; обходились с пленными дружелюбно и назначали всегда срок для их рабства, отдавая им на волю, или выкупить себя и возвратиться в отечество, или жить с ними в свободе и братстве»[17].

Столь же редким, по-видимому, в других народах было славянское гостеприимство, которое сохранилось в наших обычаях и характере до сих пор. «Всякой путешественник был для них как бы священным: встречали его с ласкою, угощали с радостию, провожали с благословением и сдавали друг другу на руки. Хозяин ответствовал народу за безопасность чужеземца, и кто не сумел сберечь гостя от беды или неприятности, тому мстили соседы за сие оскорбление как за собственное. Славянин, выходя из дому, оставлял дверь отворенную и пищу готовую для странника. Купцы, ремесленники охотно посещали Славян, между которыми не было для них ни воров, ни разбойников, но бедному человеку, не имевшему способа хорошо угостить иностранца, позволялось украсть всё нужное для того у соседа богатого: важный долг гостеприимства оправдывал и самое преступление»[18]. Кроме того, «славянин считал дозволенным украсть для угощения странника, потому что этим угощением он возвышал славу целого рода, целого селения, которое потому и снисходительно смотрело на кражу: это было угощение на счёт целого рода»[19].

Соловьёв объясняет гостеприимство целым рядом причин: возможность развлечься, слушая рассказы о путешествиях; возможность научиться многому новому: «бояться одинокого человека было нечего, научиться у него можно было многому»[20]; религиозный страх: «каждое жилище, очаг каждого дома был местопребыванием домашнего божества; странник, входивший в дом, отдавался под покровительство этого божества; оскорбить странника значило оскорбить божество»[21]; и, наконец, прославление своего рода: «странник, хорошо принятый и угощённый, разносил добрую славу о человеке и роде гостеприимном»[22].

3 Брачные и семейные отношения

Современники древних славян высоко оценивают целомудрие и супружескую верность последних: «Требуя от невест доказательства их девственной непорочности, они считали за святую для себя обязанность быть верными супругам»[23]. В примечаниях к изданию «Истории Государства Российского» Карамзин пишет, что прелюбодеяние наказывалось очень строго и даже жестоко: виновному предоставлялся выбор, стать евнухом или умереть.

С другой стороны, есть сведения, что не все племена славянские чтили институт брака. В русской летописи мы читаем, что «поляне были образованнее других, кротки и тихи обычаем; стыдливость украшала их жён; брак издревле считался святой обязанностью между ними; мир и целомудрие господствовали в семействах. Древляне же имели обычаи дикие, подобно зверям, с коими они жили среди лесов тёмных, питаясь всякою нечистотою; в распрях и ссорах убивали друг друга; не знали браков, основанных на взаимном согласии родителей и супругов, но уводили или похищали девиц. Северяне, Радимичи и Вятичи уподоблялись нравами Древлянам; также не ведали ни целомудрия, ни союзов брачных; но молодые люди обоего пола сходились на игрища между селениями: женихи выбирали невест, и без всяких обрядов соглашались жить с ними вместе; многоженство было у них в обыкновении»[24]. Соловьёв, основываясь на той же летописи, утверждает, что многоженство у славянских племён – несомненное явление.[25]

Таким же несомненным является обычай вдов сжигать себя не костре, вместе с трупом умершего мужа, так как вдова, оставшаяся жить, приносила семье бесчестье. Об этом свидетельствуют многие современники и летописцы. Ибн Руста пишет: «Когда умирает у них кто-либо, труп его сжигают. Женщины же, когда случается у них покойник, царапают себе ножом руки и лица. На другой день после сожжения покойника они идут на место, где это происходило, собирают пепел с того места и кладут его на холм. И по прошествии года после смерти покойника берут они бочонков двадцать или больше мёда, отправляются на тот холм, где собирается семья покойного, едят там и пьют, а затем расходятся… И если у покойника было три жены и одна из них утверждает, что она особенно любила его, то она приносит к его трупу два столба, их вбивают стоймя в землю, потом кладут третий столб поперёк, привязывают посреди этой перекладины верёвку, она становится на скамейку и конец верёвки завязывает вокруг своей шеи. После того, как она так сделает, скамью убирают из-под неё, и она остаётся повисшей, пока не задохнётся и не умрёт, после чего её бросают в огонь, где она и сгорает»[26]. Соловьёв комментирует этот обычай так: «Если женщина выходила замуж в чужой род, то при строгом и ревнивом надзоре новых родичей муж был единственным существом, от которого она ждала любви и покровительства; умирал муж – положение жены, лишившейся единственной подпоры, единственного звена, соединявшего её с чужою семьёю, становилось горько»[27].

Заслуживает внимания также обыкновение умерщвлять членов своих семей в случаях, предусмотренными негласными законами того времени. «Всякая мать имела право умертвить новорожденную дочь, когда семейство было уже слишком многочисленно, но обязывалась хранить жизнь сына, рождённого служить отечеству»[28]. Существовало также право детей умерщвлять родителей, старых и больных, тягостных для семейства и бесполезных согражданам[29], но в тоже время наши предки «…славились почтением к родителям, и всегда пеклись об их благосостоянии»[30].

Что же касается внутрисемейных отношений, то мужья считали жён своей собственностью, не смевшей ни жаловаться, ни противоречить, имеющих только одно дело: вести домашнее хозяйство и воспитывать детей.

«Мать, воспитывая детей, готовила их быть воинами и непримиримыми врагами тех людей, которые оскорбили их ближних: ибо Славяне, подобно другим народам языческим, стыдились забывать обиду. Страх неумолимой мести отвращал иногда злодеяния: в случае убийства не только сам преступник, но и весь род его беспрестанно ожидал своей гибели от детей убитого, которые требовали кровь за кровь»[31].

4 Хозяйственная деятельность

Несмотря на то, что Геродот назвал славян кочевниками, славяне всё же вели не кочевой, а оседлый образ жизни. «Оседлость славян надо понимать в том смысле, что главный капитал их состоял не в стадах и табунах, а в земле, и хозяйство было основано на эксплуатации земли. Но эта оседлость была непрочна, так как, истощив пашню на одном месте, славяне легко покидали своё жилище и искали другого. Таким образом, посёлки славян имели первоначально очень подвижный характер… Области, в которых приходилось жить и пахать славянам, были лесные, поэтому рядом с земледелием возникла и эксплуатация лесов, развиты лесные промыслы, бортничество и охота с целью промышленною. Воск, мёд и шкуры были искони предметами торговли, которыми славилась Русь»[32].

Ибн Руста пишет: «И нет у них виноградных и пахотных полей. И есть у них нечто вроде бочонков, сделанных из дерева, в которых находятся ульи и мёд… и из одного бочонка добывается до 10 кувшинов мёду. И они народ, пасущий свиней, как мы овец… большая часть их посевов из проса… Рабочего скота у них немного»[33]. Спорное утверждение арабского путешественника об отсутствии пашен, так как купцы, прибывающие в земли славянские, меняли свой товар, среди прочего, на скот и хлеб.

В пище славяне овольствовались простыми продуктами: «В 6 веке Славяне питались просом, гречихою и молоком; а после выучились готовить разные вкусные яства, не жалея ничего для весёлого угощения друзей, и доказывая в таком случае своё радушие изобильною трапезою… Мёд был их любимым питием: вероятно, что они сначала делали его из мёду лесных, диких пчёл; а наконец и сами разводили их»[34]. Об этом же говорит Ибн Руста: «Их хмельной напиток из мёда»[35].

Таким образом, будучи занятыми земледелием и скотоводством, славяне «имели всё нужное для человека; не боялись ни голода, ни свирепостей зимы: поля и животные давали им пищу и одежду»[36].

Торговля в славянских землях тоже имела место быть. Обычай гостеприимства и запрет на убийство чужеземцев гарантировали безопасность, и купцы привозили товары и меняли их на «скот, полотно, кожи, хлеб и разную воинскую добычу»[37]. Карамзин отмечает, что денежного обращения славяне не знали, и торговля состояла лишь в обмене. Золото славяне брали только как товар.

Учитывая непостоянное пребывание на одном месте и участие в военных походах, наши предки несколько беспечно относились к построению жилищ. «Самые города Славянские были не что иное, как собрание хижин, окружённых забором или земляным валом. Там возвышались храмы идолов…»[38]

Соловьёв пишет: «Иностранные писатели говорят, что славяне жили в дрянных избах, находящихся в далёком расстоянии друг от друга, и часто переменяли место жительства. Такая непрочность и частая перемена жилищ была следствием беспрерывной опасности, которая грозила славянам и от своих родовых усобиц, и от нашествий чуждых народов. Вот почему славяне вели тот образ жизни, о котором говорит Маврикий: «У них недоступные жилища в лесах, при реках, болотах и озёрах; в домах своих они устраивают многие выходы на всякий опасный случай; необходимые вещи скрывают под землёю, не имея ничего лишнего наружи, но живя, как разбойники»[39].

Как всякий народ, славяне «имели некоторое понятие об искусствах… Они вырезывали на дереве образы человека, птиц, зверей и красили их разными цветами, которые не изменялись от солнечного света и не смывались дождём. В древних могилах…нашлися многие глиняные урны, весьма хорошо сделанные, с изображением львов, медведей, орлов, и покрытые лаком; также копья, ножи, мечи, кинжалы, искусно выработанные, с серебряною оправою и насечкою»[40]. «Памятником каменосечного искусства древних Славян остались большие, гладко обделанные плиты, на коих выдолблены изображения рук, пят, копыт и проч.»[41].

Музыка занимала прочное место в жизни славян. Ибн Руста отмечает: «Есть у них разного рода лютни, гусли и свирели. Их свирели длинной в два локтя, лютня же семиструнная»[42]. Музыка, очевидно, сопровождала славянина во всех делах, на протяжении всей его жизни. Есть свидетельства, что инструменты они брали даже в военные походы, и в одном из них так увлеклись пением, что были схвачены противником без всякого сопротивления. Особо нужно упомянуть о пляске: «…она состоит в том, чтобы, в сильном напряжении мышцей, взмахивать руками, вертеться на одном месте, приседать, топать ногами, и соответствует характеру людей крепких, деятельных, неутомимых»[43].

Карамзин считает, что и игры народные, «борьба, кулачный бой, беганье взапуски, остались также памятником их древних забав, представляющих нам образ войны и силы»[44].

Говоря о языке древних славян, он же пишет: «Греки в шестом веке находили его весьма грубым. Выражая первые мысли и потребности людей необразованных, рождённых в климате суровом, он должен был казаться диким в сравнении с языком Греческим… Не имея никаких памятников сего первобытного языка Славянского, можем судить о нём только по новейшим, из коих самыми древними считаются наша Библия и другие церковные книги, переведённые в 9 веке»[45]. До 863 года письменности славяне не имели. Считается, что руны, которыми были расписаны идолы и капища, не имеют под собой какой-либо языковой основы.

6 Общественное устройство

У славян долгое время не было никакого правителя. Каждая семья жила обособленно, и власть в ней принадлежала мужчинам. «Хозяин господствовал в доме: отец над детьми, муж над женою, брат над сёстрами; всякой строил себе хижину особенную, в некотором отдалении от прочих, чтобы жить спокойнее и безопаснее. Лес, ручей, поле, составляли его область, куда страшились зайти слабые и невооружённые. Каждое семейство было маленькою, независимою Республикою; но общие древние обычаи служили между ними некоторою гражданскою связию. В случаях важных единоплеменные сходились вместе советоваться о благе народном, уважая приговор старцев… вместе также, предпринимая воинские походы, избирали Вождей, хотя… и часто не повиновались им в самых битвах. Совершив общее дело и возвратясь домой, всякой опять считал себя большим и главою в своей хижине»[46].

Только через несколько веков появилось так называемое аристократическое правление, не выборное,полученное за какие-либо заслуги, а передаваемое по наследству от отца к сыну. Первоначально, не имея судов и законов, при разногласиях соплеменники обращались к своим знаменитым согражданам, так как их знаменитость была основана на подвигах и богатстве, добытых войной. А человек, преуспевший в делах военных, многого стоил в глазах соотечественников. «Наконец обыкновение сделалось для одних правом начальствовать, а для иных обязанностию повиноваться. Если сын Героя, славного и богатого, имел великие свойства отца, то он ещё более утверждал власть своего рода.

Сия власть означалась у Славян именами Боярина, Воеводы, Князя, Пана, Жупана, Короля или Краля»[47].

Боярин – «происходит от боя, и в начале своём могло знаменовать воина отличной храбрости, а после обратилось в народное достоинство»[48].

Воевода – так «назывались прежде одни воинские начальники; но как они в мирное время умели присвоить себе господство над согражданами, то сие имя знаменовало уже вообще повелителя и властелина…»[49]

Князь – «родилось едва ли не от коня… В Славянских землях кони были драгоценнейшею собственностию: у Поморян в средних веках 30 лошадей составляли великое богатство, и всякой хозяин коня назывался Князем»[50].

Пан – «богатый владелец»[51].

Жупан – «…древнее слово Жупа означало селение, а правители их Жупанами, или Старейшинами»[52].

7 Религиозные представления

Славяне были язычниками. Они обожествляли силы природы и поклонялись им. Самыми древними божествами были Род и Рожаницы. Род – бог вселенной, живущий на небе и давший жизнь всему живому. Позже – это прозвание Перуна как представителя творческих, плодородящих сил природы[53]. Рожаницы – богини славян, женское рождающее начало, дающее жизнь всему живому: человеку, растительному и животному миру. Позже персонифицировались – получили имена собственные, в частности, Макошь[54]. Также славяне поклонялись Белому богу, или Белобогу, «Коему, по их мнению, горние небеса, украшенные светилами лучезарными, служат достойным храмом, и Который печётся только о небесном, избрав других, нижних богов, чад своих, управлять землёю. Его-то, кажется, именовали они преимущественно Белым Богом, и не строили ему храмов, воображая, что смертные не могут иметь с ним сообщения и должны соотноситься в нуждах своих к богам второстепенным…»[55].

Как в любой другой религии должен был существовать антипод добра – зло. «Славяне…приписывали зло существу особенному, всегдашнему врагу людей; именовали его Чернобогом, старались умилостивить жертвами и в собраниях народных пили из чаши, посвящённой ему и добрым богам»[56]. «Имея лицо, исполненное ярости, он держал в руке копьё, готовое к поражению или больше – к нанесению всяких зол. Этому страшному духу приносились в жертву не только кони и пленные, но и нарочно предоставленные для этого люди. А как все народные бедствия приписывались ему, то в таковых случаях молились ему для отвращения зла. Обитает Чернобог в аду. Вечно сражаются Чернобог и Белобог, победить друг друга не могут, сменяют друг друга день и ночь – олицетворение этих божеств»[57].

Белобог печётся о Вселенной, а делами людскими управляют «младшие боги». Перечислим наиболее почитаемых славянами.

Сварог – верховный владыка вселенной, родоначальник всех прочих светлых богов или, как называли его славяне – великий, старый бог, прабог, в отношении которого все остальные боги представлялись его детьми[58].

Перун – первоначально – сын Сварога-неба, огонь-молния. Молнии были его оружие, радуга – его лук, тучи – одежда или борода, гром – далеко звучащее слово, ветры и бури – дыхание, дожди – оплодотворяющее семя. Это самый главный из младших бог славян. «Кумир его … был деревянный, с серебряною головою и золотыми усами».[59] Позднее распался в народном сознании на богов – собственно Перуна, Сварожича, Морского царя и Стрибога[60].

Стрибог – бог грозы, появляющийся в бурях и вихрях, верховный царь ветров. Изображали его дующим в рога.[61]

Морской царь (Водяной, Чудо-Юдо) – владыка всех вод на земле; Перун дождящий переходит в властителя морей, рек, источников… Морской царь властвует над всеми рыбами и животными, какие только водятся в морях[62].

Хорс – божество солнца и солнечного диска. Хорсу посвящены два очень крупных языческих праздника в году – дни летнего и зимнего солнцестояния[63].

Дажебог (Дажбог, Дажьбог, Дашуба) – солнце, сын Сварога. «Как светило вечно-чистое, ослепительное в своём сиянии, пробуждающее земную жизнь, солнце почиталось божеством благим, милосердым, имя его сделалось синонимом счастья. Солнце – творец урожаев, податель пищи, и потому покровитель всех бедных и сирых. Вместе с тем солнце является и карателем всякого зла»[64].

Самаргл (Семаргл) – бог огня, бог огненных жертвоприношений, посредник между людьми и небесными богами, священная крылатая собака, охранявшая семена и посевы. Как бы олицетворение вооружённого добра. Имеет способность исцелять, ибо он принёс с неба на землю побег дерева жизни[65].

Мокош (Мокошь, Макоша, Макеша) – одна из главных богинь восточных славян, жена Перуна. Имя её составлено из двух частей: «ма» - мать и «кошь» - кошелка, корзина, кошара. Мокошь – мать наполненных кошей, мать хорошего урожая. Это не богиня плодородия, а богиня итогов хозяйственного года, богиня урожая, подательница благ. Урожай каждый год определяет судьба, поэтому её ещё почитали как богиню судьбы. Обязательный атрибут при её изображении – рог изобилия. Покровительствовала домашнему хозяйству, стригла овец, пряла, наказывала нерадивых. Изображалась как женщина с большой головой и длинными руками, прядущая по ночам в избе[66].

Ладо – «бог веселия, любви, согласия и всякого благополучия…ему жертвовали вступающие в союз брачный, с усердием воспевая имя его»[67]

Купала – бог земных плодов[68], плодотворящее божество лета[69]

Коляда – «бог торжеств и мира»[70]. Солнце-младенец, в славянской мифологии – воплощение новогоднего цикла.[71]

«Между богами добрыми славился боле прочих Святовид. Он предсказывал будущее и помогал на войне. Кумир его величиною превосходил рост человека, украшался одеждою короткою, сделанною из разного дерева; имел четыре головы, две груди, искусно счёсанные бороды и волосы остриженные; ногами стоял в земле, и в одной руке держал рог с вином, а в другой лук; подле идола висели узда, седло, меч его с серебряными ножнами и рукояткою»[72].

Волос – «бог-облачитель, который покрывает небо дождевыми тучами, … выгоняет на небесные пастбища облачные стада… Ради той зависимости, в какой находятся земные урожаи от небесного молока, проливаемого стадами дожденосных туч, Волосу…придано значение бога, помогающего трудам земледельца»[73].

Все боги изображались в виде идолов – деревянных, как правило, скульптур, при этом идолы считались «не образом, но телом богов»[74]. Храмов, посвящённых этим богам, не было. По крайней мере, не сохранилось никаких сведений о них. Возможно, если вспомнить отсутствие постоянного и крепкого жилища у славян, истуканы перемещались вместе с поселениями славян, и храмов как таковых вполне не могло быть вовсе. Также не было и жрецов, «были одни только волхвы или Кудесники. Волхв – это мудрец, знающий будущее, гадатель, знахарь, ближе смертного стоящий к таинственным силам природы – к божеству…; жрец – избранник Бога, представитель на земле его интересов; знание и могущество жреца исходят непосредственно от Бога»[75].

Помимо богов были ещё домашние божества, или нежить, или духи; существа без плоти и души, всё, что не живёт человеком, но имеет его облик.

Лешии – «живут будто бы в темноте лесов, равняются с деревьями и с травою, ужасают странников, обходят их кругом и сбивают с пути»[76].

Русалки – водяные девы; души усопших: детей, умерших некрещенными, либо потонувших или утопившихся девушек. Русалки – представители царства смерти, тьмы и холода. У западных славян русалки – весёлые, шаловливые и увлекательные создания, поющие песни восхитительными и заманчивыми голосами; в Великороссии – это злые и мстительные существа, растрёпы и нечёсы: бледнолицые, с зелёными глазами и такими же волосами, всегда голые и всегда готовые завлекать к себе только для того, чтобы без всякой особой вины защекотать до смерти и потопить[77].

Домовые – 1) Домовой-доможил – представитель очага, по первоначальному значению есть бог Агни, тождественный Перуну-громовержцу. Как воплощение огня, пылающего на домашнем очаге, домовой чтился как основатель и владыка рода. Это малорослый старик, весь покрытый тёплою, косматою шерстью. Он заботится только о своём доме[78]. 2) Домовой-дворовой – получил своё имя по месту обычного жительства, а по характеру отношений к домовладельцам он причислен к злым духам, и все рассказы о нём сводятся к мучениям тех домашних животных, которых он не взлюбит. Внешним видом похож на доможила. Он в дружбе всегда только с козлом и собакой, остальных животных недолюбливает, а птицы ему не подчиняются. Особенно не терпит белых кошек, белых собак и сивых лошадей – знающий хозяин старается не держать такую живность. Дары ему приносят на железных вилах в ясли[79].

Кикиморы – дворовый дух, который считается злым и вредным для домашней птицы. Обычное место поселения – курятники, те углы хлевов, где садятся на насест куры. В курятниках вешают камни, так называемые «курячьи боги» для того, чтобы кикиморы не давили кур. Занятие кикимор прямое – выщипывать перья у кур и наводить на них «вертун» (когда они кружатся, как угорелые, и падают околевшими). Кикиморы треплют и сжигают куделю, оставленную у прялок без крестного благословения. Кикимор представляют безобразными карликами или малютками, у которых голова – с напёрсток, а туловище – тонкое, как соломинка. Они наделены способностью являться невидимками, быстро бегать и зорко видеть на далёкие пространства; бродят без одежды и обуви, никогда не стареются и любят стучать, греметь, свистать и шипеть[80].

Помимо этого, славяне в России «также молились деревьям, особенно дупловатым, обвязывая их ветви убрусами или платами»[81]. Карамзин же отмечает, что «Славяне обожали ещё знамёна, и думали, что в военное время они святее всех идолов»[82].

К религиозным обрядам следует отнести тризну и сожжение на костре умершего и его вдовы. «Славяне Российские творили над умершими тризну: показывали силу свою в разных играх воинских, сожигали труп на большом костре, и заключив пепел в урну, ставили её на столпе в окрестности дорог. Сей обряд… изъявляет воинственный дух народа, который праздновал смерть, чтобы не страшиться её в битвах, и печальными урнами окружал дороги, чтобы приучить глаза и мысли свои к сим знакам человеческой тленности. Но Славяне Киевские и Волынские издревле погребали мертвых, некоторые имели обыкновение, вместе с трупом, зарывать в землю сплетённые из ремней лестницы; ближние умершего язвили лица свои, и закалали на могиле любимого коня его»[83]. Ибн Руста рассказывает: «При сожжении покойника они предаются шумному веселью, выражая радость по поводу милости, оказанной ему богом»[84].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

При изучении литературы по вопросу мы сталкиваемся с довольно малым количеством конкретной информации о славянах: об их внешности, их быте, хозяйстве. Сведения о них туманны и расплывчаты, что объясняется отсутствием письменных источников того времени и давностью лет. В то же время их достаточно, чтобы иметь представление о славянах. Гораздо более подробно мы можем описать религиозные обычаи славян, так как их отголоски сохранились и до нашего времени. Вместе с христианскими обрядами сохранились языческие, они так тесно переплелись в нашей культуре, что остаются в ней до сих пор, хотя православная церковь и не приветствует их.

Знание о прошлом наших предков позволяет иначе взглянуть на привычки людей нашего времени, объяснить многие особенности русского характера, о котором во всём мире говорят, как об особенном и неповторимом. Широта русской души, гостеприимство, открытость, миролюбивость и отчаянное мужество и стойкость в трудные времена – вот то, что отличает русский народ от других народов, то, что позволяет ему выстоять во все века, так как историю нашего государства нельзя назвать простой и лёгкой.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – 640 с.

2. Ключевский В.О. Исторические портреты. Деятели исторической мысли. М.: Правда, 1991. – 624 с.

3. Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Очерки истории народов России в древности и раннем средневековье. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. – 384 с.

4. Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. – М.: ООО Издательский дом «Летопись-М», 2000. – 742 с.

5. Славянская мифология. Словарь-справочник/Сост. Л.М. Вагурина. - М.: Линор&Совершенство,1998. – 320 с.

6. Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. В 15-ти томах. Т.1. – М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959. – 812 с.

7. Шмурло Е.Ф. История России 862 –1917 гг. – М.: Аграф, 1997. – 736 с.

[1] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.31

[2] Там же, с.31

[3] Там же, с.33

[4] Там же, с.34

[5]  Там же, с.40

[6]  Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Очерки истории народов России в древности и раннем средневековье. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. - С.354

[7] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.40

[8] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.62

[9] Там же

[10] Там же, с.219

[11] Там же, с.67

[12] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.35

[13] Там же, с.62

[14] Там же

[15] Там же, с.63

[16] Там же

[17] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.64

[18] Там же

[19] Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. В 15-ти томах. Т.1. – М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959. – С.103

[20] Там же

[21] Там же

[22] Там же

[23] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.65

[24] Там же, с.66

[25] Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. В 15-ти томах. Т.1. – М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959. – С.103.

[26] Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Очерки истории народов России в древности и раннем средневековье. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. – С.354

[27] Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. В 15-ти томах. Т.1. – М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959. – С.108

[28] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.65

[29] Там же

[30] Там же, с.66

[31] Там же, с.65

[32] Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. - М.: ООО Издательский дом «Летопись-М», 2000. - С.64

[33] Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Очерки истории народов России в древности и раннем средневековье. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. - С.354

[34] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.67

[35] Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Очерки истории народов России в древности и раннем средневековье. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. - С.354

[36] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.67

[37] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.67

[38] Там же, с.69

[39] Соловьёв С.М. История России с древнейших времён. В 15-ти томах. Т.1. – М.: Издательство социально-экономической литературы, 1959. – С.108

[40] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.68

[41] Там же

[42] Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Очерки истории народов России в древности и раннем средневековье. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. - С.354

[43] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.70

[44] Там же

[45] Там же, с.89

[46] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.71

[47] Там же, с.72

[48] Там же

[49] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.72

[50] Там же,с.73

[51] Там же

[52] Там же

[53] Славянская мифология. Словарь-справочник/Сост. Л.М. Вагурина. - М.: Линор&Совершенство,1998. - С.54

[54]Славянская мифология. Словарь-справочник/Сост. Л.М. Вагурина. - М.: Линор&Совершенство,1998. - С.55

[55] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.76

[56] Там же

[57] Славянская мифология. Словарь-справочник/Сост. Л.М. Вагурина. - М.: Линор&Совершенство,1998. - С.67

[58] Там же, с.56

[59] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.80

[60] Там же, с.49

[61] Там же, с.61

[62] Там же, с.44

[63] Там же, с.66

[64] Там же, с.25

[65] Там же, с.59

[66] Славянская мифология. Словарь-справочник/Сост. Л.М. Вагурина. - М.: Линор&Совершенство,1998. - С.41

[67] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.80

[68] Там же, с.81

[69] Славянская мифология. Словарь-справочник/Сост. Л.М. Вагурина. - М.: Линор&Совершенство,1998. - С.37

[70] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.81

[71] Славянская мифология. Словарь-справочник/Сост. Л.М. Вагурина. - М.: Линор&Совершенство,1998. - С.36

[72] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.77

[73] Славянская мифология. Словарь-справочник/Сост. Л.М. Вагурина. - М.: Линор&Совершенство,1998. - С.23

[74] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.76

[75] Шмурло Е.Ф. История России 862 –1917 гг. – М.: Аграф, 1997. – С.40

[76] Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.81

[77] Славянская мифология. Словарь-справочник/Сост. Л.М. Вагурина. - М.: Линор&Совершенство,1998. - С.90

[78] Там же, с.132

[79] Там же, с.133

[80] Славянская мифология. Словарь-справочник/Сост. Л.М. Вагурина. - М.: Линор&Совершенство,1998. - С.83

[81]Карамзин Н.М. История Государства Российского в 12-ти томах. Т.1./Под ред. А.Н.Сахарова. – М.: Наука, 1989. – С.82

[82] Там же

[83] Там же, с.88

[84] Петрухин В.Я., Раевский Д.С. Очерки истории народов России в древности и раннем средневековье. М.: Школа «Языки русской культуры», 1998. - С.354

Теги: Люди и нравы Древней Руси  Контрольная работа  ИсторияПросмотров: 36547Найти в Wikkipedia статьи с фразой: Люди и нравы Древней Руси

diplomba.ru

Историческая характеристика культуры Древней Руси.

Оглавление

Введение. 3

1. Историческая характеристика культуры Древней Руси. 4

2. Человек в культурном пространстве христианства и язычества. 7

3. Черты психологии людей Древней Руси. 17

Вывод. 20

Литература. 23

Введение.

Образование Древнерусского государства имело важное историческое значение для восточных славян. Оно создавало благоприятные условия для развития земледелия, ремесел, внешней торговли, влияло и на формирование социальной структуры. Благодаря образованию государства формируется древнерусская культура, складывается единая идеологическая система общества.

В рамках древнерусского общества происходит складывание единой древнерусской народности - основы трех восточнославянских народов: великорусского, украинского и белорусского. Русь стала своеобразным мостом, через который совершался культурный и торговый обмен между Западом и Востоком.

Эта тема актуальна сегодня потому, что позволяет выяснить истоки формирования современной русской культуры, попытаться отследить, понять причины возникновения того положительного и отрицательного что сегодня проявляется в нас самих, в нашей истории, экономике и вообще в нашем поведении. Позволяет раскрыть причины, почему древнерусский народ вписал не одну славную страницу в историю культуры человечества.

Цель работы – показать исторический план образования древнерусской народности, экономическую и политическую ситуацию которые привели к формированию культурного пространства Древней Руси, попытаться вскрыть мотивы поступков людей, живших на землях будущей Руси еще в VIII веке, чьи потомки позднее станут русским народом. Они были восточно-славянскими племенами, из которых мог сложиться, а мог и не сложиться русский народ и его культура. Жизнь этих племен представляла собой русскую предысторию и предкультуру, истории и культуре же еще пред­стояло состояться. Знаменательно, что наша отечественная летопись «Повесть временных, лет» начинает собственно историческое, с фиксированными датами, повествование о Руси 852 годом. «В год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозы­ваться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом. Вот почему с этой поры начнем и числа положим» [5;стр. 488]. Для нашей истории первой зацепкой оказалось упоминание Руси грека­ми, ее прикрепленность к царствованию византийского императора. Сама для себя Русь до этого момента ничего не значила.

Вопрос о том, когда начался русский народ, к какому веку отнести первые проявления его культуры, последние годы вызывает у ряда историков искушение отодвинуть начало Руси как можно далее вглубь столетий. За такими попытками могут стоять различные мотивы. Но, во всяком случае, молчаливо предполагается: чем древнее народ, тем большим достоинством он обладает, тем богаче его культура. Нам, русским, в отличие от многих народов, хвалиться поражающей воображение древностью своей культуры не приходится. Всякие же попытки накинуть ей возраст упираются в одно непреодолимое препятствие. Историческая память народа, его знание собственной истории, ее событий и деятелей не идет далее IX века. ^ Одна из впечатляющих особенностей нашей национальной культуры состоит в том, что ей уже самой географией была задана сильно выраженная периферийность. «Более глухого угла, где могло бы жить сколько-нибудь многочисленное население, чем территория Киев­ской и, в особенности, Московской Руси, в Европе просто нет. Географическая периферий­ность не могла не повлечь за собой и историческую периферийность, выразившуюся в отно­сительно очень позднем вхождении Руси в круг послепервобытных культур» [5; стр.490]. Тем более поражает то, как стремительно преодолевает Русь свой, казалось бы, на долгие века вперед, а то и навсегда заданный провинциализм.

Главным богатством Киевской Руси была земля, которой владели как знать, которая имела крупные земельные наделы, так и крестьяне - мелкие землевладельцы. Для Киевской Руси была характерна многоукладность экономики, где распространенной формой организации производства стала феодальная вотчина, или отчина, то есть отцовское владение, передававшееся от отца к сыну по наследству. Владельцем вотчины был князь или боярин. Одновременно в Киевской Руси проживали и крестьяне-общинники, которые не подчинялись феодалам и вели свое хозяйство самостоятельно. Они платили дань великому князю, олицетворявшему государство.

В Киевской Руси существовали группы зависимого населения: холопы, смерды, закупы, рядовичи. Холопство имело многообразные формы. Наиболее тяжелые из них превращали свободного человека в раба. Однако в Древней Руси проблема выживания стояла так остро, что всегда находилось множество людей, для которых холопство было единственной альтернативой гибели.

Основная масса сельского населения, зависимого от князя, называлась смердами. Они могли жить как в крестьянских общинах, которые несли повинности в пользу государства, так и в вотчинах. Те смерды, которые жили в вотчинах, находились в тяжелом зависимом положении, как правило, не имея личной свободы.

Наиболее закабаленной группой зависимого населения были закупы. Это обедневшие, разорившиеся крестьяне, которые вынуждены были жить в долг. То есть они брали у феодалов в долг "купу" - часть урожая, скота, деньги, поэтому и назывались "закупы". Долг закуп возвращал тяжелой работой.

В эпоху Киевской Руси и крестьяне, и горожане, чтобы выжить, объединялись в общины, которые назывались "миром". Община помогала своим членам в беде. Она же в лице своих выборных предводителей несла ответственность перед государством за порядок на своей территории, за своевременный сбор податей и исполнение других повинностей. Земля принадлежала не отдельным крестьянам, а всей общине в целом. Община как могла старалась уберечь свою землю от захвата представителями правящего класса. Человек, потерявший связь со своей общиной, назывался изгоем. Он мог выжить, только поступив на службу к князю или продавшись в холопство, т.е. в рабство.

В экономике Древней Руси феодальный склад существовал наряду с рабством и первобытно-патриархальными отношениями. Все это свидетельствует о многоукладности экономики в Киевской Руси.

Уже в XII веке у нас появляется архитектура, которую недостаточно назвать даже столичной, для отличия от провинциальной. Конечно, Успенский или Дмитровский соборы во Владимире — это безусловно столичное зодчество, столична и монументальна, несмотря на свои небольшие размеры, и церковь Покрова на Нерли, расположенная уже не в стольном городе Владимиро-Суздальского княжества, а на подходе к нему. Но помимо столичности каждый из названных храмов представляет собой некоторое художественное совершенство. Он таков, каким только и должен быть, к нему ничего не прибавить и от него ничего не убавить. Остается смотреть на Успенский, Дмит­ровский или Покровский храмы как на чудо и волшебство. Надо же, люди оказались спо­собны создать сооружение, которое ясно и непреложно свидетельствует, «Несокрушимость» русских храмов XII века при сопоставлении с любой великой архитектурой — свидетельство того, как много обещала русская культура уже в самом начале своего исторического пути.

В ситуа­ции безусловного культурного одиночества (после падения Константинополя) фольклоризация, «снижение», возрождение и вы­движение на передний план языческих моментов культуры для Руси были неизбежны. Хо­дом исторического процесса Русь была поставлена в такое неблагоприятное положение, которое делало проблематичным самое существование национальной культуры.

Возникновение Киевского княжества не могло не стать мощным импульсом появления и развития русской культуры. Однако, как и призвание варягов, утверждение Олега в Киеве и покорение восточнославянских племен было само по себе делом обратимым, оно могло кануть в Лету, как и предшествующие события и деяния в землях восточных славян. Пока еще некому и нечему было закрепить в исторической памяти правление Рюрика или Олега, отсутствовала историческая память. Она появляет­ся с крещением Руси. И не только потому, что с ним связано появление у наших предков письменности. Сама по себе письменность могла возникнуть и автохтонно, в самой вос­точнославянской среде.

Крещение Руси, помимо письменности, дало ей возможность со­отнести себя с мировой историей как она тогда понималась, а следовательно, запомнить происшедшее в 862 и 882 годах. У русской культуры возникло самосознание, память о самой себе в качестве соотнесенности с Русью значимых событий и деяний.

Крещение же сделало Русь из грозного противника Византии, подрывающего своими набегами и без того слабеющую мощь опоры христианства на востоке, одну из многочисленных метрополий Кон­стантинопольского патриархата. Военно-политически с крещением Русь умали­лась, но этим умалением она создала себя как необратимую в ничто культурно-историческую реальность.

Сказанное до сих пор сводится к тому, что русская история и культура начались двояко. Через основание государства, точ­нее же, создание пока еще полугосударственного образования и через крещение Руси. ^ Жители Киевской Руси постепенно усваивают христианское мировоззрение, согласно которому чувственно воспринимаемый мир не обладает истинной реальностью. «Он есть лишь отражение имеющего приснобытие (то есть вечное существование) мира высших истин, приблизиться к смыслу которых можно через бо­жественное откровение с верой, посредством умного созерцания, мистического прозрения. Эти истины воспринимаются человеком как знаки, символы. Символ таким образом выступал способом познания, освоения мира и был по существу единственной сохра­ненной связкой сакрального и мирского» [3; стр.89].

Важным было также и то, что христианство придает особое значение полярным категориям Добра и Зла и проводит линию раздела между ними через самого человека. Телесный мир челове­ка, оскверненный грехопадением, должен быть преображен инди­видуальными усилиями личности. Учение о грехе и о спасении становится центром христианского богословия.

Как и для ее западных соседей, для Руси крещение вовсе не означало единственной, раз и навсегда состоявшейся христианизации. При всей значимости произошедшего в 988 году, ближайшие и последующие годы, с них начался процесс, который длился столетиями. Христианство постепенно проникало в народную толщу, в души русских людей, вытесняя предшествующее ему язычество. Однако языческие реалии так и остались соприсутствую­щими христианству. Они могли переосмысляться в христианском духе, могли сосущество­вать с христианством или оттесняться на периферию религиозной жизни. Изменения, кото­рые в этом случае происходили, приблизительно соответствуют «переходу от состояния христианизированного язычества к христианству, обремененному язычеством» [5; стр.494]. Если обра­титься непосредственно к крещению Руси и последующим десятилетиям, то совершенно не­возможно будет представить себе ситуацию, когда новокрещенный с полной ясностью ума осознавал всю противоположенность и несовместимость между христианской и языческой верой. Все, что могло первоначально происходить с крещением для огромного большинства русских людей — это признание и приятие нового бога в качестве верховного божества. Его несовместимость с предшествующими богами осмыслялась как вражда к ним, требование покориться ему, уйти в тень или совсем исчезнуть. Вновь крещенному язычнику первона­чально в принципе оставалось недоступным представление о том, что признание Христа не совместимо с верой в других богов. Когда представители Церкви называли их бесами или демонами — это для вчерашнего язычника несколько понятнее полного отрицания Перуна, Белеса или Ярилы. Ведь эти боги некогда тоже вышли на передний план, оттеснив своих предшественников. Но из того, что в середине X века древний русич поклонялся Перуну, Велесу или Яриле вовсе не следовало, что для него всякий смысл утратило поклонение Роду или рожаницам. Самым архаичным пластом своей души наши отдаленные предки по-преж­нему были соотнесены с Родом и рожаницами. Заслоненные последующими богами, они неминуемо приобретали теневой и «ночной» характер, сближались с демоническими силами. Обращались к ним тогда, когда «дневные» боги оказывались бессильными или же, на всякий случай, по логике дополнительности.

Еще до всякой христианизации нашим далеким предкам был знаком феномен, который обыкновенно обозначается в научной литературе как двоеверие. В нем сочеталось поклонение богам архаического, древнего и темного язычества, над которым надстраивалось язычество более развитое, соответствующее далеко зашедшему процессу индивидуации первобытных и полупервобытных людей. Им не было никакой необходимости четко и последовательно соот­носить между собой тоже самого Рода с Перуном, хотя оба претендовали на статут высшей и последней сакральной реальности. В пределах мифа логически несовместимое вполне ужи­вается. Он допускает, что и Род и Перун — оба верховные боги. Только образ каждого из них выходит на поверхность из душевной глубины в различных ситуациях. Род, как это следует из его имени, начало порождающее. Понятно, что обращение к нему уместно для земледельца, когда он озабочен своим урожаем. Но вот этот же самый земледелец выступает в качестве воина-ополченца в войске Игоря, Святослава или Владимира до его крещения. Теперь уже не Род, а Перун выходит на первый план, вытесняя разуплотнившегося, до поры исчезнувшего из души язычника бога. Нужно было обладать пока еще недоступным русским людям единством самосознания, чтобы задавать себе вопрос о том, как совместить поклоне­ние Роду и в то же время Перуну, как они соотнесены между собой и т. п. В общем-то на каком-то глубинном уровне они сливались и переходили друг в друга, обозначая собой неко­торую невнятную божественность. Каждое обозначение которого заведомо не полное и не окончательное. И нужно было пройти длительный путь развития языческой религии, чтобы убедиться в безысходности поисков и обретения Бога во всей полноте его божественности в язычестве. Нечто подобное произошло в античном мире накануне его христианизации. Киевская же Русь крестилась в простоте и наивности, у нее не было опыта изживания в себе язычества, ощущения его непреодолимых тупиков. Огромное большинство новокрещенных очень смутно осознавали, что с ними происходит через обращение в христианство. Об этом в «Повести временных лет» есть очень внятное свидетельство. Вот как летописец повествует в ней о крещении киевлян. «Затем послал Владимир по всему городу сказать: «Если не придет кто завтра на реку, — будь то богатый или бедный, или нищий, или раб, — будет мне врагом». Услышав это, с радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре»[2; стр.116]. Приведенные строчки очень легко, как это многократно и делалось, истолковать в каче­стве свидетельства насильственной христианизации Руси. И действительно, в пользу такого вывода говорит содержащаяся в словах князя Владимира угроза.

Нельзя однако не обратить внимания и на то, что она уравнивается тем, с какой легкостью согласились киевляне принять крещение. Согласно «Повести временных лет», оно состоялось в Днепре в течение одного дня. Вполне возможно, что в таком утверждении было некоторое преувеличение. И все же все доступные нам сведения дают основание для утверждения о наличии мощного встречного движения киевлян в ответ на призыв своего князя к крещению. В языческой системе координат киевский князь несомненно был фигурой сакральной. В нем просто не могли не присутствовать черты древнего царя-жреца. И если этот царь-жрец делает такой поворот в своем отношении к сфере сакрального, то в представлении киевлян и вообще русских людей за этим стояло какое-то новое, открывшееся царю-жрецу боговедение. Конечно же, в обращении князя Владимира в христианство можно было увидеть и знак развенчания его царственности, так же, как и мнимость божественности. Поскольку ничего такого не произошло, нам остается заключить, что восточно-славянское язычество к моменту креще­ния было основательно размыть и подорвано. Все-таки христианство начало проникать в вос­точные славянские земли задолго до княжения Владимира. Христианкой была уже бабка Владимира — канонизированная Православной Церковью княгиня Ольга. Ясно, что она не была единичным исключением в землях киевского княжества, христиане были и среди зна­ти, и среди торговых людей и в других городах помимо Киева, таких как Новгород, Смо­ленск, Чернигов.

Русская культура в том виде, как она оформилась в течение первых двух с половиной веков после крещения Руси, по многим параметрам сильно напоминает культуру германо-романских народов той же эпохи. И здесь и там к XII веку оформилось сословие служивой военной знати, и там и здесь господствовала так называемая феодальная раздробленность, в обеих частях Европы наблюдался неуклонный экономический подъем, росло население и особенно города, расчищались от лесов и вводились в сельскохозяйственный оборот новые земли, прокладывались торговые пути в близкие и отдаленные страны, расцветало искусство и духовная жизнь, строившаяся вокруг храмов и монастырей и т. д.

Но еще до всякого нашествия русская культура была существенно иной по срав­нению с Западом. Причем ее инаковость может быть зафиксирована и по внешним пара­метрам.

Крещение дало стране письменность на родном языке, но она так и не стала языком науки, философии и богословия, как на западе, где в XII веке начинается невиданное ранее явление — возникновение и бур­ное развитие университетов. Русские люди осваивали вероучительные тексты и сами создавали произведения словесных жанров: летописи, жития, поучения, сборники афоризмов. Это могли быть выдающиеся произведе­ния, но они не принадлежали к сфере научной, философской и богословской мысли. Такого рода наследия учительница Руси Византия ей не передала или ученица оказалась к нему невосприимчивой.

Поскольку, начиная с XI века, на Руси возникает словесность в ее письменных жанрах, то, конечно, в буквальном смысле русская культура не молчала. Молчание ее нужно пони­мать в более глубоком смысле. Оно сохранялось, потому что письменное слово менее всего было до конца последовательной и выверенной мыслью, потому что русский человек так и не помыслил мир в целом, не свел его к единству и не вывел из достигнутого единства много­образия мира.

Сказанному ничуть не противоречит такая вполне обоснованная и убедительная харак­теристика древнерусской литературы, принадлежащая перу одного из авторитетнейших ее исследователей: «Древнерусскую литературу можно рассматривать как литературу одной темы и одного сюжета. Этот сюжет — мировая история, и эта тема — смысл человеческой жизни. Не то чтобы все произведения литературы были посвящены мировой истории (хотя этих произведений очень много): дело не в этом! Каждое произведение в какой-то мере находит свое географическое место и свою хронологическую веху в истории мира. Все про­изведения могут быть поставлены в один ряд друг за другом в порядке совершающихся событий: мы всегда знаем, к какому историческому времени они отнесены авторами. Литера­тура рассказывает или по крайне мере стремится рассказать не о придуманном, а о реальном. Поэтому реальное — мировая история, реальное географическое пространство — связывает между собой все отдельные произведения» [2; стр. 11].

Чувство целого, восприятие во всем происходящем в мире сквозного единства, по отно­шению к которому определяются те или иные события или явления, о которых Д. С. Лиха­чев говорит как о важнейшем признаке литературы Древней Руси, разительно отличают эту литературу от новоевропейской.

В отличие от собственно литературы, она тяготела не к разделению на устойчивые жанры, а к включению произведений, которые могли бы быть отнесены к определенному жанру, в обширные и многосоставные рукописи. Такими рукописями были Четьи-Минеи (церковный сборник, содержащий отдельные тексты, расположенные по месяцам в соот­ветствии с днями памяти каждого святого) или летописные своды (в них повествование велось по годам). Вряд ли можно утверждать, что научая и поучая образованных людей, русская словесность наполняла их досуг. Чтение было жизненно серьезным делом спасения души, так же как и участие в богослужебной жизни, отношения с ближними или добывание хлеба насущного. Жизнь древнерусского человека в результате образовывала целостность, в которой не было самостоятельных или автономных сфер. До некоторой степени ее можно сблизить с ритуалом в его исходном смысле, уподобить ему. Как и в ритуале, русский человек Киевской Руси жил в обращенности к сакральной реальности, к своему Богу и ничего происходящего с ним от смысла не оставалось внеположным этому решающей зна­чимости обстоятельству.

Обыкновенно возникновение философии и богословия на национальной почве служит знаком того, что в культуре наступает период индивидуально-ответственных поисков и ре­шений в сфере мысли, мысль впервые становится действительно мыслью. Такого периода в ХII-ХШ веке не наступило, очевидным образом его ничто и не предвещало. Русские люди в это время получали при храмах и монастырях такого рода образование, которое резко отличалось от западного и византийского. Оно не включало в себя непременного освоения греческого или латинского языка, не могло быть и речи о настоящей философской и бого­словской выучке на основе текстов античных философов и Отцов Церкви. В результате образование русских людей менее всего было интеллектуальным. Соответственно, и русская культура изначально шла несколько иным путем, чем остальной Запад не только потому, что ее основания были православными, а не католическими.

По этому пункту образование в русских землях резко отличалось от образования не только на католическом Западе, но и на православном византийском Востоке. Образован­ным византийцам, скажем, вполне доступно было изучение произведений крупнейших ан­тичных философов — Платона и Аристотеля. И нередко, действительно, их изучали. А вот представить себе русского ученого-книжника, хорошо знакомого с текстами, принадлежа­щими Платону или Аристотелю, в Киевской Руси решительно невозможно. Образование, которое получали русские люди, когда оно не ограничивалось простой грамотностью, к че­му в подавляющем числе случаев дело и сводилось, носило всецело церковный характер. Его получали, как правило, представители духовного сословия. Если же образованными ставились светские люди, в их образовании по существу ничего не менялось; все равно оно оставалось точно таким же.

В частности, это для него означало, пускай и через период длительного упадка, создание в своей культуре богосло­вия, философии и науки. Тех своеобразно западных областей культуры, которые были вполне чужды Киевской Руси. В результате у нас так и не появились фигуры не просто образованного, но еще и ученого монаха, клирика или мирянина, которому внятны не только философия и научные трактаты античных авторов, но и богословские сочинения Отцов Церкви первых веков после принятия христианства и последующего времени. Во всяком случае, в Киевской Руси они не переводились и не комментировались, как это было на Западе и в Византии. Интеллектуальная деятельность наших далеких образованных потомков ограничивалась переводом поучений житейской мудрости, литературы проповед­нического характера и т. п.

Обратившись к Киевской Руси, можно обнаружить в ее словесности едва ли не един­ственный текст, типологически близкий рыцарской словесности — наше «Слово о полку Игореве». Его вполне можно поставить в один ряд с такими эпическими произведениями, как французская «Песнь о Роланде», испанская «Песнь о Сиде» или немецкая «Песнь о Нибелунгах». В частности, в «Слове» вполне ощутимо выражен непре­менно обязательный для рыцарства героический момент. В этом легко убедиться, обратив­шись к таким, например, строкам, «Слова»: «Тогда Игорь взглянул / на светлое солнце / и увидел воинов своих / тьмою прикрытых. / И сказал Игорь-князь / дружине своей: / "О дружина моя и братья! / Лучше ведь убитым быть, / чем плененным быть; / сядем же, братья, / на борзых коней / да посмотрим хоть / на синий Дон". / Ум князя уступил / желанию, / и охота отведать Дон великий / заслонила ему предзнаменование. / "Хочу, — сказал, копье преломить / на границе поля Половецкого; / с вами, русичи, хочу либо голову свою сложить, / либо шлемом испить из Дону /"» [6; стр. 55-56].

Давно стало общим местом истолковывать мотивацию похода князя Игоря в половец­кую степь с позиций борьбы за общерусское национальное дело защиты Родины от разру­шительных набегов кочевников. В «Песне о Роланде» особенно акцентированны воинские подвиги Роланда, его собственные деяния непременно находятся в центре повествования. Подобных акцентов в «Слове о полку Игореве» не обнаружить. Оно именно о полку, о воинстве, бившемся с половцами под предводительством Игоря и его брата Всеволода.

Такой же индивидуальной выделенности, как рыцарская, русские воины не знали. Они были дружиной и братьями своего князя, дей­ствовавшими нераздельно и сообща. Понятно, что успех в битвах приносил в первую оче­редь славу князю. Но и князь в свою очередь подчеркивал свою тесную связь с дружиной. Он мыслил себя кем-то в промежутке между старшим братом и отцом своих дружинников, не отделяя своей славы от той, которая достается соратникам. «Слово о полку Игореве» выражает этот момент ясно и недвусмысленно. Оно об Игоре как предводителе дружины, но его собственное героическое действие и, в частности, битва, как бы растворены в действиях войска.

Но оборотной стороной этого обстоятельства стала невыделенность в Киевской Руси воинского сословия в качестве самостоятельной культурной реальности в рамках общенацио­нальной культуры. Воины-дружинники группировались вокруг своих князей — «старших братьев» и «отцов» — и служили им по образцу и смыслу семейных отношений. Сами же князья образовывали единую семью Рюриковичей.

Эту семью практически непрерывно после смерти Ярослава Мудрого (1054 г.) расдирали распри. Но хотя бы номинально и, самое главное, по смыслу князья Рюриковичи оставались семьей. Тем самым их отношения строились по единому для всех русских людей патриархальному образцу. В этом отношении князь и его дружинники мало чем отличались от горожан и крестьян, составляя в главном единое с ними целое.

Возвращаясь к нашим русским воинам-дружинникам и их предводителям-князь­ям, отметим, что они, конечно же, сильно отличались от зависимых от них крестьян-смердов и тем более рабов. Однако отличие это не было выстроено изнутри, в качестве некоего культивируемого мира свободных людей. Патриархальный и семейный принцип не есть принцип свободы. В семье, выстроенной на патриархальный лад, индивидуальная свобода тяготеет к распре. Такую свободу русские князья-дружинники знали сколько угодно. В распре буй­ствовали неукротимая языческая стихия, безответственность и беспамятство.

Если уж выделять в целом культуры Киевской Руси определенные пласты, как-то ее дифференцирующие, то можно выделить церковный и низовой фольклорный пласт. Причем культура, исходящая от Церкви и духовенства, по сути была почти тождественна всей высокой культуре. Только от духовенства исходило образование, почти исключительно с храмом и монастырем были связаны письменность и сло­весность; архитектура и иконопись Киевской Руси тем более немыслимы вне храма и монасты­ря. Что касается низовой народной культуры, то она, как и на Западе, никогда прямо не противостояла высокой культуре. Низовая культура проникала в высокую, пополняя ее своими моментами, фольклоризуя отдельные эпизоды летописи, давая о себе знать в орна­менте резьбы, украшающей храм, и т. п. И уж, конечно, низовая культура сохранялась в повседневной жизни русского человека. Здесь она давала о себе знать в совмещении язы­ческих традиций с православно-христианским укладом жизни.

Очевидно, что культура Киевской Руси отличалась от современной ей средневековой культуры несравненно большей степенью внутренней однородности. В значительной степени она оставалась христианизированной народной культурой, в которой между церковным «вер­хом» и фольклорным «низом» практически не было «середины» — культуры воинского сословия и горожан. Как раз тех слоев, чья культура, получая развитие, тяготеет к индиви­дуально-личностному началу. Понятно поэтому, что это начало в нашей культуре получило несравненно меньшее развитие, чем на Западе.^ Сравнивая исторические описания характера русского племени и других племен славянской расы, мы находим те же основные черты теперь, что и тысячу лет назад: то же славянское миролюбие и гостеприимство, ту же любовь к труду, те же семейные добродетели, тот же идеализм, ту же славянскую рознь и ту же нерешительность характера, которые отличали большую часть славян в течение тысячи лет их исторической жизни.

Черты характера народа имеют известное влияние и на его исторические судьбы; ознакомление с этими чертами стало предметом, возбуждающим общий интерес. В наши дни психология народов становится предметом исследований; это касается всех культурных наций и в неменьшей степени русских и других славян. Появление славянского племени на авансцене мира, есть самое поразительное событие настоящего столетия. Славянские племена начинают принимать решительное участие не только в политической, но и в культурной жизни народов. Как сложились основные черты славянской души, славянского гения, - это скрыто от нас непроницаемым покровом доисторических времен; но несомненно, что на развитие народного духа оказали важное влияние два фактора: антропологический состав племени и внешняя природа, среди которой живет славянская раса, в особенности крупнейшая ветвь ее - русское племя. Эту природу можно назвать более бедной, а условия жизни более тяжелыми в сравнении с природой и жизненными условиями, в которых живут другие народы. Отличаясь резким переходом от тепла к холоду и более низкой средней температурой, восточная половина Европы налагает на своих обитателей необходимость напряженного труда для добывания насущного хлеба, а также для добывания теплого платья и устройства теплых жилищ, в которых гораздо менее нуждаются жители более благодатных уголков Западной Европы. От самого бедного человека наша суровая природа требовала теплого полушубка, тепло истопленной избы, т. е. таких расходов, от которых избавлен человек Западной Европы.

Природа Восточной Европы сурова и небогата впечатлениями, которые действуют на душу человека. Нельзя не удивляться, каким образом могло развиться глубокое чувство у народа, живущего среди этой бедной природы, - серой, однообразной, почти лишенной красок. Внешняя природа великой Европейской равнины, не дающая своим обитателям ни ласк, ни тепла, ни ярких и сильных впечатлений, рано заставила людей древней Руси углубляться в самих себя и искать ободряющих впечатлений в человеческом духе. В самом деле, славяне вообще и русские в частности отличаются наклонностью к внутреннему анализу, в особенности к анализу нравственному. Окружающая человека обстановка жизни мало интересует русского человека; он обходится без внешнего комфорта, русский довольствуется простой внешностью, не ищет удобств и всему предпочитает теплую душу и открытое сердце. Когда рассматриваешь всемирные художественные выставки и обращаешь внимание на темы, разрабатываемые художниками различных национальностей, то невольно бросается в глаза у русских художников бедность колорита и в то же время обилие и глубина психологических тем. То ж мы замечаем и у выдающихся писателей, например, у Лермонтова, Тургенева, Достоевского - психологический анализ на первом плане, изображение внешней природы на втором. Нечто подобное замечается и в других проявлениях жизни. Таким образом культура духа, в противоположность культуре природы, составляет отличительную черту славянского народа.

Вековая привычка к напряженной физической и нравственной работе, вместе с пережитыми тяжелыми историческими судьбами, придали славянской расе особый отпечаток, который ныне уже составляет прочную унаследованную особенность народного характера. Самыми типическими чертами этого характера являются: скорбь, терпение и величие духа среди несчастий.

Вторую отличительную черту славянства составляет терпение. С психологической точки зрения терпение представляет собою напряжение воли, направленное к подавлению физического или нравственного страдания; отсутствие сентиментальности, стоическая покорность судьбе и готовность страдать - если это необходимо - составляют самый характеристический облик русского терпения.

Развитая сила терпения в соединении со способностью превращать все порывистые волнения души в тихое чувство скорби, делают славян великими в несчастии и дают им возможность сохранять спокойствие и самообладание в серьезные минуты жизни. Эти качества, глубоко присущие и прирожденные славянской натуре, служат самым верным основанием нравственного самосохранения. Тонкое чувство славянской натуры, дающее возможность проникать глубоко и видеть вещи в их настоящем свете, делает славянина равно свободным как от сентиментальности, так и от пессимизма, поддерживает в его душе непоколебимую веру в лучшее будущее.

Развитое, человечное чувство славян делает их беспристрастными и дает им возможность установить правильные отношения к чужим национальностям. Это чувство выражалось с незапамятных времен выдающейся и общепризнанной славянской добродетелью - гостеприимством, а впоследствии оно стало выражаться уважением ко всему иностранному и усвоением лучших сторон чужой культуры. Оно же, наконец, служит основанием веротерпимости и примирительного отношения к инородческим элементам, с которыми славяне соприкасаются и живут. Едва ли в другой стране инородческий элемент встречает столь братский прием, как у славян и в России.

Религиозная и расовая терпимость славян яснее всего сказалась в объединяющем и ассимилирующем влиянии славян на смежные малокультурные народы. Качество это дало русскому племени значение одного из самых важных распространителей культуры в Северной и Средней Азии. Такую же роль русское племя играло в исторические и доисторические времена в Северной и Восточной Европе. Роль эта отличалась безусловно мирным характером и привела к глубокому полному национальному слиянию соседственных инородцев с русскими.

К числу отличительных качеств славянской природы относится нерешительность. Сущность психологической черты, о которой идет речь, состоит в выжидании, в опасении сказать слово или совершить действие, не допускающее возврата. Это - осторожность, которая по временам, может быть, переходит границы. Очевидно, что эта черта имеет тесное соотношение с тонко-развитым чувством славян и составляет последствие преобладающего значения чувства в душевном строе.

Вывод.

Таким образом, подводя итог данной работы можно сказать, что древнерусский народ вписал не одну славную страницу в историю культуры человечества, в мировую сокровищницу науки, литературы, живописи. С принятием христианства, с возникновением славянской письменности и расцветом на основе этой замечательной культуры славянские народы быстро вошли в число передовых в культурном отношении народов средневекового мира. Усвоение византийских образцов происходило не механически, но творчески перерабатывалось, принимало новые, своеобразные органические формы, поэтому многое из духовного наследия Византии продолжало жить и в культуре Московской Руси.

Открытость славянской культуры, которая предопределена самими условиями выхода с лесной своей прародины на историческую арену, обуславливает в дальнейшем очень высокий динамизм развития. Динамизм, который ярче всего проявился в VII-IX веках, когда формируются такое славянское государственное образование, как Киевская держава. И сохраняет он свое значение на протяжении всей дальнейшей истории славянства. Я думаю, что это черта, которая задана в числе прочего и эпохой длительного, тысячелетнего вызревания в суровых условиях лесной зоны, и бурной обстановкой, в которой совершился выход из нее при жестком минимуме средств, унаследованных от предков. Минимуме, создающем условия для быстрого насыщения культуры новыми деталями на старой основе. Открытость славянской культуры - феномен давно известный, и значение его трудно переоценить, многое в наших исторических судьбах связано именно с этим.

Я пришла к выводу, что в IX веке для Руси быть положительно причастным истории можно было только через принадлежность к одной из мировых религий. Вне их страна не просто оставалась культурной периферией, а ее народ внеисторическим. Они были обречены на резкое отставание в своем развитии и последующую экспансию своих более продвинутых соседей. Русь крестилась вовремя, и к началу военной экспан­сии рыцарей-крестоносцев в XIII веке Русь была в состоянии противостоять ей силами от­дельных княжеств и земель, несмотря даже на татарское нашествие. Уже не говоря о внут­ренних, внешние преимущества христианизации Руси очевидны.

Однако для понимания своеобразия русской культуры важно то, что осмысляла свое крещение она именно через ситуацию выбора веры. Ее сконструировало народное сознание ввиду того, что людям Киевс­кой Руси было присуще ощущение молодости своей страны и вместе с тем известной ее неприкаянности и неприкрепленности к мировой оси, жизненному центру мира.

Литература.

  1. Аристотель. Поэтика./ Аристотель Соч. в 4-х т. Т. 4.М.: 1988. 670 с..
  2. Лихачев Д.С. Великий путь. / Д.С.Лихачев. – М.: 1987. 273 с.
  3. Маркова А.Н., ред. Культурология:Учебное пособие для вузов. /А.Н. Маркова, ред. 3-е изд. – М.: ЮНИТИ-ДАНА, 2000. – 319 с.
  4. Повести Древней Руси. – Л.: 2000, 267 с.
  5. Сапронов П.А. Культурология: Курс лекций по теории и истории культуры./ П. А Сапронов. - 2-е изд., доп.— СПб.: Лениздат; Издательство «Союз», 2001.— 560 с, ил.
  6. Слово о полку Игореве. – М.: 1985. 121 с.

tvov.ru

Внутренний мир древнерусского человека - Этюдник Леди Гарет

Публикация диплома продолжается! С грустью подумала о том, как сильно изменилось наше восприятие смыслов. Сейчас при словосочетании "внутренний мир" цинично представляются кишки, но когда я давала это название одному из подразделов дипломной работы, ни мне, ни научным руководителям не пришло в голову, что оно может быть ещё о чём-то, кроме духовности. Н-даа... Более ранние записи легко найти по метке диплом. Заинтересованных данной работой людей большая просьба пока ничего никуда не растаскивать, а при необходимости давать ссылки на мои ЖЖ-записи. Помните, скоро всё это будет едино, красиво и бесплатно!

Внутренний мир древнерусского человека и его отражение в литературе периода Киевской Руси

Отрывок из дипломной работы Гайдуковой Л.А. "Ценностные ориентации в обществе Киевской Руси" Научные руководители: Присенко Г.П. и Краюшкина С.В.ТГПУ им. Л.Н.Толстого, Тула, 2000 г.

Внутренний мир человека, область его индивидуальных предпочтений и восприятий − это зачатую запретный плод для тех, кто жаждет проникнуть в неиссякаемую сокровищницу человеческой души. Разгадать все её загадки невозможно, потому что внутренний мир личности похож на огромную пещеру с множеством лабиринтов и выходов. Исследовать её полностью не удаётся никому: как бы далеко и глубоко не проникали туда философы, психологи, социологи, историки, литераторы, экстрасенсы или же просто любители − пещера души никогда не откроет всех своих тайн. Можно только догадываться, по каким законам строится внутренний мир личности и, в свою очередь, без надежды на полный успех пытаться разгадать часть его загадки.

Эпоха и принадлежность к определённому народу (государству) являются несомненными факторами, влияющими на становление личности человека. Эти факторы хотя и не раскрывают всей сути вопроса, но поддаются историческому определению. И через их рассмотрение мы попытаемся выяснить, какими особенностями мышления и восприятия мира обладал древний русич в эпоху становления государства и смены духовных приоритетов (принятие христианства).

В период образования государства архаическому сознанию древнерусских людей было свойственно резкое противопоставление ценности и антиценности − добра и зла, правды и кривды и др. Впоследствии эта культурная традиция была переосмыслена в христианстве и оказала серьёзное влияние на всю историю страны. В русском характере − доводить всё до крайности, пытаться осуществить невозможное. В случае же неудачи этих попыток следует апатия, нежелание делать что-либо. Отметим, что такая полярная ориентированность деятельности на бурную активность или на полное бездействие соответствует географическим условиям Руси, кратковременности сельскохозяйственных работ и долгому «мёртвому сезону» зимы. Ценностная ориентация русской культуры закрепляла нормы поведения, отвечающие задаче приспособления к естественной среде (1).

Неторопливо-пассивное отношение к труду и жизни выработало у человека другую ценность − терпеливость, ставшую одной из черт национального характера. Лучше «перетерпеть», чем предпринять что-либо, изменить ход жизни. В этом проявляется не только недостаток инициативы, но принципиальное нежелание выделяться своей активностью среди окружающих. Такое поведение оправдывается характером труда и расселения русских крестьян. Освоение лесов, покрывающих большую часть территории страны, вырубка и корчёвка деревьев, вспашка земли требовали коллективного труда нескольких семей. Работая в коллективе, люди действовали единообразно, стремясь не выделяться среди других. В этом был свой смысл. Сплочённость коллектива была важнее, чем эффективность деятельности каждого из его членов. Впоследствии в этом же направлении крестьян подталкивало общинное уравнительное землевладение. В результате, среди русских слабо развился индивидуализм, заставляющий стремиться к инициативе, повышению эффективности труда и личному обогащению. Его появление связано с более поздними процессами в русском обществе и влиянием европейских ценностей.

Однако тот же коллективизм был основой душевности отношений между людьми, безоглядных проявлений благородства и самопожертвования, широты души русского человека, также являющейся формой «нерасчётливости».

Ориентация на потребности коллектива воспитывала в русских людях то, что они в большинстве своём оказывались чуждыми мелкому житейскому благоразумию. Идеалом крестьянина было умение во многом отказывать себе ради интересов общего дела. Жизнь воспринималась как исполнение долга, бесконечное преодоление трудностей. Житейская мудрость учила, что обстоятельства чаще выступают против человека, чем на его стороне. Это сформировало в представителях русского народа такие черты, как упорство и изобретательность в достижении поставленных целей. Исполнение задуманного рассматривалось как редкая удача, дар судьбы, и тогда привычный аскетизм будней сменялся разгулом праздника, на который приглашалось всё село (2).

Принятие византийского православия означало для Древней Руси вхождение в круг христианских стран, открывало путь для политических контактов с Европой. Большие возможности давали особенности христианства как духовной основы цивилизации, общие Европе, Византии и Руси. Главным из этих особенностей было то, что, в отличие от иудаизма и ислама, христианство было обращено непосредственно к личности человека. Христианство не знает культа повиновения, присущего исламу. В нём человеческая индивидуальность может раскрыть себя. Иисус Христос, сын божий, любит каждого человека, из любви к нему приносит себя в жертву, и тем самым как бы ждёт от каждого человека ответного душевного движения. Соответственно этому и представление о судьбе в христианстве не столь фаталистично, как в исламе. Много, если не всё, в деле спасения зависит от собственной воли личности. Эти тенденции в христианстве открывали возможности для самодеятельности человека, развития его экономической и политической активности, прогрессивного движения к более эффективной экономике, лучшему обществу, гуманным формам государства (3).

Христианство наложило свой отпечаток и на внутренние духовные приоритеты древнерусского человека, который искал в жизни подлинности чувства, открытого проявления воли, полного и гармоничного воплощения идеалов истины, добра и красоты. Ему был чужд индивидуализм; он требовал постоянного душевного диалога человека с самим собой и со своими ближними (4).

Таковы основные моменты слияния национального характера с религиозным мировоззрением, воплотившиеся в личности древнего русича. Но была и ещё одна черта, характерная для всех средневековых культур: растворение человека в мировом пространстве, подчинение его поведения и образа мыслей высшим законам. На Руси эта черта ярче всего проявила себя в произведениях литературы и искусства: то целостное восприятие мира, которое дробилось в сознании каждого конкретного человека, затушёвывалось будничной повседневностью, − чётко прослеживается в архитектурных формах, в стилизованных живописных изображениях, предстаёт нам со страниц литературных памятников.

Чувство значительности происходящего, значительности всего временного, значительности истории человеческого бытия не покидало древнерусского человека ни в жизни, ни в искусстве, ни в литературе. Человек всегда помнил о мире в целом как об огромном единстве, ощущал своё место в этом мире. Его дом располагался красным углом на восток. По смерти его клали в могилу головой на запад, чтобы лицом он встречал солнце. Его церкви были обращены алтарями навстречу возникающему дню (5).

Помимо реального осознания человеком своей включенности в мировой порядок, это чувство подкреплялось возникшей в древнерусской литературе традицией объяснения двоякой причинности события (6). Всё совершающееся в мире имеет две стороны: сторону, обращённую к временному, и сторону вечную − вечного замысла происходящего в мире. Битва с половцами, смена князя, завоевание Константинополя турками и любое другое событие − всё имеет две стороны. Одна сторона − это то, что произошло, и в этом есть реальная причинность. Другая сторона − это извечная борьба добра со злом, это стремление бога исправить людей, наказывая их за грехи или заступаясь за них по молитвам отдельных праведников. В этом случае с реальной причинностью сочетается причинность сверхреальная.

Предпочтение божественной воли воле отдельного человека проявило себя и в том, что авторское начало было приглушено в древнерусской литературе. Это не была литература отдельных писателей: она, как и народное творчество, была искусством надиндивидуальным. Это было искусство, создававшееся путём накопления коллективного опыта и производящее огромное впечатление мудростью традиций и единством всей − в основном безымянной − письменности (7).

Однако человек всегда составлял центральный объект литературного творчества. В соответствии с изображением человека находится и всё остальное: не только изображение социальной действительности, быта, но также природы, исторической изменяемости мира и т.д. В тесном контакте с тем, как изображается человек, находятся и все художественные средства, применяемые автором.Литература Древней Руси знала несколько стилей в изображении человека. В основном они последовательно сменяют друг друга, но иногда существуют и параллельно − в разных жанрах, обслуживающих различные потребности общества. Д.С.Лихачёв в своей работе «Человек в литературе Древней Руси» дал широкий обобщающий анализ этих стилей, относящихся к разным периодам существования русского государства. Нас будет интересовать лишь один, тот, который характерен для Киевской Руси − стиль монументального историзма (8).

Первый вполне развитый стиль в изображении человека в литературе XI−XIII вв. − это стиль монументального средневекового историзма, тесно связанный с феодальным устройством общества, с рыцарскими представлениями о чести, правах и долге феодала, о его патриотических обязанностях и т.д. Стиль этот развивается главным образом в летописях, в воинских повестях, в повестях о княжеских преступлениях, но пронизывает собой и другие жанры.

Характеристики людей, людских отношений и идейно-художественный строй летописи составляют неразрывное целое. Они подчинены одним и тем же принципам феодального миропонимания, обусловлены классовой сущностью мировоззрения летописца.

Человек был в центре внимания искусства феодализма, но человек не сам по себе, а в качестве представителя определённой среды, определённой ступени в лестнице феодальных отношений. Каждое действующее лицо в летописи изображается только как представитель определенной социальной категории. Князь оценивается по его «княжеским» качествам, монах − по «монашеским», горожанин − как подданный или вассал.

Принадлежность к определённой ступени феодальной лестницы ясно ощутима в характеристиках действующих лиц в летописи. Для каждой ступени выработались свои нормы поведения, свой идеал и свой трафарет изображения. Индивидуальность человека оказывается полностью подчинённой его положению в феодальном обществе, и изображение людей в русской летописи XI−XIII вв. в сильнейшей степени следовало тем идеалам, которые выработались в господствующей верхушке феодального общества. Это не идеализация человека, это идеализация его общественного положения. Человек хорош по преимуществу тогда, когда он соответствует своему социальному положению или когда ему приписывается это соответствие (последнее − чаще).

Произведения феодального периода были теснейшим образом связаны с жизнью − с нуждами и требованиями феодального общества. Именно жизнь, а не литературная традиция выработала те идеалы, которые и в действительности, и в литературе служили мерилами людей. В литературном изображении реальные люди либо подтягивались к этим идеалам, признавались соответствующими им, либо отвергались именно с точки зрения этих идеалов.

И в литературе, и в живописи перед нами, несомненно, искусство монументальное. Это искусство, способное воплотить героизм личности, понятия чести, славы, могущества князя, сословные различия в положении людей. Бесстрашие, мужество, феодальная верность, щедрость, поскольку все они выражались в поступках и речах, были «доступны для обозрения» читателя, не скрывались в глубине личности, были выражены явно − словом, делом, жестами, положением, могли быть переданы летописцем без особого проникновения в тонкости психологии.

Князья в летописи не знают душевной борьбы, душевных переживаний, того, что мы могли бы назвать «душевым развитием». Князья могут испытывать телесные муки, но не душевные терзания. На всём протяжении своей жизни, как она фиксируется в летописи, князь остаётся неизменным. Даже в тех случаях, когда летописец говорит о душевных колебаниях князя, кажется, что он больше взвешивает все «за» и «против», чем испытывает нерешительность. В таких случаях сама несмелость предстаёт как черта политических убеждений, а не характера.

Князь и вассалы, князь и народ составляют единое целое, связанное феодальными отношениями. Народ являет собой неизменный и безличный фон, на котором с наибольшей яркостью выступает фигура князя. Народ как бы только обрамляет группу князей. Он выражает радость по поводу их посажения на стол, печаль по поводу их смерти, поёт славу князьям при их возвращении из победоносных походов; он всегда выступает в унисон, без единого индивидуального голоса, массой, где неразличимы отдельные личности, хотя бы безымянные, вроде тех безликих групп, которые условно изображаются на иконах и фресках аккуратно разрисованными рядами голов, за ровным первым рядом которых только едва выступают верхушки голов второго ряда, за ним третьего, четвёртого и т.д. − без единого лица, без единой индивидуальной черты. Их единственное отмечаемое достоинство − верность князю, верность феодалу.

Воинские доблести князя интересуют летописца не только сами по себе. Князь думает о княжестве, о Русской земле. Собственной доблестью подаёт пример своим вассалам. Князь олицетворяет могущество и достоинство страны. Вот почему среди его добродетелей называются добрые качества воина и государственного человека. Идеал князя в XI−XIII вв. был неотделим от идей патриотизма. Патриотизм − это не только долг, но и убеждение тех русских князей, образы которых летописцы наделяли положительными чертами.

Итак, в качестве главных характеристик монументального историзма Лихачёв выделяет наличие некоего литературного идеала и неразрывную связь его с феодальной действительностью. Человек в подобном изображении рисуется скорее с внешней стороны, он несколько статичен, его внутренний мир зачастую остаётся недосягаемым для читателя. Чем прочнее стоял писатель XI−XIII вв. на идеальных позициях феодального класса, тем прочнее входил в его произведения стереотип в изображении человека, тем консервативнее он был в своих идейных и художественных позициях. Но стоило писателю отступить от этих позиций, дав волю своим личным впечатлениям, проявить личное чувство к тому или иному изображаемому лицу − и элементы нового, менее традиционного и более своеобразного отношения к действительности проникали в его произведение.

«Слово о полку Игореве» − одно из самых гуманистических произведений мировой литературы (9). Оно отмечено печатью особой человечности, особенно внимательного отношения к человеческой личности. Оно полно сильных и волнующих чувств. Рассказывая о походе русского войска, автор «Слова» преисполнен такой сильной скорби, что как бы не может удержать себя от вмешательства в действия Игоря.

Неизвестный автор одухотворяет природу, заставляет её отзываться на всё происходящее среди людей. Чувства автора так велики, его понимание чужого горя и чужих радостей так остро, что ему кажется, что этими же чувствами, этими же переживаниями наделено и всё окружающее. Животные, деревья, трава, цветы, вся природа и даже забрала городов щедро наделяются человеческими чувствами, способностью различать добро и зло; они предупреждают русичей о несчастьях, переживают с ними горе и радости. Это слияние автора и природы усиливает значительность и драматизм происходящего.

Автор «Слова» с исключительной внимательностью проникает в душевные переживания своих героев. Нежность Ярославны и суровость воинов доступны и близки ему в равной мере. В основе гениальной наблюдательности автора, в основе силы и свежести его человеческих чувств лежала его любовь к родной ему страдающей земле. Любовь к Родине водила его пером и определила собой глубокую народность содержания и формы «Слова».

Произведения литературы XI−XIII вв. отразили некоторые черты характера женщины Древней Руси. Во всех упоминаниях женщина неизменно выступает в обаянии нежной заботливости, проникновенного понимания государственных тревог своих мужей и братьев. Дочь, мать или жена − она всегда помогает своему отцу, сыну или мужу, скорбит о нём, оплакивает его после смерти и никогда не склоняет его при жизни к трусости или самосохранению ценой позора. Смерть в бою с врагами она воспринимает как должное, и оплакивает своих сыновей, мужей или отцов без тени упрёка, без следа недовольства, как воинов и патриотов, выполнивших свой долг, не ужасаясь и не осуждая их поведения, а с тихою ласкою и с похвалой их мужеству, их доблести. Любовь к мужу, отцу или сыну не притупляет их любви к Родине, ненависти к врагам, уверенности в правоте дела любимого человека (10).

Наряду с произведениями, где главный герой является со страниц во всей своей рельефности, в древнерусской литературе имеются памятники, в которых нет изображения конкретной личности − это в основном памятники церковной публицистики, − роль главного героя выполняет сам автор. Подобная позиция мотивируется характером этих произведений, их преимущественной задачей. Автор «Слова», «Поучения», «Наставления» непременно должен поучать и наставлять, зачастую делая это от своего собственного имени, как того требует форма проповеди. Несмотря на то, что основные идеи подобных произведений являются частью общественной морали, общественного мировоззрения и служат цели преобразования того же общества, так что автор никогда не смог бы назвать эти идеи своими, − он, тем не менее, вынужден подписываться полным именем и обращаться к читателям (слушателям) от своего лица: «братья мои», «возлюбленные мои», «дети мои».

Главный герой − автор изображается в произведении так же выразительно и лаконично, как если бы это был князь в летописи. Черты монументального историзма угадываются здесь за всеми учительными фразами, за всеми лирическими сравнениями. Перед нами монах-проповедник, такой, каким он и должен быть в феодальном обществе: строгий и суровый, но в то же время наделённый всеми христианскими добродетелями, милосердный к человеческим слабостям других, но не допускающий появления этих слабостей в собственном сердце. Ни в коем случае нельзя думать, что смиренные монахи, писавшие эти поучительные обращения, намеренно приукрашивали себя, пользуясь правом автора. Нет, ибо многие из них скорее даже склонны преуменьшать собственные заслуги, но таков был стереотип поведения монаха в обществе, таким его изображали и в литературе.

Для примера обратимся к произведениям Феодосия Печерского. Все личностные качества этого замечательного человека, отражённые в его поучениях, предстают перед нами не сразу. Они как бы просвечивают под пёстрой мозаикой добродетелей истинного служителя божия. Он ласково обращается к своим слушателям: «братья мои и отцы», называет себя «ничтожным», он словно забывает о себе в искреннем желании служить ближнему: «…молюсь о вас от всей души, возлюбленные мои». И вдруг в этом христианском букете красноречия появляется фраза, отражающая силу воли и силу духа Феодосия, его организаторский талант и даже некоторую жёсткость в обращении к нарушителям монастырского устава: «И не могу ли я делать среди своих так, как я хочу?!» (11).

Феодосий понимает своих слушателей и говорит с ними на понятном для них языке. Скучные назидания часто заменяются красочными сравнениями, как бы в подражание Христу, который в своих беседах с людьми широко использовал притчу. Перед игуменом нерадивые монахи, которых нужно строго отчитать за лень и наставить на путь истины. Вот как Феодосий справляется с этой задачей, обращаясь к самым святым чувствам в каждом из слушателей − к чувствам патриотическим. Он сравнивает служителей веры с воинами рати, одновременно обещает монахам славу и честь. «Ведь если случится война и затрубит труба военная, то никто не дремлет, − так и воину Христову не подобает лениться». Однако воины жертвуют всем «ради тщетной, переходящей славы», «чтобы только не быть посрамлёнными». Почётнее быть воином Христа, ибо «Страдаем в борьбе с врагами нашими, чтобы, победив, получить вечную славу и удостоиться чести невыразимой» (12).

Удивительно, как автор, сам являясь главным героем произведения, выводит на наше обозрение тех, к кому он обращается. Это люди, согласно литературной традиции лишённые индивидуальных черт, но, без сомнения, это монахи, строго оцененные автором с позиций соответствия идеалу священнослужителя.

Есть ещё один момент в изображении личности, который заслуживает нашего подробного рассмотрения. В древнерусской литературе особенно часты художественно точные описания смертей. Смерть обладает наибольшей значимостью в жизни человека. Тут важно только человеческое, и тут внимание к личности со стороны автора достигает наибольшей силы.

Удивительные примеры смирения и мужества перед неотвратимостью предательской смерти являют нам Борис и Глеб в «Похвале святым мученикам Борису и Глебу» (13). Автор намеренно подробно описывает последние минуты страдальцев, он вкладывает в это описание всё своё чувство. Оставаясь один на один с убийцами, Борис ещё пытается воззвать к их христианскому милосердию собственным примером непротивления злу. «И когда услышал он зловещий шёпот около шатра, то затрепетал, и потекли слёзы из глаз его, и промолвил: “Слава тебе, господи, за всё, ибо удостоил меня зависти ради принять сию горькую смерть и претерпеть всё ради любви к заповедям твоим. … Как господу угодно − так и будет”». Душевное благородство Бориса, его внутреннее мужество, проистекающее из любви к богу, автор передаёт в трогательном предсмертном обращении молодого князя: «И воззрев на своих убийц горестным взглядом, с осунувшимся лицом, весь обливаясь слезами, промолвил: “Братья, приступивши, заканчивайте порученное вам. И да будет мир брату моему [Святополку] и вам, братья!”». Так же погибает и Глеб: с именем бога на устах, с верой и смирением в сердце. Но Глеб младше, и потому автор позволяет ему проявить небольшую слабость: то, что Борис пытался сделать собственным примером, поведением, его брат выражает словами − он умоляет убийц помиловать его. «И глядя на убийц кротким взором, …смирившись, в сердечном сокрушении, трепетно вздыхая, заливаясь слезами и ослабев телом, стал жалостно умолять…». Но видя, что наёмники глухи к его мольбам, Глеб покоряется судьбе, открывая в последнем возгласе всю чистоту своей души: «Раз уж начали, приступивши, свершите то, на что посланы!»

Читая произведения древнерусской литературы, мы убеждаемся, что не все люди принимали смерть с таким смирением, как Борис и Глеб. Поступок святых мучеников был в обществе Киевской Руси скорее исключением, чем правилом. Для всех прочих людей, не обладавших удивительными добродетелями святых, полагалось встретить смерть достойно, то есть, не предав своей личной чести, чести своей семьи, своего сюзерена, своего государства. «Повесть о разорении Рязани Батыем» (14) представляет нам целый ряд подобных героических смертей. Автор с гордостью, с трогательным участием описывает их, словно говоря, что так встретить смерть могут только люди великие духом, готовые предпочесть собственной жизни интересы государства, готовые выполнить свой долг во что бы то ни стало.

Олег Ингваревич, захваченный в плен на поле боя, отказывается от предложения хана Батыя принять мусульманство, зная, что вслед за этим его ждёт жестокая расправа. «И увидел царь Батый Олега Ингваревича, столь красивого и храброго, изнемогавшего от тяжких ран, и хотел уврачевать его от тяжких ран, и к своей вере склонить. Но князь Олег Ингваревич укорил царя Батыя и назвал его безбожным и врагом христианства. Окаянный же Батый дохнул огнём от мерзкого сердца своего и тотчас повелел Олега ножами рассечь на части». Олег Ингваревич не предал интересов своей Родины и своего народа точно так же, как не предал их князь Фёдор Юрьевич, отказавшийся отдать Батыю на поругание свою супругу Евпраксию. «Когда нас одолеешь, тогда и жёнами нашими владеть будешь», − отвечает он ордынскому хану. Не предала свой христианский народ и Евпраксия, которая, узнав о смерти мужа, «бросилась из превысокого терема своего с сыном своим князем Иваном прямо на землю и разбилась до смерти».

Описавший все эти героические смерти, представивший нам подвиги рязанцев во имя интересов своего государства автор сам выступает настоящим патриотом и замечательным, достойным высокой похвалы человеком. Автор «Повести о разорении Рязани Батыем» в своём произведении не только оплакивает утерянную независимость и разрушенную Рязань, − он гордится её людьми: «резвецами», «храбрецами», «узорочием и воспитанием рязанским». И эта гордость, сознание бесценных качеств русских людей составляют самую характерную черту «Повести». Надо было обладать чрезвычайной стойкостью патриотического чувства, чтобы, несмотря на страшную катастрофу, ужас и иссушающий душу гнёт злой татарщины, так сильно верить в своих соотечественников, гордиться ими и любить их.

Люди Древней Руси, предстающие нам со страниц её памятников, отличались друг от друга своим внутренним миром, своими желаниями, своим характером. Несмотря на некоторую трафаретность в изображении человека, продиктованную господствующим в литературе стилем монументального историзма, портреты и характеристики древних русичей являются нам такими же красочными и яркими, какими их видели древнерусские писатели. Да и сами авторы, зачастую бывшие современниками описываемых событий, нередко предстают нам как герои собственных произведений. Их оценка действительности, их видение мира угадываются за каждой строкой, и благодаря этому современный читатель имеет возможность судить о душе древнерусского человека точно так же, как может судить о его характере по описаниям в летописи или житии.

Всё то, что нам известно о людях Киевской Руси, убеждает нас в мысли, что особенности русского национального характера уходят корнями в ту далёкую эпоху. Современный россиянин часто замечает в себе те качества, которыми был наделён древний русич. И в этом ещё одна причина помнить о своём прошлом, о своей истории, бережно сохранять её для потомков.

Примечания:

(1) Ионов И.Н. Российская цивилизация IX − нач.XX в. − М, 1995. − с. 29(2) О коллективизме см.: там же, с. 12−13(3) Там же, с. 48.(4) Там же, с. 56.(5) Лихачёв Д.С. «Первые семьсот лет русской литературы» − вступительная статья к тому «Изборник» Библиотеки Всемирной Литературы. − М, 1969.(6) Об этом см.: там же.(7) Там же.(8) Анализ по книге: Лихачёв Д.С. Человек в литературе Древней Руси. − М, 1970.(9) Анализ «Слова о полку Игореве» по книге: Лихачёв Д.С. Великое наследие. − М, 1975.(10) Лихачёв Д.С. Человек в литературе Древней Руси. − М, 1970.(11) Цитаты из: Ф.Печерский «Слово о терпении, и о любви, и о посте» / в сборнике Красноречие Древней Руси (XI−XVII вв.), − М, 1987.(12) Ф.Печерский «Поучение о терпении и о милостыне» / в сборнике Красноречие Древней Руси (XI−XVII вв.), − М, 1987.(13) «Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу» цит. по изд.: Древнерусские повести. − Тула, 1987.(14) Цит. по изд.: Древнерусские повести. − Тула, 1987.

Источники и литература:

•Ф.Печерский «Поучение о терпении и о милостыне» / в сборнике Красноречие Древней Руси (XI−XVII вв.), − М, 1987.•Ф.Печерский «Слово о терпении, и о любви, и о посте» / в сборнике Красноречие Древней Руси (XI−XVII вв.), − М, 1987.•«Сказание и страдание и похвала святым мученикам Борису и Глебу» / Древнерусские повести. − Тула, 1987.•Лихачёв Д.С. Великое наследие. − М, 1975.•Лихачёв Д.С. «Первые семьсот лет русской литературы» − вступительная статья к тому «Изборник» Библиотеки Всемирной Литературы. − М, 1969.•Лихачёв Д.С. Человек в литературе Древней Руси. − М, 1970.•Ионов И.Н. Российская цивилизация IX − нач.XX в. − М, 1995.

garetty.livejournal.com

Реферат - Историческая характеристика культуры Древней Руси.

Оглавление

Введение. 3

1. Историческая характеристика культуры Древней Руси. 4

2. Человек в культурном пространстве христианства и язычества. 7

3. Черты психологии людей Древней Руси. 17

Вывод. 20

Литература. 23

Введение. Образование Древнерусского государства имело важное историческое значение для восточных славян. Оно создавало благоприятные условия для развития земледелия, ремесел, внешней торговли, влияло и на формирование социальной структуры. Благодаря образованию государства формируется древнерусская культура, складывается единая идеологическая система общества.

В рамках древнерусского общества происходит складывание единой древнерусской народности - основы трех восточнославянских народов: великорусского, украинского и белорусского. Русь стала своеобразным мостом, через который совершался культурный и торговый обмен между Западом и Востоком.

Эта тема актуальна сегодня потому, что позволяет выяснить истоки формирования современной русской культуры, попытаться отследить, понять причины возникновения того положительного и отрицательного что сегодня проявляется в нас самих, в нашей истории, экономике и вообще в нашем поведении. Позволяет раскрыть причины, почему древнерусский народ вписал не одну славную страницу в историю культуры человечества.

Цель работы – показать исторический план образования древнерусской народности, экономическую и политическую ситуацию которые привели к формированию культурного пространства Древней Руси, попытаться вскрыть мотивы поступков людей, живших на землях будущей Руси еще в VIII веке, чьи потомки позднее станут русским народом. Они были восточно-славянскими племенами, из которых мог сложиться, а мог и не сложиться русский народ и его культура. Жизнь этих племен представляла собой русскую предысторию и предкультуру, истории и культуре же еще пред­стояло состояться. Знаменательно, что наша отечественная летопись «Повесть временных, лет» начинает собственно историческое, с фиксированными датами, повествование о Руси 852 годом. «В год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозы­ваться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом. Вот почему с этой поры начнем и числа положим» [5;стр. 488]. Для нашей истории первой зацепкой оказалось упоминание Руси грека­ми, ее прикрепленность к царствованию византийского императора. Сама для себя Русь до этого момента ничего не значила.

Вопрос о том, когда начался русский народ, к какому веку отнести первые проявления его культуры, последние годы вызывает у ряда историков искушение отодвинуть начало Руси как можно далее вглубь столетий. За такими попытками могут стоять различные мотивы. Но, во всяком случае, молчаливо предполагается: чем древнее народ, тем большим достоинством он обладает, тем богаче его культура. Нам, русским, в отличие от многих народов, хвалиться поражающей воображение древностью своей культуры не приходится. Всякие же попытки накинуть ей возраст упираются в одно непреодолимое препятствие. Историческая память народа, его знание собственной истории, ее событий и деятелей не идет далее IX века. ^ 1. Историческая характеристика культуры Древней Руси. Одна из впечатляющих особенностей нашей национальной культуры состоит в том, что ей уже самой географией была задана сильно выраженная периферийность. «Более глухого угла, где могло бы жить сколько-нибудь многочисленное население, чем территория Киев­ской и, в особенности, Московской Руси, в Европе просто нет. Географическая периферий­ность не могла не повлечь за собой и историческую периферийность, выразившуюся в отно­сительно очень позднем вхождении Руси в круг послепервобытных культур» [5; стр.490]. Тем более поражает то, как стремительно преодолевает Русь свой, казалось бы, на долгие века вперед, а то и навсегда заданный провинциализм.

Главным богатством Киевской Руси была земля, которой владели как знать, которая имела крупные земельные наделы, так и крестьяне - мелкие землевладельцы. Для Киевской Руси была характерна многоукладность экономики, где распространенной формой организации производства стала феодальная вотчина, или отчина, то есть отцовское владение, передававшееся от отца к сыну по наследству. Владельцем вотчины был князь или боярин. Одновременно в Киевской Руси проживали и крестьяне-общинники, которые не подчинялись феодалам и вели свое хозяйство самостоятельно. Они платили дань великому князю, олицетворявшему государство.

В Киевской Руси существовали группы зависимого населения: холопы, смерды, закупы, рядовичи. Холопство имело многообразные формы. Наиболее тяжелые из них превращали свободного человека в раба. Однако в Древней Руси проблема выживания стояла так остро, что всегда находилось множество людей, для которых холопство было единственной альтернативой гибели.

Основная масса сельского населения, зависимого от князя, называлась смердами. Они могли жить как в крестьянских общинах, которые несли повинности в пользу государства, так и в вотчинах. Те смерды, которые жили в вотчинах, находились в тяжелом зависимом положении, как правило, не имея личной свободы.

Наиболее закабаленной группой зависимого населения были закупы. Это обедневшие, разорившиеся крестьяне, которые вынуждены были жить в долг. То есть они брали у феодалов в долг "купу" - часть урожая, скота, деньги, поэтому и назывались "закупы". Долг закуп возвращал тяжелой работой.

В эпоху Киевской Руси и крестьяне, и горожане, чтобы выжить, объединялись в общины, которые назывались "миром". Община помогала своим членам в беде. Она же в лице своих выборных предводителей несла ответственность перед государством за порядок на своей территории, за своевременный сбор податей и исполнение других повинностей. Земля принадлежала не отдельным крестьянам, а всей общине в целом. Община как могла старалась уберечь свою землю от захвата представителями правящего класса. Человек, потерявший связь со своей общиной, назывался изгоем. Он мог выжить, только поступив на службу к князю или продавшись в холопство, т.е. в рабство.

В экономике Древней Руси феодальный склад существовал наряду с рабством и первобытно-патриархальными отношениями. Все это свидетельствует о многоукладности экономики в Киевской Руси.

Уже в XII веке у нас появляется архитектура, которую недостаточно назвать даже столичной, для отличия от провинциальной. Конечно, Успенский или Дмитровский соборы во Владимире — это безусловно столичное зодчество, столична и монументальна, несмотря на свои небольшие размеры, и церковь Покрова на Нерли, расположенная уже не в стольном городе Владимиро-Суздальского княжества, а на подходе к нему. Но помимо столичности каждый из названных храмов представляет собой некоторое художественное совершенство. Он таков, каким только и должен быть, к нему ничего не прибавить и от него ничего не убавить. Остается смотреть на Успенский, Дмит­ровский или Покровский храмы как на чудо и волшебство. Надо же, люди оказались спо­собны создать сооружение, которое ясно и непреложно свидетельствует, «Несокрушимость» русских храмов XII века при сопоставлении с любой великой архитектурой — свидетельство того, как много обещала русская культура уже в самом начале своего исторического пути.

В ситуа­ции безусловного культурного одиночества (после падения Константинополя) фольклоризация, «снижение», возрождение и вы­движение на передний план языческих моментов культуры для Руси были неизбежны. Хо­дом исторического процесса Русь была поставлена в такое неблагоприятное положение, которое делало проблематичным самое существование национальной культуры.

Возникновение Киевского княжества не могло не стать мощным импульсом появления и развития русской культуры. Однако, как и призвание варягов, утверждение Олега в Киеве и покорение восточнославянских племен было само по себе делом обратимым, оно могло кануть в Лету, как и предшествующие события и деяния в землях восточных славян. Пока еще некому и нечему было закрепить в исторической памяти правление Рюрика или Олега, отсутствовала историческая память. Она появляет­ся с крещением Руси. И не только потому, что с ним связано появление у наших предков письменности. Сама по себе письменность могла возникнуть и автохтонно, в самой вос­точнославянской среде.

Крещение Руси, помимо письменности, дало ей возможность со­отнести себя с мировой историей как она тогда понималась, а следовательно, запомнить происшедшее в 862 и 882 годах. У русской культуры возникло самосознание, память о самой себе в качестве соотнесенности с Русью значимых событий и деяний.

Крещение же сделало Русь из грозного противника Византии, подрывающего своими набегами и без того слабеющую мощь опоры христианства на востоке, одну из многочисленных метрополий Кон­стантинопольского патриархата. Военно-политически с крещением Русь умали­лась, но этим умалением она создала себя как необратимую в ничто культурно-историческую реальность.

Сказанное до сих пор сводится к тому, что русская история и культура начались двояко. Через основание государства, точ­нее же, создание пока еще полугосударственного образования и через крещение Руси. ^ 2. Человек в культурном пространстве христианства и язычества. Жители Киевской Руси постепенно усваивают христианское мировоззрение, согласно которому чувственно воспринимаемый мир не обладает истинной реальностью. «Он есть лишь отражение имеющего приснобытие (то есть вечное существование) мира высших истин, приблизиться к смыслу которых можно через бо­жественное откровение с верой, посредством умного созерцания, мистического прозрения. Эти истины воспринимаются человеком как знаки, символы. Символ таким образом выступал способом познания, освоения мира и был по существу единственной сохра­ненной связкой сакрального и мирского» [3; стр.89].

Важным было также и то, что христианство придает особое значение полярным категориям Добра и Зла и проводит линию раздела между ними через самого человека. Телесный мир челове­ка, оскверненный грехопадением, должен быть преображен инди­видуальными усилиями личности. Учение о грехе и о спасении становится центром христианского богословия.

Как и для ее западных соседей, для Руси крещение вовсе не означало единственной, раз и навсегда состоявшейся христианизации. При всей значимости произошедшего в 988 году, ближайшие и последующие годы, с них начался процесс, который длился столетиями. Христианство постепенно проникало в народную толщу, в души русских людей, вытесняя предшествующее ему язычество. Однако языческие реалии так и остались соприсутствую­щими христианству. Они могли переосмысляться в христианском духе, могли сосущество­вать с христианством или оттесняться на периферию религиозной жизни. Изменения, кото­рые в этом случае происходили, приблизительно соответствуют «переходу от состояния христианизированного язычества к христианству, обремененному язычеством» [5; стр.494]. Если обра­титься непосредственно к крещению Руси и последующим десятилетиям, то совершенно не­возможно будет представить себе ситуацию, когда новокрещенный с полной ясностью ума осознавал всю противоположенность и несовместимость между христианской и языческой верой. Все, что могло первоначально происходить с крещением для огромного большинства русских людей — это признание и приятие нового бога в качестве верховного божества. Его несовместимость с предшествующими богами осмыслялась как вражда к ним, требование покориться ему, уйти в тень или совсем исчезнуть. Вновь крещенному язычнику первона­чально в принципе оставалось недоступным представление о том, что признание Христа не совместимо с верой в других богов. Когда представители Церкви называли их бесами или демонами — это для вчерашнего язычника несколько понятнее полного отрицания Перуна, Белеса или Ярилы. Ведь эти боги некогда тоже вышли на передний план, оттеснив своих предшественников. Но из того, что в середине X века древний русич поклонялся Перуну, Велесу или Яриле вовсе не следовало, что для него всякий смысл утратило поклонение Роду или рожаницам. Самым архаичным пластом своей души наши отдаленные предки по-преж­нему были соотнесены с Родом и рожаницами. Заслоненные последующими богами, они неминуемо приобретали теневой и «ночной» характер, сближались с демоническими силами. Обращались к ним тогда, когда «дневные» боги оказывались бессильными или же, на всякий случай, по логике дополнительности.

Еще до всякой христианизации нашим далеким предкам был знаком феномен, который обыкновенно обозначается в научной литературе как двоеверие. В нем сочеталось поклонение богам архаического, древнего и темного язычества, над которым надстраивалось язычество более развитое, соответствующее далеко зашедшему процессу индивидуации первобытных и полупервобытных людей. Им не было никакой необходимости четко и последовательно соот­носить между собой тоже самого Рода с Перуном, хотя оба претендовали на статут высшей и последней сакральной реальности. В пределах мифа логически несовместимое вполне ужи­вается. Он допускает, что и Род и Перун — оба верховные боги. Только образ каждого из них выходит на поверхность из душевной глубины в различных ситуациях. Род, как это следует из его имени, начало порождающее. Понятно, что обращение к нему уместно для земледельца, когда он озабочен своим урожаем. Но вот этот же самый земледелец выступает в качестве воина-ополченца в войске Игоря, Святослава или Владимира до его крещения. Теперь уже не Род, а Перун выходит на первый план, вытесняя разуплотнившегося, до поры исчезнувшего из души язычника бога. Нужно было обладать пока еще недоступным русским людям единством самосознания, чтобы задавать себе вопрос о том, как совместить поклоне­ние Роду и в то же время Перуну, как они соотнесены между собой и т. п. В общем-то на каком-то глубинном уровне они сливались и переходили друг в друга, обозначая собой неко­торую невнятную божественность. Каждое обозначение которого заведомо не полное и не окончательное. И нужно было пройти длительный путь развития языческой религии, чтобы убедиться в безысходности поисков и обретения Бога во всей полноте его божественности в язычестве. Нечто подобное произошло в античном мире накануне его христианизации. Киевская же Русь крестилась в простоте и наивности, у нее не было опыта изживания в себе язычества, ощущения его непреодолимых тупиков. Огромное большинство новокрещенных очень смутно осознавали, что с ними происходит через обращение в христианство. Об этом в «Повести временных лет» есть очень внятное свидетельство. Вот как летописец повествует в ней о крещении киевлян. «Затем послал Владимир по всему городу сказать: «Если не придет кто завтра на реку, — будь то богатый или бедный, или нищий, или раб, — будет мне врагом». Услышав это, с радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре»[2; стр.116]. Приведенные строчки очень легко, как это многократно и делалось, истолковать в каче­стве свидетельства насильственной христианизации Руси. И действительно, в пользу такого вывода говорит содержащаяся в словах князя Владимира угроза.

Нельзя однако не обратить внимания и на то, что она уравнивается тем, с какой легкостью согласились киевляне принять крещение. Согласно «Повести временных лет», оно состоялось в Днепре в течение одного дня. Вполне возможно, что в таком утверждении было некоторое преувеличение. И все же все доступные нам сведения дают основание для утверждения о наличии мощного встречного движения киевлян в ответ на призыв своего князя к крещению. В языческой системе координат киевский князь несомненно был фигурой сакральной. В нем просто не могли не присутствовать черты древнего царя-жреца. И если этот царь-жрец делает такой поворот в своем отношении к сфере сакрального, то в представлении киевлян и вообще русских людей за этим стояло какое-то новое, открывшееся царю-жрецу боговедение. Конечно же, в обращении князя Владимира в христианство можно было увидеть и знак развенчания его царственности, так же, как и мнимость божественности. Поскольку ничего такого не произошло, нам остается заключить, что восточно-славянское язычество к моменту креще­ния было основательно размыть и подорвано. Все-таки христианство начало проникать в вос­точные славянские земли задолго до княжения Владимира. Христианкой была уже бабка Владимира — канонизированная Православной Церковью княгиня Ольга. Ясно, что она не была единичным исключением в землях киевского княжества, христиане были и среди зна­ти, и среди торговых людей и в других городах помимо Киева, таких как Новгород, Смо­ленск, Чернигов.

Русская культура в том виде, как она оформилась в течение первых двух с половиной веков после крещения Руси, по многим параметрам сильно напоминает культуру германо-романских народов той же эпохи. И здесь и там к XII веку оформилось сословие служивой военной знати, и там и здесь господствовала так называемая феодальная раздробленность, в обеих частях Европы наблюдался неуклонный экономический подъем, росло население и особенно города, расчищались от лесов и вводились в сельскохозяйственный оборот новые земли, прокладывались торговые пути в близкие и отдаленные страны, расцветало искусство и духовная жизнь, строившаяся вокруг храмов и монастырей и т. д.

Но еще до всякого нашествия русская культура была существенно иной по срав­нению с Западом. Причем ее инаковость может быть зафиксирована и по внешним пара­метрам.

Крещение дало стране письменность на родном языке, но она так и не стала языком науки, философии и богословия, как на западе, где в XII веке начинается невиданное ранее явление — возникновение и бур­ное развитие университетов. Русские люди осваивали вероучительные тексты и сами создавали произведения словесных жанров: летописи, жития, поучения, сборники афоризмов. Это могли быть выдающиеся произведе­ния, но они не принадлежали к сфере научной, философской и богословской мысли. Такого рода наследия учительница Руси Византия ей не передала или ученица оказалась к нему невосприимчивой.

Поскольку, начиная с XI века, на Руси возникает словесность в ее письменных жанрах, то, конечно, в буквальном смысле русская культура не молчала. Молчание ее нужно пони­мать в более глубоком смысле. Оно сохранялось, потому что письменное слово менее всего было до конца последовательной и выверенной мыслью, потому что русский человек так и не помыслил мир в целом, не свел его к единству и не вывел из достигнутого единства много­образия мира.

Сказанному ничуть не противоречит такая вполне обоснованная и убедительная харак­теристика древнерусской литературы, принадлежащая перу одного из авторитетнейших ее исследователей: «Древнерусскую литературу можно рассматривать как литературу одной темы и одного сюжета. Этот сюжет — мировая история, и эта тема — смысл человеческой жизни. Не то чтобы все произведения литературы были посвящены мировой истории (хотя этих произведений очень много): дело не в этом! Каждое произведение в какой-то мере находит свое географическое место и свою хронологическую веху в истории мира. Все про­изведения могут быть поставлены в один ряд друг за другом в порядке совершающихся событий: мы всегда знаем, к какому историческому времени они отнесены авторами. Литера­тура рассказывает или по крайне мере стремится рассказать не о придуманном, а о реальном. Поэтому реальное — мировая история, реальное географическое пространство — связывает между собой все отдельные произведения» [2; стр. 11].

Чувство целого, восприятие во всем происходящем в мире сквозного единства, по отно­шению к которому определяются те или иные события или явления, о которых Д. С. Лиха­чев говорит как о важнейшем признаке литературы Древней Руси, разительно отличают эту литературу от новоевропейской.

В отличие от собственно литературы, она тяготела не к разделению на устойчивые жанры, а к включению произведений, которые могли бы быть отнесены к определенному жанру, в обширные и многосоставные рукописи. Такими рукописями были Четьи-Минеи (церковный сборник, содержащий отдельные тексты, расположенные по месяцам в соот­ветствии с днями памяти каждого святого) или летописные своды (в них повествование велось по годам). Вряд ли можно утверждать, что научая и поучая образованных людей, русская словесность наполняла их досуг. Чтение было жизненно серьезным делом спасения души, так же как и участие в богослужебной жизни, отношения с ближними или добывание хлеба насущного. Жизнь древнерусского человека в результате образовывала целостность, в которой не было самостоятельных или автономных сфер. До некоторой степени ее можно сблизить с ритуалом в его исходном смысле, уподобить ему. Как и в ритуале, русский человек Киевской Руси жил в обращенности к сакральной реальности, к своему Богу и ничего происходящего с ним от смысла не оставалось внеположным этому решающей зна­чимости обстоятельству.

Обыкновенно возникновение философии и богословия на национальной почве служит знаком того, что в культуре наступает период индивидуально-ответственных поисков и ре­шений в сфере мысли, мысль впервые становится действительно мыслью. Такого периода в ХII-ХШ веке не наступило, очевидным образом его ничто и не предвещало. Русские люди в это время получали при храмах и монастырях такого рода образование, которое резко отличалось от западного и византийского. Оно не включало в себя непременного освоения греческого или латинского языка, не могло быть и речи о настоящей философской и бого­словской выучке на основе текстов античных философов и Отцов Церкви. В результате образование русских людей менее всего было интеллектуальным. Соответственно, и русская культура изначально шла несколько иным путем, чем остальной Запад не только потому, что ее основания были православными, а не католическими.

По этому пункту образование в русских землях резко отличалось от образования не только на католическом Западе, но и на православном византийском Востоке. Образован­ным византийцам, скажем, вполне доступно было изучение произведений крупнейших ан­тичных философов — Платона и Аристотеля. И нередко, действительно, их изучали. А вот представить себе русского ученого-книжника, хорошо знакомого с текстами, принадлежа­щими Платону или Аристотелю, в Киевской Руси решительно невозможно. Образование, которое получали русские люди, когда оно не ограничивалось простой грамотностью, к че­му в подавляющем числе случаев дело и сводилось, носило всецело церковный характер. Его получали, как правило, представители духовного сословия. Если же образованными ставились светские люди, в их образовании по существу ничего не менялось; все равно оно оставалось точно таким же.

В частности, это для него означало, пускай и через период длительного упадка, создание в своей культуре богосло­вия, философии и науки. Тех своеобразно западных областей культуры, которые были вполне чужды Киевской Руси. В результате у нас так и не появились фигуры не просто образованного, но еще и ученого монаха, клирика или мирянина, которому внятны не только философия и научные трактаты античных авторов, но и богословские сочинения Отцов Церкви первых веков после принятия христианства и последующего времени. Во всяком случае, в Киевской Руси они не переводились и не комментировались, как это было на Западе и в Византии. Интеллектуальная деятельность наших далеких образованных потомков ограничивалась переводом поучений житейской мудрости, литературы проповед­нического характера и т. п.

Обратившись к Киевской Руси, можно обнаружить в ее словесности едва ли не един­ственный текст, типологически близкий рыцарской словесности — наше «Слово о полку Игореве». Его вполне можно поставить в один ряд с такими эпическими произведениями, как французская «Песнь о Роланде», испанская «Песнь о Сиде» или немецкая «Песнь о Нибелунгах». В частности, в «Слове» вполне ощутимо выражен непре­менно обязательный для рыцарства героический момент. В этом легко убедиться, обратив­шись к таким, например, строкам, «Слова»: «Тогда Игорь взглянул / на светлое солнце / и увидел воинов своих / тьмою прикрытых. / И сказал Игорь-князь / дружине своей: / "О дружина моя и братья! / Лучше ведь убитым быть, / чем плененным быть; / сядем же, братья, / на борзых коней / да посмотрим хоть / на синий Дон". / Ум князя уступил / желанию, / и охота отведать Дон великий / заслонила ему предзнаменование. / "Хочу, — сказал, копье преломить / на границе поля Половецкого; / с вами, русичи, хочу либо голову свою сложить, / либо шлемом испить из Дону /"» [6; стр. 55-56].

Давно стало общим местом истолковывать мотивацию похода князя Игоря в половец­кую степь с позиций борьбы за общерусское национальное дело защиты Родины от разру­шительных набегов кочевников. В «Песне о Роланде» особенно акцентированны воинские подвиги Роланда, его собственные деяния непременно находятся в центре повествования. Подобных акцентов в «Слове о полку Игореве» не обнаружить. Оно именно о полку, о воинстве, бившемся с половцами под предводительством Игоря и его брата Всеволода.

Такой же индивидуальной выделенности, как рыцарская, русские воины не знали. Они были дружиной и братьями своего князя, дей­ствовавшими нераздельно и сообща. Понятно, что успех в битвах приносил в первую оче­редь славу князю. Но и князь в свою очередь подчеркивал свою тесную связь с дружиной. Он мыслил себя кем-то в промежутке между старшим братом и отцом своих дружинников, не отделяя своей славы от той, которая достается соратникам. «Слово о полку Игореве» выражает этот момент ясно и недвусмысленно. Оно об Игоре как предводителе дружины, но его собственное героическое действие и, в частности, битва, как бы растворены в действиях войска.

Но оборотной стороной этого обстоятельства стала невыделенность в Киевской Руси воинского сословия в качестве самостоятельной культурной реальности в рамках общенацио­нальной культуры. Воины-дружинники группировались вокруг своих князей — «старших братьев» и «отцов» — и служили им по образцу и смыслу семейных отношений. Сами же князья образовывали единую семью Рюриковичей.

Эту семью практически непрерывно после смерти Ярослава Мудрого (1054 г.) расдирали распри. Но хотя бы номинально и, самое главное, по смыслу князья Рюриковичи оставались семьей. Тем самым их отношения строились по единому для всех русских людей патриархальному образцу. В этом отношении князь и его дружинники мало чем отличались от горожан и крестьян, составляя в главном единое с ними целое.

Возвращаясь к нашим русским воинам-дружинникам и их предводителям-князь­ям, отметим, что они, конечно же, сильно отличались от зависимых от них крестьян-смердов и тем более рабов. Однако отличие это не было выстроено изнутри, в качестве некоего культивируемого мира свободных людей. Патриархальный и семейный принцип не есть принцип свободы. В семье, выстроенной на патриархальный лад, индивидуальная свобода тяготеет к распре. Такую свободу русские князья-дружинники знали сколько угодно. В распре буй­ствовали неукротимая языческая стихия, безответственность и беспамятство.

Если уж выделять в целом культуры Киевской Руси определенные пласты, как-то ее дифференцирующие, то можно выделить церковный и низовой фольклорный пласт. Причем культура, исходящая от Церкви и духовенства, по сути была почти тождественна всей высокой культуре. Только от духовенства исходило образование, почти исключительно с храмом и монастырем были связаны письменность и сло­весность; архитектура и иконопись Киевской Руси тем более немыслимы вне храма и монасты­ря. Что касается низовой народной культуры, то она, как и на Западе, никогда прямо не противостояла высокой культуре. Низовая культура проникала в высокую, пополняя ее своими моментами, фольклоризуя отдельные эпизоды летописи, давая о себе знать в орна­менте резьбы, украшающей храм, и т. п. И уж, конечно, низовая культура сохранялась в повседневной жизни русского человека. Здесь она давала о себе знать в совмещении язы­ческих традиций с православно-христианским укладом жизни.

Очевидно, что культура Киевской Руси отличалась от современной ей средневековой культуры несравненно большей степенью внутренней однородности. В значительной степени она оставалась христианизированной народной культурой, в которой между церковным «вер­хом» и фольклорным «низом» практически не было «середины» — культуры воинского сословия и горожан. Как раз тех слоев, чья культура, получая развитие, тяготеет к индиви­дуально-личностному началу. Понятно поэтому, что это начало в нашей культуре получило несравненно меньшее развитие, чем на Западе.^ 3. Черты психологии людей Древней Руси. Сравнивая исторические описания характера русского племени и других племен славянской расы, мы находим те же основные черты теперь, что и тысячу лет назад: то же славянское миролюбие и гостеприимство, ту же любовь к труду, те же семейные добродетели, тот же идеализм, ту же славянскую рознь и ту же нерешительность характера, которые отличали большую часть славян в течение тысячи лет их исторической жизни.

Черты характера народа имеют известное влияние и на его исторические судьбы; ознакомление с этими чертами стало предметом, возбуждающим общий интерес. В наши дни психология народов становится предметом исследований; это касается всех культурных наций и в неменьшей степени русских и других славян. Появление славянского племени на авансцене мира, есть самое поразительное событие настоящего столетия. Славянские племена начинают принимать решительное участие не только в политической, но и в культурной жизни народов. Как сложились основные черты славянской души, славянского гения, - это скрыто от нас непроницаемым покровом доисторических времен; но несомненно, что на развитие народного духа оказали важное влияние два фактора: антропологический состав племени и внешняя природа, среди которой живет славянская раса, в особенности крупнейшая ветвь ее - русское племя. Эту природу можно назвать более бедной, а условия жизни более тяжелыми в сравнении с природой и жизненными условиями, в которых живут другие народы. Отличаясь резким переходом от тепла к холоду и более низкой средней температурой, восточная половина Европы налагает на своих обитателей необходимость напряженного труда для добывания насущного хлеба, а также для добывания теплого платья и устройства теплых жилищ, в которых гораздо менее нуждаются жители более благодатных уголков Западной Европы. От самого бедного человека наша суровая природа требовала теплого полушубка, тепло истопленной избы, т. е. таких расходов, от которых избавлен человек Западной Европы.

Природа Восточной Европы сурова и небогата впечатлениями, которые действуют на душу человека. Нельзя не удивляться, каким образом могло развиться глубокое чувство у народа, живущего среди этой бедной природы, - серой, однообразной, почти лишенной красок. Внешняя природа великой Европейской равнины, не дающая своим обитателям ни ласк, ни тепла, ни ярких и сильных впечатлений, рано заставила людей древней Руси углубляться в самих себя и искать ободряющих впечатлений в человеческом духе. В самом деле, славяне вообще и русские в частности отличаются наклонностью к внутреннему анализу, в особенности к анализу нравственному. Окружающая человека обстановка жизни мало интересует русского человека; он обходится без внешнего комфорта, русский довольствуется простой внешностью, не ищет удобств и всему предпочитает теплую душу и открытое сердце. Когда рассматриваешь всемирные художественные выставки и обращаешь внимание на темы, разрабатываемые художниками различных национальностей, то невольно бросается в глаза у русских художников бедность колорита и в то же время обилие и глубина психологических тем. То ж мы замечаем и у выдающихся писателей, например, у Лермонтова, Тургенева, Достоевского - психологический анализ на первом плане, изображение внешней природы на втором. Нечто подобное замечается и в других проявлениях жизни. Таким образом культура духа, в противоположность культуре природы, составляет отличительную черту славянского народа.

Вековая привычка к напряженной физической и нравственной работе, вместе с пережитыми тяжелыми историческими судьбами, придали славянской расе особый отпечаток, который ныне уже составляет прочную унаследованную особенность народного характера. Самыми типическими чертами этого характера являются: скорбь, терпение и величие духа среди несчастий.

Вторую отличительную черту славянства составляет терпение. С психологической точки зрения терпение представляет собою напряжение воли, направленное к подавлению физического или нравственного страдания; отсутствие сентиментальности, стоическая покорность судьбе и готовность страдать - если это необходимо - составляют самый характеристический облик русского терпения.

Развитая сила терпения в соединении со способностью превращать все порывистые волнения души в тихое чувство скорби, делают славян великими в несчастии и дают им возможность сохранять спокойствие и самообладание в серьезные минуты жизни. Эти качества, глубоко присущие и прирожденные славянской натуре, служат самым верным основанием нравственного самосохранения. Тонкое чувство славянской натуры, дающее возможность проникать глубоко и видеть вещи в их настоящем свете, делает славянина равно свободным как от сентиментальности, так и от пессимизма, поддерживает в его душе непоколебимую веру в лучшее будущее.

Развитое, человечное чувство славян делает их беспристрастными и дает им возможность установить правильные отношения к чужим национальностям. Это чувство выражалось с незапамятных времен выдающейся и общепризнанной славянской добродетелью - гостеприимством, а впоследствии оно стало выражаться уважением ко всему иностранному и усвоением лучших сторон чужой культуры. Оно же, наконец, служит основанием веротерпимости и примирительного отношения к инородческим элементам, с которыми славяне соприкасаются и живут. Едва ли в другой стране инородческий элемент встречает столь братский прием, как у славян и в России.

Религиозная и расовая терпимость славян яснее всего сказалась в объединяющем и ассимилирующем влиянии славян на смежные малокультурные народы. Качество это дало русскому племени значение одного из самых важных распространителей культуры в Северной и Средней Азии. Такую же роль русское племя играло в исторические и доисторические времена в Северной и Восточной Европе. Роль эта отличалась безусловно мирным характером и привела к глубокому полному национальному слиянию соседственных инородцев с русскими.

К числу отличительных качеств славянской природы относится нерешительность. Сущность психологической черты, о которой идет речь, состоит в выжидании, в опасении сказать слово или совершить действие, не допускающее возврата. Это - осторожность, которая по временам, может быть, переходит границы. Очевидно, что эта черта имеет тесное соотношение с тонко-развитым чувством славян и составляет последствие преобладающего значения чувства в душевном строе.Вывод. Таким образом, подводя итог данной работы можно сказать, что древнерусский народ вписал не одну славную страницу в историю культуры человечества, в мировую сокровищницу науки, литературы, живописи. С принятием христианства, с возникновением славянской письменности и расц

www.ronl.ru

Люди и нравы Древней Руси

Федеральное агентство по здравоохранению и социальному развитию РФ

Северный государственный медицинский университет

Факультет менеджмента

КОНТРОЛЬНАЯ РАБОТА

по дисциплине История Отечества

на тему:

«Люди и нравы Древней Руси»

студентки Бобыкиной Ольги Викторовны

шифр: ЭЗС – 080802

специальность: 080103.65, курс 1

«Национальная экономика»

форма обучения: заочная

Проверила: преподаватель Игумнова М.Б.

Архангельск

2009

СОДЕРЖАНИЕ

Введение

1 Внешний вид древних славян

2 Характер славян

3 Брачные и семейные отношения

4 Хозяйственная деятельность

5 Культура

6 Общественное устройство

7 Религиозные представления

Заключение

Список использованной литературы

ВВЕДЕНИЕ

Нет никаких несомненно достоверных сведений о происхождении славянских племён, так как это было настолько давно, что их не сохранилось, а может, и не имелось. Только у греков и римлян сохранилась информация о нашем древнем отечестве.

Первоначальные сведения о славянах носили мифический и недостоверный характер и относятся к путешествию аргонавтов, совершённому «веков за 12 до Рождества Христова»1. Карамзин в своей истории государства Российского пишет: «…великая часть Европы и Азии, именуемая ныне Россиею, в умеренных её климатах была искони обитаема, но дикими, во глубину невежества погружёнными народами, которые не ознаменовали бытия своего никакими собственными историческими памятниками»2.

Первые сведения о славянах передал нам Геродот, писавший в 445 г. до н.э., называя их при этом скифами. «Скифы, называясь разными именами, вели жизнь кочевую,…более всего любили свободу; не знали никаких искусств, кроме одного: "везде настигать неприятелей, и везде от них скрываться» 3.

Говоря о природе «Скифии Российской», Геродот описывал её так: «сия земля … была необозримою равниною, гладкою и безлесною; только между Тавридою и Днепровским устьем находились леса… зима продолжается там 8 месяцев, и воздух в сие время, по словам Скифов, бывает наполнен летающими перьями, то есть, снегом; что море Азовское замерзает, жители ездят на санях через неподвижную глубину его, и даже конные сражаются на воде, густеющей от холода; что гром гремит и молния блистает у них единственно летом»4.

Византийские летописи упоминают о славянах уже в конце 5 века, описывая «свойства, образ жизни и войны, обыкновения и нравы Славян, отличные от характера Немецких и Сарматских племён: доказательство, что сей народ был мало известен Грекам, обитая во глубине России, Польши, Литвы, Пруссии, в странах отдалённых и как бы непроницаемых для их любопытства»5.

Арабский путешественник Ибн Руста пишет о славянских землях так: «…между странами печенегов и славян расстояние в 10 дней пути… Путь в эту сторону идёт по степям и бездорожным землям через ручьи и дремучие леса. Страна славян – ровная и лесистая, и они в ней живут»6.

Карамзин пишет, что славяне «под сим именем, достойным людей воинственных и храбрых, ибо его можно производить от славы, - и народ коего бытие мы едва знали, с шестого века занимает великую часть Европы»7.

Таким образом, не имея достаточно сведений о том, откуда и когда славяне появились на территории современной России, рассмотрим, какими они были и как жили задолго до образования государства.

1 Внешний вид древних славян

Несомненно, характер природы, где жили славяне, повлиял и на их сложение, и на быт, и на характер.

Суровые погодные условия сформировали и характер самих движений людей. Если более мягкий климат способствует неторопливым, размеренным движениям, то «житель полунощных земель любит движение, согревая им кровь свою; любит деятельность; привыкает сносить частые перемены воздуха, и терпением укрепляется»8. По описанию современных историков, славяне были бодрыми, сильными, неутомимыми. Думается, можно без каких-либо комментариев привести здесь выдержку из «Истории Государства Российского» Карамзина: «Презирая непогоды, свойственные климату северному, они сносили голод и всякую нужду; питались самою грубою, сырою пищею; удивляли Греков своею быстротою; с чрезвычайною лёгкостию всходили на крутизны, спускались в расселины; смело бросались в опасные болота и в глубокие реки. Думая без сомнения, что главная красота мужа есть крепость в теле, сила в руках и лёгкость в движениях, Славяне мало пеклися о своей наружности: в грязи, в пыли без всякой опрятности в одежде, являлись во многочисленном собрании людей. Греки, осуждая сию нечистоту, хвалят их стройность, высокий рост и мужественную приятность лица. Загорая от жарких лучей солнца, они казались смуглыми, и все без исключения были русые, подобно другим коренным европейцам»9. В своих примечаниях к изданию вышеназванного труда Карамзин отмечает: «Некоторые пишут, что Славяне омывались три раза во всю жизнь свою: в день рождения, женитьбы и смерти»10.

Словом, в описаниях современников мы видим славян здоровыми, крепкими, красивыми людьми.

Что касается одежды, сведений на этот счёт мы почти не имеем. Известно только, что она была достаточно простой и была призвана укрывать от непогоды, минуя роскошь и вычурность: «Славяне в 6 веке сражались без кафтанов, некоторые даже без рубах, в одних портах. Кожи зверей, лесных и домашних, согревали их в холодное время. Женщины носили длинное платье, украшаясь бисером и металлами, добытыми на войне или вымененными у купцов иностранных»11. Некоторые историки говорят даже, что одежда менялась только в том случае, когда она уже полностью теряла свою пригодность.

2 Характер славян

Геродот описывает характер древних славян-скифов так: «в надежде на свою храбрость и многочисленность, они не боялись никакого врага; пили кровь убитых неприятелей, выделанную кожу их употребляя вместо одежды, а черепы вместо сосудов, и в образе меча поклонялись богу войны, как главе других мнимых богов»12. Послы же описывали свой народ тихим и миролюбивым. Но в 6 веке славяне доказали Греции, что храбрость была их природным свойством. «Несколько времени славяне убегали сражений в открытых полях и боялись крепостей; но узнав, как ряды Легионов Римских могут быть разрываемы нападением быстрым и смелым, уже нигде не отказывались от битвы, и скоро научились брать места укреплённые. Греческие летописи не упоминают ни об одном главном или общем Полководце Славян: они имели вождей только частных; сражались не стеною, не рядами сомкнутыми, но толпами рассеянными, и всегда пешие, следуя не общему велению, не единой мысли начальника, а внушению совей особенной, личной смелости и мужества; не зная благоразумной осторожности, которая предвидит опасность и бережёт людей, но бросаясь прямо в середину врагов»13.

Византийские историки пишут, что славяне, «сверх их обыкновенной храбрости, имели особенное искусство биться в ущельях, скрываться в траве, изумлять неприятелей мгновенным нападением и брать их в плен»14.

Так же необыкновенно удивляет современников искусство славян долгое время находиться в реках и дышать свободно посредством сквозных тростей, выставляя конец их на поверхность воды, что свидетельствует об их изобретательности и терпении. «Древнее оружие славянское состояло в мечах, дротиках, стрелах, намазанных ядом, и в больших, весьма тяжёлых щитах»15.

Восхищало также и мужество славян, так как попавшие в плен «сносили всякое истязание с удивительной твёрдостию, без вопля и стона; умирали в муках и не ответствовали ни слова на расспросы врага о числе и замысле войска их»16.

Но в мирное время славяне славились (не принимать за тавтологию!) добродушием: «они не знали ни лукавства, ни злости; хранили древнюю простоту нравов, неизвестную тогдашним Грекам; обходились с пленными дружелюбно и назначали всегда срок для их рабства, отдавая им на волю, или выкупить себя и возвратиться в отечество, или жить с ними в свободе и братстве»17.

Столь же редким, по-видимому, в других народах было славянское гостеприимство, которое сохранилось в наших обычаях и характере до сих пор. «Всякой путешественник был для них как бы священным: встречали его с ласкою, угощали с радостию, провожали с благословением и сдавали друг другу на руки. Хозяин ответствовал народу за безопасность чужеземца, и кто не сумел сберечь гостя от беды или неприятности, тому мстили соседы за сие оскорбление как за собственное. Славянин, выходя из дому, оставлял дверь отворенную и пищу готовую для странника. Купцы, ремесленники охотно посещали Славян, между которыми не было для них ни воров, ни разбойников, но бедному человеку, не имевшему способа хорошо угостить иностранца, позволялось украсть всё нужное для того у соседа богатого: важный долг гостеприимства оправдывал и самое преступление»18. Кроме того, «славянин считал дозволенным украсть для угощения странника, потому что этим угощением он возвышал славу целого рода, целого селения, которое потому и снисходительно смотрело на кражу: это было угощение на счёт целого рода»19.

Соловьёв объясняет гостеприимство целым рядом причин: возможность развлечься, слушая рассказы о путешествиях; возможность научиться многому новому: «бояться одинокого человека было нечего, научиться у него можно было многому»20; религиозный страх: «каждое жилище, очаг каждого дома был местопребыванием домашнего божества; странник, входивший в дом, отдавался под покровительство этого божества; оскорбить странника значило оскорбить божество»21; и, наконец, прославление своего рода: «странник, хорошо принятый и угощённый, разносил добрую славу о человеке и роде гостеприимном»22.

www.coolreferat.com

Личность в эпоху Древней Руси

Личность в эпоху Древней Руси

Реферат

Личность в эпоху Древней Руси

Введение

личность князь киевский русь

Речь пойдет о временах, скрытых веками, и людях, давно уже канувших в небытие, но оставивших неизгладимый след в истории государства Российского. О первых, самых древних, русских князьях. О тех людях, которые смогли расширить, развить, защитить древнюю Русь, и, в конце - концов, сделать из нее развитое феодальное государство. О тех правителях, которые превратили языческую Русь в продвинутую христианскую страну, ничем не уступающую передовым европейским государствам того времени.

Что значит имя князя Владимира Мономаха, поднявшего Русь на новый культурный уровень, для русских людей? А как в свое время князья Олег и Святослав раздвинули границы Руси, как защитили её от врагов? Были ли эти древние люди личностями? (Кто был, а кто - нет). Именно этот вопросы и будут рассмотрены.

Личность - это индивидуальность, индивид, особенный и сильный человек, способный совершать великие дела. Все выше перечисленные люди подходили под это определение. И хотя жили они давно, когда даже не было этого понятия, но все же они были личностями даже в большей степени, чем многие нынешние властители, политические деятели и многие другие.

Личность каждого человека выражается в его деяниях, поступках. В той памяти, что они оставляют людям. Чтобы разобраться в особенностях личности в древний период, будут рассмотрены истории выдающихся людей той эпохи. Их деяния, и их след в отечественной истории.

В решении это проблемы помогут некоторые источники: труды Соловьева и Карамзина, книга Костомарова, и книга Кожинова «История Руси и русского слова», взяты даже кое-какие моменты из жития святых князей и отрывки из церковных проповедей.

) Книги Карамзина и Соловьева дают основной материал для работы. Здесь перечислены и описаны все основные события, произошедшие во время правления древних князей. Описаны деяния этих людей, даже есть кое-какие выводы об их характере и личности. Обе эти книги почти - что повторяют друг друга, говоря одними и теми же словами. Но это и не удивительно, ведь о тех временах осталось очень мало информации, возможно оба автора пользовались одними и теми же источниками.

) Книга Костомарова «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» дает много интересных деталей, много занимательных подробностей о жизни князей, по которым можно оценить их личность. Этому историку удалось воссоздать интересные и подробные картины именно жизни, а не чисто правления, Владимира Мономаха.

) Книга В. Кожинова тоже дает много интересных деталей и подробных жизнеописаний, хотя большая часть повествования направлена на описание политической, экономической, просветительской и пр. деятельности князей.

) В житиях и проповедях, канонизирующих Святую Ольгу и Владимира, эти люди описаны с большим пафосом. Многое преувеличено. Здесь речь ведется только о личности, о характере, о душе князей. Но из всего этого напыщенного повествования можно извлечь много фактов, касающихся данной темы.

Итак, пользуясь всеми выше указанными источниками, будет доказано, что древние князья были личностями, причем личностями с большой буквы.

1.Князь Олег

Годы правления 879-912

Первым русским князем, о котором пойдет речь, будет Олег. Конечно, нужно было бы начать с Рюрика. Первого князя - варяга, призванного на Русь, чтобы править ею, помочь построить государственность. Но об этом человеке очень мало известно, ведь даже до древних летописцев дошло мало материалов о нем.

О том, кем был Олег для Рюрика неизвестно, то ли он был его родственником то ли просто близким доверенным лицом (воеводой). Но Рюрик оставил Олега регентом при своем малолетнем сыне Игоре. Но как бы то ни было, последний как старший в роде, а не как опекун малолетнего князя, получил всю власть Рюрика и удерживал ее до конца жизни своей. «Рюрик, по словам летописи, вручил Олегу правление за малолетством сына. Сей опекун Игорев скоро прославился великою своею отважностию, победами, благоразумием, любовию подданных».

После смерти Рюрика начал править в Новгороде. Ему подчинялись окрестные племена: чудь, меря, ильменские славяне, весь, кривичи. Из них и еще из варягов собрал он большое войско и двинулся на юг. Занял Смоленск, посадил там править своего человека.

Пошел в землю северян и вскоре посадил своего ставленника в Любече. В 882 году войско Олега подоило к Киеву, где в то время правили Аскольд и Дир, люди из дружины Рюрика. Олег хитростью выманил их из города и убил. Затем он занял Киев и провозгласил его столицей, сказав: «се буди мати городам русским». С этого, собственно, и начинается история Киевской Руси.

Олег активно строит города, чтобы удержать завоеванные земли и защитить их от набегов кочевников. Первым признаком государства стал также регулярный сбор дани с подвластных племен.

Главным занятием Олега было расширение пределов государства на восток и запад от Днепра. В 883 году ему покорилось племя древлян. Но самое знаменитое его деяние - это установление тесных контактов с Византией.

В 902 году, оставив в Киеве править сына Рюрика Игоря, Олег совершил свой знаменитый византийский поход. Его войско было многочисленным и разноплеменным: варяги, ильменские славяне, чудь, кривичи, меря, поляне, северяне, древляне, радимичи, хорваты, дулебы, тиверцы. Летописец говорит, что поплыли по Днепру две тысячи кораблей по сорок человек в каждом. Да еще по берегу скакало верховое войско. Скорее всего, это поэтическое преувеличение. Достоверным является то, что Олег с войском переплыл Черное море и добрался-таки до Босфора, на котором стояла столица Византии Константинополь (Царьград в летописи). Сейчас этот город находится в Турции и называется Стамбул.

Греки, чтобы не допустить северных варваров к городу, перекрыли цепями вход в бухту «Золотой Рог». Олег, высадившись на берег, начал опустошать окрестности города. Но все-таки очень хотелось попасть в сказочный город, и тогда, говорит летопись, Олег придумал невиданную хитрость. Вытащив на берег ладьи, он велел поставить их на колеса. Распустили паруса, и, поймав ветер, ладьи двинулись по суше, как по морю. Греки смертельно перепугались и выслали послов с просьбой не разрушать города, а лучше взять дань. При этом и греки были не без хитрости: они попытались отравить Олега, прислав отравленное угощение. Но их хитрость не удалась. Пришлось по всем правилам вести переговоры. Сохранился договор с Византией - первый международный документ молодого государства.

Наряду с выплатой дани греки вступали в торговые отношения с Киевом. Любопытно, что в договоре оговаривается следующее положение: в Константинополе русские могут жить только у Св. Мамы, чиновники переписывают их имена; входить в город они могут только без оружия и не более чем пятьдесят человек одновременно в сопровождении императорского чиновника. Торговать могут беспошлинно. Отправляясь восвояси, Олег и его воины повесили свои щиты на воротах знаменитого города в знак победы: помните в пушкинской балладе: «Твой щит на вратах Цареграда!»

В 911 году в Константинополе был заключен договор, содержащий юридические нормы взаимоотношений русских с греками. Летописец добросовестно перечисляет все пункты этого договора. Удивительно, как быстро сумели славяне принять основные законы христианского государства: по ним карались убийство, членовредительство, воровство, лжесвидетельство. Истинность свидетельских показаний устанавливалась с помощью клятвы по обрядам своей религии. За самые тяжкие преступления наказанием была смерть, за воровство или членовредительство - денежные штрафы в пользу потерпевшего. И может быть, самое удивительное, что стороны договаривались о взаимопомощи в чужом краю, например, выкупить из неволи русского или грека, проводить его домой, где родственники вернут деньги. По заключении договора послы с богатыми подарками возвратились в Киев.

Это было последнее славное дело при княжении Олега. Он правил 33 года с 879 по 912 год. Место его захоронения точно не известно. В историю Олег вошел под именем вещий, то есть ясновидящий, знающий будущее.

Было любопытное предание, которое легло в основу «Песни о Вещем Олеге» А.С. Пушкина. Спрашивал он волхвов кудесников, от чего ему умереть? И сказал ему один кудесник: «Умереть тебе, князь, от любимого коня, на котором ты всегда ездишь». Олег подумал: «Так никогда же не сяду на этого коня и не увижу его», - и велел кормить его, но не подводить к себе и так не трогал его несколько лет, до самого греческого похода. Возвратившись в Киев, жил Олег четыре года, на пятый вспомнил о коне, оказалось, что конь уже умер. Тогда Олег, посмеявшись над кудесником, поехал посмотреть кости коня. Когда князь приехал на место, где лежали голые кости конские и череп голый, то сошел с лошади и наступил ногой на череп, говоря со смехом: «Так от этого-то черепа мне придется умереть!» Но тут выползла из черепа змея и ужалила Олега в ногу: князь разболелся и умер.

При разборе преданий об Олеге мы видим, что в народной памяти он представлялся не столько храбрым воителем, сколько вещим князем, мудрым или хитрым, что, по тогдашним понятиям, значило одно и то же: хитростью Олег овладевает Киевом, ловкими переговорами подчиняет себе без насилий племена, жившие на восточной стороне Днепра; под Царьградом хитростью пугает греков, не дается в обман самому хитрому народу и прозывается от своего народа вещим. В предании он является также и князем-нарядником земли: он располагает дани, строит города; при нем впервые почти все племена, жившие по восточному водному пути, собираются под одно знамя, получают понятие о своем единстве, впервые соединенными силами совершают дальний поход.

По словам С.М. Соловьева, в истории он остался собирателем племен, строителем городов и начинателем порядка.

2.Святослав

Годы жизни 942-972

Годы правления 966-972

В 945 году после смерти отца Святослав в раннем возрасте остается с матерью Ольгой и приближенными воспитателями Асмудом и Свенельдом.

Святослав рос среди дружинников. Ольга, решив отомстить за смерть мужа, взяла ребенка с собой и, посадив его на коня, вручила копье. Он начал битву, символически бросив копье, которое пролетело между ушей коня и упало к его ногам. «Князь уже начал бой, последуем, дружина, за ним!» Поступок Святослава вдохновил дружинников и русы выиграли битву.

Уже с 964 года Святослав правил самостоятельно. В 965 оставив княгиню Ольгу управлять Киевом, отправился в поход. Всю дальнейшую часть жизни Святослав проводил в походах и сражениях, лишь иногда навещая родные края и мать, в основном в критических ситуациях.

В течение 965-966 гг. подчинил себе вятичей, освободил их от дани хазарам, разгромив Хазарский каганат и волжских болгар. Это дало возможность взять под контроль Великий Волжский путь, который соединяет Русь, Среднюю Азию и Скандинавию.

В своих сражениях Святос лав прославился тем, что прежде чем напасть на врага, посылал гонца со словами: «Иду на вы!» Захватывая инициативу в конфликтах, он вел вооруженное наступление и добивался успеха. «Повесть временных лет» описывает Святослава «он передвигался и ходил, как пардус (то есть гепард), и много воевал. Во походах же не возил за собой ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и, зажарив на углях, так и ел. Не имел он и шатра, но спал, подослав потник с седлом в головах. Такими же были и все прочие его воины».

Мнения историков в описании Святослава совпадают. Византийский хронист Лев Дьякон говорит о Святославе: «среднего роста и весьма строен, имел широкую грудь, плоский нос, голубые глаза и длинные косматые усы. Волосы на его голове были выстрижены, за исключением одного локона - знак благородного происхождения; в одном ухе висела золотая серьга, украшенная рубином и двумя жемчужинами. Вся наружность князя представляла что-то мрачное и суровое. Белая одежда его только чистотой отличалась от других русских». Такое описание подтверждает волевой характер Святослава и безумную его тягу к захвату чужих земель.

Святослав считался язычником. Княгиня Ольга, приняв крещение, пыталась уговорить сына тоже принять христианство. Согласно летописи Святослав отказался и ответил матери: «как мне одному принять иную веру? Дружина моя станет насмехаться».

В 967 году Святослав со своей дружиной разгромил войско болгарского царя Петра. Дойдя до устья Дуная «поставил» город Переяславец (Малый Переслав). Город так понравился Святославу, что он решил сделать его столицей Руси. По данным летописи он сказал матери: «Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае - там середина земли моей! Туда сходится все хорошее: из Греции золото, поволоки, вина и разные плоды, из Чехии и Венгрии серебро и кони, из Руси меха и воск, мед и рыбы». И даже есть данные, что он княжил в Переяславце и здесь же получил первую дань с греков.

Византийский император Иоанн I Цимисхий, находясь в сговоре с печенегами, был очень обеспокоен успехами русских войск и пытался ослабить соседей. В 968 году узнав об утверждении Святослава в Болгарии, Иоанн заставил печенегов напасть на Киев. Князь оставил Болгарию и вернулся в Киев, на защиту своего города, где правила его мать. Святослав разгромил печенегов, но вероломство Византии не забыл.

У Святослава было три сына: первый Ярополк - рожден от первой жены, дочь или сестра венгерского короля. По другим данным киевского боярина Предславы. Второй Владимир. Считался незаконнорожденным. Прозван Красным солнышком. Мать Малуши или Малфред, дочь древлянского князя Мала. Третий сын Олег от жены Эсфири.

После смерти матери, в 968 году, Святослав передает внутренние дела своего государства подросшим сыновьям. Ярополку Киев. Владимиру Новгород. Олег получил древлянские земли (в данный момент район Чернобыля).

В 970 году Святослав решил заключить договор с болгарами и с венграми против Византии. Собрав войско около 60 тысяч, он начал новый военный поход в Болгарию. По данным летописцев Святослав своими действиями привел болгарцев в ужас и тем самым повиновал их. Занял Филиппополь, прошел Балканы, захватил Македонию, Фракию и добрался до Константинополя. По преданию князь обращался к своей дружине: «Не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми, ибо мертвым не стыдно. Если же побежим - позор нам будет». После ожесточенных боев и крупной потери в 971 году Святослав взял все-таки укрепление византийцев и был вынужден подписать мирный договор с императором Иоанном Цимисхием. Возвращаясь в Киев, Святослав был подстережен печенегами и убит у днепровских порогов. Из его черепа была сделана, окованного золотом, чаша для пиров.

После ратных походов Святослава Игоревича (965-972) территория земли Русской увеличилась от Поволжья до Каспия, от Северного Кавказа до Черноморья, от Балканских гор до Византии. Победил Хазарию и Волжскую Болгарию, ослабил и устрашил Византийскую Империю, открыл пути для торговли Руси с восточными странами.

3.Владимир Мономах

Годы жизни 1053-1125

Годы правления 1113-1125

Почти все события русской истории 2-ой половины XI века и 1-ой половины XII века связаны с именем Владимира Мономаха. Ярослав Мудрый, поделив Киевскую Русь на 5 частей, завещает править этими землями своим сыновьям, но между братьями происходят ссоры, которые положили начало дроблению Руси на княжества. Единственный кто на время это остановил бы - был Владимир Мономах.

Владимир родился в 1053 году, за год до смерти своего деда Ярослава (1054). Любимый сын Всеволода, Великого Киевского князя. Мать - Анна, последняя жена Всеволода. Дочь византийского императора Константина Мономаха, Византийская царевна. У Владимира было три имени: Владимир - княжеское, Василий - крестное, Мономах - дедовское (со стороны матери).

Великий Киевский князь Всеволод завещал своему сыну Владимиру Великое княжение, но он отказался и провозгласил Великим Киевским князем своего двоюродного брата Святополка II Изяславича.

Вместе со Святославом и без него участвовал во многих походах против половцев. Были и поражения и победы. Борьба с половцами была затяжной. Да и половцы не стремились к завоеванию земель. Их целью были грабежи, которые российским князьям никак не удавалось прекратить, хоть и были иногда успехи. В ответ на нападение половцев Владимир Мономах выступал инициатором, вел наступательную политику и, если была такая возможность, старался закончить дело миром. По словам Владимира, он девятнадцать раз заключал договор с половцами.

Владимир пользовался народной любовью и снискал себе славу миротворца и победителя половцев. С другими князьями старался поддерживать мир. Не желая устраивать сражение, в 1094 году ушел из Чернигова в Переславль, где княжил, а позже передал Переславль брату Ростиславу, а сам княжил в Смоленске.

В 1113 году умер Святополк, и киевляне решили, что следующим киевским князем должен стать Владимир Мономах, но Владимир медлил. Послав к нему во второй раз гонцов, он снова отказался стать великим князем, считая, что княжество должно перейти к его двоюродным братьям Святославовичам по праву старшинства. Киевляне не желали слышать ни о каком другом князе. «Спаси нас, говорили их Послы, от неистовства черни; спаси от грабителей дом печальной супруги Святополковой, собственные наши домы и святыню монастырей». Владимир дал согласие, приехал в Киев и принял Великое княжение.

Время правления Владимира Мономаха, вплоть до самой смерти, было самым лучшим для Киевской Руси. Ни половцы, ни другие племена не беспокоили Русь в это время. В 1116 году Владимир сам послал своего сына Ярополка на Дон, где тот завоевал у половцев три города и привез себе жену ясского хана. Мстислав, другой сын Владимира, вместе с новгородцами побил чудь на балтийском побережье. В 1120 году Юрий, князь Ростовский, еще один из десяти сыновей его, разгромил болгар на Волге.

В русской истории Владимир Мономах известен не только как «собиратель русских земель», но и законодатель. Ростовщики устанавливали высокие проценты, и первым делом Владимира стало ограничение «ростов» и внесение этого ограничения в законодательство.

Ко времени Мономаха можно отнести постановление о наследстве. По русскому праву все сыновья наследовали поровну, а дочери получали приданое при замужестве. Каждый мог распорядиться своим имуществом по завещанию. Имение жены оставалось неприкосновенным для мужа. Если после смерти мужа, вдова не выходила снова замуж, то она оставалась хозяйкой в доме покойного мужа и дети не могли ее выгнать.

Перед своей смертью Мономах поучает своих детей не давать сильным губить слабых, защищать вдов, сирот и убогих. Всякого встречного обласкать добрым словом, посещать больных и отдавать последний долг мертвым, помня, что все смертны. Уважать старших как отцов, а младших как братьев. Относительно войны советует детям снаряжать войско самим, а не надеяться на воевод. Во время походов не предаваться сну и не пировать. И самое главное велит учиться читать и приводит в пример своего отца, Всеволода, который выучил 5 языков сидя дома.

мая 1125 года в возрасте 72 лет близ Переславля, у церкви, построенной на Альте, Владимир II Мономах скончался. Похоронен в Киеве в церкви Святой Софии.

Владимир Мономах был поистине великим князем. Дела его были направлены на развитие всех сторон Киевской Руси, как на пользу жителям, так и государственного образования. С.М. Соловьев писал о нем: «Мономах не возвышался над понятиями своего века, не шел наперекор им, не хотел изменить существующий порядок вещей, но личными доблестями, строгим исполнением обязанностей прикрывал недостатки существующего порядка, делал его не только сносным для народа, но даже способным удовлетворить его общественные потребности».

Заключение

Пора подвести итоги по нашему вопросу. Что же можно сказать о правлении каждого из князей? Как в их деяниях проявлялся характер? И в конце-то концов выяснить, кто из них был личностью, а кто - нет. И были ли вообще личности в те времена?

Конечно, были! А как же иначе оценивать Олега, проявлявшему такие извороты хитрости и ума, которые не под силу многим современным людям. А как же еще назвать Владимира Мономаха, совершивших культурный, религиозный и общественный перевороты в это древнее время, поднявшие Русь на новый уровень. Ведь это они превратили древнюю первобытную Русь в раннее феодальное государство. А Святослав, князь прославившийся своим патриотизмом и военной мощью, увеличивший размеры русского государства почти в два раза? Разве можно совершить такие перевороты и не быть харизматичным и выдающимся человеком? Лишь только князь Игорь не смог достойно проявить себя. Он слишком бледно смотрелся на фоне Олега и Святослава, княжившими до него и после. Он не добыл такой огромной славы в боях, как Олег, хотя и ходил во много походов. Игорь также ничего не сделал и внутри государства своего, оставляя все эти дела на Ольгу (сам он все время был в походах).

Да, личность проявлялась даже в эпоху древней Руси. Пожалуй, тогда даже в большей степени, чем сегодня. Ведь именно тогда особенно нужны были такие люди, толкающие страну на развитие, вызывающие в обществе коренные перевороты.

Список использованной литературы

1. Костомаров Н.И. - «Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей» - М.: Мысль. 1993.

. Соловьев С.М. «История России с древнейших времен.» - том 1 и 2:.1998.

. Карамзин Н.М. «История государства Российского» - том 1 и 2: М. 1989.

.http://kozhinov.voskres.ru/slovo/slovo.htm - книга «История Руси и русского слова»

diplomba.ru